Василий Доконт 
Зимняя охота короля

Мир Соргона – 4

 http://zhurnal.lib.ru/d/dokont_w/
Аннотация

Зима — время для ведения войны не очень благоприятное. К тяготам военной жизни добавляются вполне природные трудности: снегопады и морозы. Что делать королю, призванному для войны, холодной снежной зимой? Сидеть у печки в ожидании лета? Развлекаться? Балами, например, или пирушками? Или — охотой, зимней охотой? Читаем четвёртую книгу из серии «Мир Соргона».

Василий Доконт
Зимняя охота короля

ВМЕСТО ПРОЛОГА

…Король так и не посетил графа Бахарденского в его имениях: он торопился, как «наскипидаренный» (определение Капы), вернуться в Раттанар. Из намеченного королём на первый этап войны с Масками не выполненным оставался только один пункт — освобождение Хафелара.
Прошло тринадцать дней с отъезда из Скироны, и тревога снова начала хватать короля за сердце. Страшно неудобная это штука — почтовое сообщение — когда свежесть новостей определяется расстоянием до места событий, и ни вмешаться вовремя, ни дать хотя бы дельный совет — никак не поспеть, потому что все сроки давно уже вышли, и новость, пока добиралась, состарилась и превратилась в необратимый исторический факт. Например, полученные известия от Агадира, что он — на месте, и вся Аквиннарская долина под его рукой готовится к обороне, откуда бы не ударили пустоголовые. К ним, к этим известиям, как относиться: как к нынешней реальности, или нет уже ни Агадира, ни собранных им сил, ни свободной от Масок Аквиннарской долины? Как определить, переросли ли стычки на границе с Хафеларом в полномасштабное вторжение Масок в Скиронар, или, напротив, там всё утихло, чтобы не дразнить его, Василия, и не вызвать до срока ответного удара армий двух королевств на отрезанный от Разрушителя Хафелар?
Пехота тормозила короля, и, собираясь утром выступить на Раттанар, он не захотел брать с собой никого, кроме стражей, намереваясь достичь столицы через два дня. Полк Паджеро оставался вместе с графом до наведения полного порядка в графстве. Ларнаку, Тусону и Эрину предстояло двигаться следом за королём спешным маршем.
Совещание, собранное королём накануне отъезда привычно свелось к раздаче Василием команд и указаний. Паджеро получил дополнительный приказ выяснить, как сильно пострадали восточные районы королевства от пустоголовых, в какой нуждаются помощи, а, заодно, отобрать у местных баронов, которые не ездили в столицу, дружины да наладить здесь набор солдат:
— Они побывали под властью врага — да им в армии цены не будет!
— Солдат я обеспечу, а вот бароны… Бароны не захотят отдавать дружинников, сир, могут оказать сопротивление…
— Они что — лучше столичных? Те отдали, не пикнули, и эти отдадут. Церемониться с ними нечего, не те нынче времена. Кто не подчинится — разрешаю жечь. Больше никаких мятежей, господа, мы не допустим! Ларнак, вас я попрошу пройти до Раттанара побережьем — посмотрите, чем дышат заградотряды. Я понимаю, командор, что вам это было бы проще, но вы и сэр Эрин нужны мне в Раттанаре, и чем скорее, тем лучше. Вы, Бальсар, поедете со мной — маги пусть догоняют. Ну, что — отпразднуем наш успех, господа? Наливайте, что ли!
Вино разлили по кубкам и выпили, чокнувшись с королём, но больше по принуждению, чем от души. Василий ещё после взятия замка отметил следы неудовлетворённости на лицах своих солдат. Теперь то же самое наблюдал на лицах их командиров.
— Хотел бы я знать, чем вы, все, господа, недовольны? Почему такие кислые лица у каждого, от рядового состава до высших офицеров? Вам вместо вина стали выдавать уксус?
— Сложно это объяснить, сир, но выигранная без битвы война разочаровала наших солдат…
— Не понял, повторите ещё раз, командор!
— Не было сражений — не было и подвигов, а, значит, не будет и наград…
— И кто это мне говорит?! Что с вами, Тусон!? Я понимаю новобранца, у которого не отыграла ещё пионерская зорька в… одном месте. Он по глупости своей и неопытности может не соображать, что в этой кампании ему досталась высшая награда — сохранилась его жизнь. Но — вы!? Я каждый день просыпаюсь с надеждой: может, хоть сегодня никого не убьют! Я… Я, не знаю, что я готов отдать, лишь бы не оставлять за собой свежих курганов над павшими бойцами! Да, какая муха вас всех покусала!? Что за бред — о выигранной войне!? Война ещё и не начиналась: нам просто пока везёт, что нас не принимают всерьёз. И сколько война продлится, и кто из нас доживёт до её конца — не знают даже боги. Вы же, вместо того, чтобы научить своих солдат радоваться каждому нашему успеху, вместе с ними свесили носы до земли и ходите, спотыкаетесь. В общем так: либо вы находите способ поднять настроение своих солдат, либо я испорчу остатки вашего до конца ваших дней, — король вышел из штабной палатки и в сердцах пнул стоявшее у входа пустое ведро: зазвенело, загрохотало на весь лагерь.
«— Хи-хи-хи, хи-хи-хи…»
«— А ты чего завелась?»
«— Бедняги: всю ночь не спать — думать…»
«— Ничего, думать полезно…»
«— Только им, сир, ни в жисть не догадаться, что такое — пионерская зорька, и где она играет у новобранца. Хи-хи-хи, хи-хи-хи…»
Где-то в темноте на грохот ведра перекликнулись часовые:
— Что там за шум?
— Похоже, в штабе. Седобородый офицеров долбает…
— А-а, тогда ладно…
«— Сир, поздравляю — Вам народ Раттанара сменил прозвище с Вешателя на Седобородого. Сначала — Лендора, теперь — солдаты. Можно сказать — прогресс в отношениях на лицо. Ещё немного, и будут принимать Вас за своего…»
Король не ответил, но Капины слова не пропали втуне: наутро монеты обоих королевств Василия снова изменили свой вид. На них вместо надписи ВАСИЛИЙ ПЕРВЫЙ теперь стояло ВАСИЛИЙ СЕДОБОРОДЫЙ, что означало: король перестал быть первым в длинном ряду будущих Василиев с номером таким-то, но становился единственным и потому неповторимым. А это и было признанием того, что он теперь в Соргоне — свой!..

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ОХОТНИЧИЙ ДОМИК

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1. Аквиннар.

— Что пишет вам король Василий, дружище Агадир? — наглый Трент ловко устроился в хозяйском кресле, вытянув к жаровне ноги. Он добрался до лагеря Хранителя какой-нибудь час назад, и всё ещё нежился в тепле Агадирова шатра, нимало не заботясь об удобствах хозяина.
Старейший Гарут, после совершённого им, и раскрывшегося, обмана короля, спасал свою репутацию и себя — в Совете Железной Горы — любыми возможными способами. Тренту он поручил заключить с Аквиннаром союзный договор — в нарушение всех прежних договорённостей и соглашений. Железная Гора была исконной территорией Аквиннара, переданной гномам в аренду — в обмен на вассальную клятву и монопольную с Горой торговлю. Союзный же договор, уравнивая стороны в правах, фактически предоставлял гномам Горы полную независимость.
Успех миссии Трента затмил бы заслуги Эрина и Бренна перед гномьим народом, и гарантировал Гаруту ведущую роль в Совете Старейших, а самому Тренту — долгожданное место Старейшего. По молодости и неопытности — Агадир достиг только первой ступени посвящения и был всего лишь Младшим Хранителем — новый правитель Аквиннара вполне мог неосторожно подмахнуть союзный договор, а обратно отыграть — уже никому не удастся. На этом и был построен весь расчёт интригана Гарута: победителей не судят.
Трент старался быстрее выполнить поручение Старейшего. Он всячески демонстрировал Агадиру своё превосходство и наглым поведением всего за час заработал уже не на один вызов на поединок. И был бы вызван, присутствуй здесь Эрин, Паджеро или Тусон. Но не поединок был целью гнома, и не желание убить последнего из Хранителей. Смутить всё ещё по-детски робеющего перед взрослыми Агадира и заставить его подписать договор без долгих раздумий — большего Трент и не желал. Свиток с договором по-прежнему лежал перед Хранителем, не развёрнутый, а Агадир задумчиво крутил в руках письмо короля. Ему было не до выходок распоясавшегося гнома.
Вестник с письмом Василия примчался перед самым приходом Трента и, как оказалось, очень вовремя. Удивительное везение продолжало сопутствовать королю, давая возможность исправлять допущенные в спешке и от незнания соргонских проблем ошибки.
Василий писал:

«Дорогой Хранитель!
Сегодня мы выступаем на раттанарского Безликого. Я всё ещё не имею никаких новостей из Аквиннара, но надеюсь, что Вы приступили к выполнению намеченного нами плана. Мы с Вами, Агадир, правители малоопытные, и потому совершили один просчёт в наших отношениях. Точнее — я совершил, не советуясь с главным моим дипломатом — министром Инувиком. В Скироне я позволил гномам Железной Горы говорить о военном союзе между ними и мной. Я совершенно упустил из виду, что Железная Гора — вассал Аквиннара. Меньше всего мне хотелось бы сегодня ссорить между собой Аквиннар и гномов — и без того проблем немеряно.
В Раттанар выехал Старейший Блафф для подписания договора. Спешу успокоить Вас — договор о военном союзе с гномами я не подпишу без Вашего на то согласия. Моё мнение такое: у Горы перед нами нет ещё никаких заслуг, позволяющих ей говорить с нами на равных. Я уже наградил гномов, спасших Раттанар — предоставил им равные с людьми права и ввёл их лидера, Бренна, в состав раттанарского Кабинета. То же я, по-видимому, проделаю и в Скироне, но несколько позже. Эрин теперь — генерал раттанарской армии. Это я к тому, что у гномов нет никаких оснований обижаться на моё к ним невнимание, и строить козни единственной оставшейся Хрустальной Короне.
Гномы Железной Горы обязаны помогать Вам в защите Аквиннара, и я напомню об этом Блаффу. Имейте в виду — среди гномов ширится раскол: часть гномов рвётся в бой и готова безо всяких условий сотрудничать с Короной. И мне они более симпатичны, чем те интриганы, что ставят условием для своего участия в войне новый передел соргонских земель. Нам бы сохранить то, что было!
Агадир, будьте осмотрительны в отношениях с гномьим Советом Старейших, и помните: Вы всегда найдёте у меня поддержку.
Король Василий»

— Так, что же нового сообщает вам король? — Трент начинал терять терпение. — Почему бы вам, Хранитель, не заняться более срочным делом? Договор, ваш договор с Железной Горой, сразу поможет решить все проблемы Аквиннара. В дополнение скажу: я привёл пятьсот отменных пехотинцев для усиления ваших немощных отрядов, и каждый мой гном в бою стоит двух ваших всадников…
— Насколько я знаю — в бою, в серьёзном бою, не побывали ни те, ни другие. А, судя по стычкам с грабителями, мои дорожные патрули, пожалуй, поопытней ваших гномов.
— Хотите проверить на деле? Достаточно только выйти из шатра и скомандовать…
— Знаете, мастер Трент, я совершенно не готов к роли правителя Аквиннара — молод и, наверное, глуп… Но даже я понимаю, что не следует стравливать между собой людей и гномов. Как после этого им вместе выходить против пустоголовых? Или вас не волнует будущее Соргона?
— А, не берите в голову — это шутка, всего лишь шутка… Давайте вернёмся к договору. Подписывайте, Хранитель — меня в Горе ждут.
— Мне нужно время, мастер Трент, для изучения привезенного вами документа — я не имею сейчас такой возможности. Где вы намерены расположиться? Это я к тому, чтобы позвать вас, когда вы мне понадобитесь. А сейчас прошу оставить меня — у меня много дел…
— Вы забываете, Хранитель, что сила — на нашей стороне!
— Сила есть только у короля, мастер. Реальная сила… А мы… Мы либо будем слушать его советы, и выполнять его пожелания, либо станем пустоголовыми вместе со своими народами. Можете прочитать письмо Его Величества — вам следует знать, чего хочет король от Аквиннара. Я не намерен спорить с королём… И мешать его планам войны с Масками тоже не буду… Да и вам не советую — это может очень не понравиться королю…
— Хо-о-о! Хо-о-о! — загремело над лагерем воинское приветствие. — Хо-о-о! Хо-о-о!
— Никак — мои орут! — удивился Трент. — Точно — мои!
— Хранитель! К вам полковник Бушир! — закричали часовые снаружи шатра. — Сюда, господин полковник! Сюда, сэр рыцарь!
— Вот вам и сила короля, мастер Трент. Расскажите-ка Буширу о силе Железной Горы. Расскажите вашим гномам, приветствующим Бушира без вашей на то команды, что вы не намерены вести их в бой против Масок, если я не подпишу этот договор… Какой будет их реакция? Станут ли они кричать вам «хо-о-о»?
Отвечать гном не счёл нужным, или не успел — вошёл Бушир:
— Приветствую вас, Хранитель! О, и вы здесь, мастер Трент! А я-то думаю: кто гномов привёл? Мои ребята будут рады — рядом с гномами им никакой враг не страшен. Хе-хе-хе, — короткий смешок Бушира дал ясно понять, что его ребятам и без гномов — никакой враг не страшен. — Хорошо, что Гора прислала именно вас, мастер — нам легче будет понять друг друга: всё же знакомы, уже… Я получил приказ короля — оказать вам содействие, Хранитель. Давайте-ка, прикинем, господа, что мы сейчас имеем, и что нам нужно иметь для защиты Аквиннара…
Не за этим пришёл к Агадиру Трент, но делать нечего, пришлось решать совершенно другие вопросы: самому-то из шатра Хранителя уйти можно, но вот пять сотен бойцов увести назад, в Гору… Нет, после приезда Бушира этого сделать он уже не сможет — не пойдут: Бушир для них — соратник Эрина и герой битвы под Скироной, и потому — больше свой, чем любой из Старейших. Ничего не попишешь, реальная сила, действительно, есть только у короля — прав Хранитель Агадир, прав… Да и возвращаться, потерпев неудачу… Лучше уж — в бой…

2. Хафеларская граница.

— Ещё месяц такого движения через границу, и всё население Хафелара окажется у нас, — Готам кивнул на непрерывный поток беженцев. — Мы уже имеем проблемы с их размещением, а скоро и кормить не будет чем…
Посланник Раттанара барон Брашер и военный министр Скиронара, он же — первый в Соргоне генерал, барон Готам, как часто это случалось в последние дни, стояли на холме под раттанарским Знаменем с Медведем, вглядываясь в лица проходящих внизу людей. Занятие это не было бессмысленным, потому что Медведь иногда ревел, и приходилось тщательно проверять каждого беженца, не взирая на пол и возраст, и по одному проводить их мимо Знамени. Кто-то из врагов рисковал подойти к Знамени достаточно близко, чтобы Медведю удалось дотянуться до него своей лапой. Кто-то упирался, и тогда по знаку Готама или Брашера солдаты тащили такого на соседний холм, к виселице. Не все, убитые Медведем или задержанные солдатами, оказывались пустоголовыми, но допросы пленных не давали никакой полезной информации, и быстро надоели защитникам Скиронара. И арестованных сразу вешали, не тратя на них ни лишних слов, ни лишнего времени. Хватало хлопот и без того — толпы беженцев нуждались в еде, ночлеге, просто — в тепле. Беженцев вносили в списки, долго опрашивали, выискивая в их бедах зёрна ценных, о происходящем в Хафеларе, сведений. Нет, на жалость к врагам уже ни у кого сил не оставалось…
— Вы правы, голод был бы нам совсем некстати, генерал. Бедняга Астар едва справляется со снабжением армии — беженцы впитывают наши припасы, как воду — песок. Я буду писать королю — Крейн совершенно не занимается беженцами… Тьфу, лёгок на помине, — Брашер в досаде сплюнул на снег. — А кто это — с ним?
— Не знаю, посланник, не разгляжу… — Готам приставил ко лбу руку козырьком. — Знакомых мне лиц, кроме этой лисы, среди них нет.
— Ба! Вот так номер! Барон Геймар собственной персоной! И, кажется — мой сын! Приятная неожиданность… Имеем новости из Раттанара, генерал, и, кажется, неплохие.
Через поток беженцев пробилась группа всадников, трое из которых, бросив поводья коноводам у подножия холма, спешились и, по вырубленным в снегу ступеням, поднялись к Готаму и Брашеру.
Встретившись — познакомились, обменялись приветствиями, похлопали по плечам обнявшихся Брашеров и замерли в ожидании: кто заговорит первым — бароны редко обходятся без расшаркиваний. Молчание нарушил посланник:
— Я вижу, ты снова в армии? — спросил он сына. — А как же планы — заняться политикой?
— Вся политика сейчас делается на поле боя, — немного рисуясь, ответил тот. — Я прислан королём в ваше распоряжение, господин полковник! Привёз вам офицерский патент и привёл почти три тысячи всадников — Баронский полк! Знаешь, — баронет не выдержал долгой игры в подчинённого, — король отобрал у наших баронов дружины и соединил их в один отряд… Это — твой полк, отец!
— С вас причитается, полковник: если звание своевременно не замыть — обязательно разжалуют, — Готам приказал разбудить Дамана — на дежурство у Знамени — и повёл гостей в штабную палатку: выпить и обменяться новостями.
По дороге пришлось объяснять любопытному Геймару способ охраны границы с помощью Медведя.
— И много шпионов засылает Безликий?
— Десять-пятнадцать за сутки набирается…
— А как у Бушира, на севере? Я не просто так спрашиваю: я — советник короля, и обязан знать, как вами обеспечена безопасность Скиронара, генерал.
— О-о! И с каким заданием вас прислал король?
— Выяснить в деталях, что здесь делается, и — помочь, в случае необходимости.
— У вас есть для меня письмо Его Величества с подтверждением ваших полномочий, барон?
— Советник, генерал Готам, советник — если вас не затруднит.
— Пусть — советник. Так есть письмо, или нет, советник Геймар?
— Я вручил его барону Крейну…
— Значит, ваши полномочия ограничены гражданскими властями? Я — угадал? Не краснейте, советник, не краснейте, не будем ссориться из-за пустяков. Все мы, бароны, в этом одинаковы: любим быть главными, и любим власть… Тайн от Крейна у меня нет — одно дело делаем. Расскажу и вам. Я подготовил королю подробный доклад, сегодня хочу отправить, вот только допишу о вашем приезде. Вкратце, дела на севере обстоят так: Бушир, по моему приказу, закрыл аквиннарскую границу. Оттуда мы беженцев не пускаем. С самим Аквиннаром сложнее: проходы из Тордосана, Рубенара, Хайдамара и Эрфуртара перекрыть трудно — слишком много народа бежит от Масок, да и нехорошо как-то не пускать к нам тех, кто ищет защиты. Так что Аквиннар кишмя кишит шпионами Разрушителя, и выявлять их у нас возможности пока нет. Хотя находят, пишет Бушир, и… — Готом обвёл рукой вокруг шеи, изображая петлю. — Запретил король пытки… Благородно, красиво — ничего не скажешь, но из допросов только мука для следователя получается, да палачи квалификацию теряют… Об этом я тоже написал королю: Аквиннар виден Разрушителю, как на ладони…
— Что, нападёт?
— Когда-то, да — нападёт! Но, если везде творится то же самое, что и в Хафеларе, то нападёт ещё не сейчас. Разве, что уж очень на нас рассердится…
— Настолько у них плохо?
— Бардак у них, советник — всё власть делят… И об этом я тоже написал королю…

3. Раттанар, столица.

«— Сир, а как же Новый Год? Так и останемся без ёлки?»
«— Не понял тебя, Капа, извини…»
«— Чего тут Вам непонятно, сир? Католическое Рождество мы не отмечали — проворонили, готовили Скиронар к обороне. Свой родной Новый Год не встретили — топали на Бахарден, старого года — не проводили, по той же причине. Прохлопали и наше Рождество, православное, пока армию Безликого жгли. Ну, хоть старый Новый Год мы отпраздновать можем? Все подарки от Вас, за пропущенные из-за войны праздники, я, так и быть, приму в один день — завтра. Значит так: я хочу трёхколёсный велосипед и ролики… А ещё — куклу хочу, и чтобы моргала глазами и говорила «Ма-ма». И чтобы всё в ярких упаковках под ёлкой лежало… Пусть Клонмел за ёлкой лучше смотается, чем возле Вас задаром дурака валять…»
«— А ты не путаешь? Какое сегодня число?»
«— Двенадцатый день второго месяца зимы, сир…»
«— Мы здесь только месяц!? А, кажется, что ничего другого и не было никогда — железо, кони, битвы… И кровь, кровь, кровь…»
«— Не заговаривайте мне зубы, сир! Я Вам про праздник, а Вы мне — снова ноете. Это — чтобы подарков не дарить? У-у, жмот!»
«— Не сходится, Капа: зимние месяцы здесь по тридцать дней, и по земному, по нашему календарю, сегодня только одиннадцатое января… Кстати, а здесь, вообще, празднуют Новый Год? Почему молчим, почему не отвечаем? Королю молчим, между прочим!»
«— Празднуют, сир, — тяжело вздохнула Капа. — С наступлением весны празднуют… Но нам-то, какое дело, сир! У них — своя свадьба, у нас — своя. Почему бы нам, иномирцам, не жить по своим правилам и законам?»
«— Ты ж, вроде как, местная…»
«— Частично, сир, только частично. И потому могу праздновать и земные, и соргонские праздники. Ну, не хочете ёлку, то пусть подарки мне Дед Мороз из мешка достаёт…»
«— Где ж его взять, Деда того, Мороза?»
«— А — Бальсар! И борода белая, и посох есть, и колдонуть, случай чего, смогёт… А ещё мне журнал нужон. Про моду. Из самого городу Парижу…»
«— Эрин тоже бородат. Может его — в Морозы?»
«— Ха! Сир, где Вы видели рыжих Морозов, с веснушками на всё лицо? Только Бальсар — больше некому… Да и здесь он, под руками, а Эрину от Бахардена ещё пилять и пилять».
«— А то, может, ну его, этот Новый Год, а, Капа? Времени нет на гулянки — нам бы у Масок ещё Хафелар оттяпать для круглого счёта…»
«— Кому он круглый, этот счёт, сир? Три королевства — лучше, чем два, не спорю, но круглость-то откуда!?»
«— Так ведь, три, Капа — это уже почти десять: всего чуть-чуть не достаёт. И защищаться нам полегче будет… Или нападать…»
Король возвратился в Раттанар по Восточному тракту, вполне довольный ходом военных действий. За месяц очистили от Масок два королевства, почти не затронув их экономики, что обещало облегчить дальнейший ход кампании. Со взятием Хафелара можно было всерьёз думать об освобождении всего Соргона: ресурсы трёх королевств, сложенные вместе, давали хороший шанс на победу. А прибавить гномов Железной Горы, да силы Аквиннара, да население остальных королевств, вкусивших от власти Разрушителя и его союзников — уже не о шансах можно говорить — о гарантиях.
У Восточных ворот Василия ждали. Перед подъёмным мостом его встретили конная группа из Вустера, Велеса, Инувика, Маарда, Ванбаха и Бодрога, да выстроенная вокруг возка с Магдой и Апсалой сотня дворцовых стражей. В городских воротах, в толпе горожан, король разглядел Бренна, Ахаггара, Кассерина и Абера. Там же стояли Гечаур, Ферран и Бофур. Отметив, что члены Кабинета отчего-то не вместе, Василий начал совершать королевские поступки. Прервав ёлочно-новогоднюю тему, к немалой досаде Капы, он спешился, чтобы приветствовать королеву и Верховную жрицу.
После взаимных расшаркиваний и поздравлений — с победой под стенами Бахардена — все двинулись во дворец: кто верхом, кто в санях, возке или пешком. Народа на улицах было полно, но раттанарцы провожали короля молчаливыми поклонами, глядя на него с тем же недоумением, что и жители Скироны некоторое время назад. Правда о гибели войска Безликого была слишком проста, чтобы в неё поверить легко и быстро, и потому народная молва старательно исказила личность короля, превратив его в человека, одинаково способного, не моргнув глазом, вешать баронов и жечь целые армии. А жить с этаким королём было соргонцам не только тревожно, но и немного страшновато. Подобное отношение — смесь из уважения и страха — распространилось и на Бальсара, сумевшего, впервые за всю историю Двенадцати королевств, направить магию против живых существ. Спорить и что-либо объяснять, доказывать — дело в таких случаях бесполезное, даже — вредное: запросто можно ещё больше ухудшить ситуацию. Молчи, терпи и надейся, что время — лучший в мире врач и учитель — когда-нибудь расставит всё по местам и восстановит попранную мимоходом истину.
Василий и не претендовал на восторженное внимание публики. Как-то спокойнее, увереннее он чувствовал себя, особенно после Бахардена, находясь на некотором удалении от своих подданных. И был им несказанно благодарен за сдержанность в проявлении эмоций, не вдаваясь особо в причины этой сдержанности. Как верно подметила Капа — скромность даже толпу украшает, не одних только призванных королей.
Бальсар же был заметно удручён отчуждённостью своих учеников и прочего магического люда, не зная за собой никакой вины, и королю приходилось постоянно тормошить погрустневшего мага, избавляя его от меланхолии. Если бы Капе удалось уговорить Василия на гулянку по случаю старого Нового Года, то мешок с подарками таскал бы самый печальный Дед Мороз за всю историю новогодних праздников. К счастью пребывавшего в неведении Бальсара, это ей не удалось: потоком нахлынули очередные дела, и стало совсем не до праздников, хоть и с подарками, хоть и — без.
Во-первых, во дворце ожидал аудиенции приехавший накануне Блафф. Вопрос связи с гномьими общинами в других королевствах, из-за острой нужды в свежей информации, вместе с желанием получить для разведчиков Джаллона как можно больше Камней Памяти, толкали Василия на немедленную встречу со Старейшим Железной Горы. Впрочем, потери престижа от своей спешки король не видел никакой: как ни крути, но Блафф был в менее выгодном положении. Железная Гора теряла влияние на расселенных по королевствам гномов, не имея возможности ни защитить их от пустоголовых сейчас, ни, даже в перспективе, не смея обещать им освобождение — без помощи королевских войск это было нереально.
Во-вторых, как-то совершенно выпало из виду озеро Глубокое. А там, ведь, никаких гор нет, и пустоголовые вполне могут вторгнуться в Раттанар оттуда. Чего проще — вдоль берега, да по льду… Табун лысых за день пробежит расстояние от берегов Эрфуртара, и мало не покажется, пока вся армия ещё ползёт от Бахардена. Значит — в библиотеку: искать карты, лоции (если таковые есть), сводки зимней погоды на озере за время существования королевств. Опять прокол! И хоть бы кто-нибудь напомнил, что север Раттанара не прикрыт… Беда с этими феодальными отношениями: никто не хочет думать шире, чем поручено королём, а уж советы давать — и вовсе не стремится.
По прибытии во дворец Василий поинтересовался здоровьем Магды и предложил ей пройти в библиотеку, на встречу с Блаффом. Из желания избежать новых ошибок в отношениях с гномами, король взял с собой Инувика. Заседание Кабинета он назначил через два часа, в надежде, что успеет и с гномом поговорить, и привести себя в порядок с дороги.
«— Дался Вам этот Блафф, сир, — оставшаяся без велосипеда Капа, похоже, не очень этим огорчилась. — Король должен быть важным и недоступным. Я бы продержала Блаффа в приёмной дней двадцать, прежде, чем назначила ему аудиенцию где-нибудь ближе к следующей зиме. Вот тогда он, точно, стал бы намного сговорчивей…»
«— Ты забыла, Капа, что каждый хороший гость — это бриллиант на подушке гостеприимства, а бриллианты требуют уважительного к себе отношения…»
«— В оригинале, между прочим, сказано: «драгоценный камень». Вы неверно цитируете!»
«— А элемент творчества?»
«— А — мой велосипед?» — всё-таки огорчилась. К счастью — уже библиотека, и Блафф приветствует короля:
— Рад видеть Вас, Ваше Величество!
— Рад видеть вас, Старейший!
Библиотеку для встречи с гномом король выбрал намеренно — хотел показать Блаффу, что у людей есть чем поделиться с Железной Горой. Такого собрания книг и свитков, по словам Капы, не имела ни одна соргонская библиотека, а, значит, и знания, хранящиеся на библиотечных полках, были уникальны. Соблазн для Блаффа — получить разрешение на изучение этого огромного собрания — был одним из крючков, который король старательно заводил за губу Старейшего. Кроме библиотеки, в запасе у Василия были припрятаны ещё два: регулярные поставки продовольствия для населения Железной Горы и скорое освобождение гномьей общины Хафелара.
Библиотеку не готовили к этой встрече специально, всего лишь внесли четыре новых кресла да низкий столик с вином и закусками. Внесли и приткнули — в свободный угол. Стол, за которым любил работать Фирсофф, оставили в неприкосновенности: казалось, что старый каменщик вышел ненадолго, и с минуты на минуту вернётся на своё место.
Магда, если и почувствовала себя уязвлённой решением Василия — беседовать с Блаффом именно в библиотеке — ничем этого не выказала. А поступила, напротив, очень разумно, с первых же минут встречи приведя гнома в полное замешательство, и снова удивив короля мудростью своих решений.
— Мастер Блафф, позвольте мне, от имени народа Раттанара, выразить вам благодарность за своевременную помощь, оказанную гномами защитникам города: это спасло город от разорения, а горожан — от гибели… Вот за этим столом любил работать мой муж. Он первым понял опасность, грозящую Соргону, и отдал свою жизнь, чтобы предотвратить её. Я говорю вам это не из желания возбудить вашу ко мне жалость, — Магда взяла со стола Фирсоффа толстый том в переплёте из буйволовой кожи. Золотые тиснённые буквы извещали, что королева держит в руках «Историю Соргона, составленную профессором Морсоном после долгих изысканий в библиотеках Двенадцати королевств». — Это — редкая книга, которую переписали по просьбе моего Фирсоффа: переписчик Фумбан закончил свою работу всего несколько дней назад. Я дарю её вам, Старейший Блафф! Глядя на эту книгу, мастер, вспоминайте не только о благодарности Раттанара, но и о долге каждого соргонца перед приютившим нас миром. Также помните о зародившемся в боях под Скироной и Раттанаром единстве наших рас: единстве людей и гномов…
— Ваше Величество, я…
— Погодите, мастер Блафф, слова благодарности скажите лучше королю. Я же хочу, чтобы вы помнили ещё и о том, что люди несут на своих плечах основную тяжесть этой войны… Я не останусь на беседу с вами: военные вопросы вы быстрее обсудите без меня — не надо будет ничего объяснять несведущей в них королеве, а политические вопросы мы не можем решать без участия Аквиннара. Желаю вам продуктивной беседы, господа… — и Магда вышла из библиотеки.
«— Я — в восхищении, сир! Какая замечательная женщина! Всего десятком слов исправила Ваш прокол насчёт союза с гномами. Блафф теперь и не заикнётся о равноправном договоре…»
«— Может, Инувик ей подсказал?»
«— Ага, подсказал! Потому и сидит теперь с раззявленным от удивления ротом — так и хочется туда плюнуть…»
Про раззявленный рот Инувика Капа, конечно, преувеличила. Опытный дипломат и глазом не моргнул, слушая королеву. Вот только напряжённые плечи слегка опустились, да ушла строгость из глаз, прикованных взглядом к Блаффу. Гном же растерянно вертел в руках нежданный подарок, и запах кожи от переплёта совершенно забил не только дух иссушенного пергамента и пыли, присущий библиотеке, но и аромат изысканных закусок на столе.
— К делу, господа, — прервал затянувшееся молчание Василий. — К делу!

4. Раттанар, окрестности Бахардена.

Полковник Паджеро вместе с полком всё еще находился в родовом замке Фехеров. Второй день он принимал присяги своих вассалов, нескончаемый поток которых тянулся к замку со всех, прилежащих к Бахардену, земель. Это однообразное занятие уже почти довело графа до бешенства, и вассалы с опаской приближались к сюзерену, готовые при первом же окрике бежать, куда глаза глядят.
Но окрика всё не было — Паджеро сидел, прикрывая, рукой, нервный тик на левой щеке и, выслушав текст вассальной клятвы от очередного сельского старосты или одинокого арендатора, молча кивал кому-нибудь из лейтенантов: прими, мол. Те возвращали присягнувшему вассалу меч или топор, или что там ещё было, и уводили с глаз долой — выпить чару доброго вина от графских щедрот.
«Король уже, наверное, в столице, — думал, уныло страдающий от избытка вассалов, граф. — И Илорин уже в столице… И Эрин с Тусоном где-то на полпути к ней, может, чуть дальше… Ларнак, пожалуй, до побережья уже добрался, или доберётся вот-вот… А мне здесь — хоть погибай… Надо же — три баронства и крупный город: сподобился на старости лет. Удружил Его Величество, ничего не скажешь: боевой офицер превратился в земляную крысу… Или кто там всё время с землёй возится? Крот, что ли? Тьфу!»
Шарахнулся в сторону перепуганный арендатор.
— Стоять! Чего дёргаешься? Шевельнуться нельзя, чтобы… А-а-а… Много вас ещё там? Перерыв сделаем — поем слегка, потом — продолжим…
С кубком вина и жареной индюшачьей ногой полковник поднялся на стену замка — вдохнуть свежего воздуха и осмотреться вокруг. Лисий Нос был забит народом до самого берега, и хвост этой огромной очереди терялся где-то в лесу, среди палаток его полка. Присягу надо было принимать там, между деревьев, чтобы не было видно полных ожидания сотен лиц, а не здесь, не в каменном мешке замка. Тут и повернуться негде от набившихся во внутренний дворик людей…
Взгляд Паджеро перебежал с узкого мыса на безлюдную поверхность озера. Серая стылая вода колыхалась ленивой волной, местами покачивая крупные льдины — день-два, и озеро станет, скованное морозом, а ещё через десяток, примерно, дней до стен замка можно будет добраться с любой стороны — лёд уже будет достаточно крепок, чтобы выдержать вес всадника с полным вооружением. Король, уговорив мятежников сдаться, выиграл не меньше пятнадцати дней для своих планов и сохранил не одну сотню жизней своих солдат… Наших солдат…
Да, нехорошо получилось тогда, в штабной палатке — огорчили короля пустыми обидами: бои подавай, подвиги подавай, награды подавай… От некоторых наград не знаешь куда деваться. И не поручишь никому — первая присяга сюзерену: не выслушаешь лично — обид будет не на одно поколение. А долг перед не рождённым ещё ребёнком обязывал соблюсти все традиции и обычаи: вассалы даже тени неуважения не должны выказать сыну Фирсоффа. Король не зря назвал это дело семейным и выделил его, Паджеро, в графы. Но как же хочется сесть в седло, обнажить меч и…
Хотя, если разобраться, то не так уж и неправы были перед королём полководцы: солдату нужны сражения, чтобы чувствовать себя нужным. А так, без битвы, он — дурень дурнем, болван, обвешанный с ног до головы железом. Счастливчик Хермон — Паджеро отправил его по окрестным баронам дружины отнимать — там тебе и дело, для короля и Раттанара полезное, и, если повезёт, то и возможность свой меч опробовать. Хорошего парня Джаллон отдал — сам теперь жалеет, небось. Бывший капрал легко освоился с ролью лейтенанта, и стал незаменим, как раньше, среди дворцовых стражей, был незаменим Илорин. Самому бы поехать, но эта вассальная клятва…
А ведь он, Паджеро, после битвы на постоялом дворе «Голова лося», не убил ещё ни одного врага, не отомстил пока за смерть Фирсоффа и почти всей его свиты… Да, что там — не отомстил! Ещё и не начинал мстить, и кровь убитого приёмного отца вопиет — до звона в ушах, до боли в груди, до жидкого огня в крови… А тут сиди, клятвы слушай…
Не засчитывать же себе, в уплату долга крови, жизни того жалкого десятка мятежников, что были повешены накануне. К тому же, в их смерти заслуги полковника нет: после сдачи замка Паджеро суд над пленными вершил странным способом. Собрав всех во двор, объявил:
— Мне разбираться с вами недосуг. Выискивать вину каждого и размер её определять я не стану. Вы все друг друга знаете! Знаете, кто, чем и когда провинился перед Короной и перед Раттанаром. Сами и решайте, кто из вас и какого наказания заслужил. Как решите, так и делайте…
И — что же? Решили и — сделали. Десяток повесили, потом друг друга плетями перепороли, потом — первыми, клятву верности ему принесли. Сейчас зубами готовы землю рыть, искупая прошлые вины…
А земли-то — что же с ней делать, с землёй? Управляющего, где бы найти — всем графством распоряжаться? Или каждой вотчине своего, отдельного, назначать? И Бахардену — тоже? Бедная, бедная голова, бедная, бедная…
Паджеро обгрыз индюшачью ногу и кинул косточку в озеро. Она упала на льдину, и каталась по ней некоторое время — при каждом подъёме волны, потом скатилась в воду. Полковник допил вино и, сунув пустой кубок подоспевшему слуге (надо же — слугами обзавёлся), нехотя спустился вниз — клятвы дослушивать…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1. Раттанар. Заседание Кабинета.

— Прежде, чем мы перейдём к делам, я хотел бы сказать вам несколько слов, господа министры. Сегодня, въезжая в Раттанар, я был удивлён… даже, пожалуй, раздосадован… Я не стану выяснять причин, и не желаю выслушивать ваших объяснений. Вполне может быть так, что мне и выяснять нечего, и всё случившееся именно случайностью и является… Вы, все, имеете право на неприязнь или неуважение, на злость и обиду, как и любой раттанарский подданный. Но, в отличие от него, от любого подданного, вы не имеете права показывать свои чувства, особенно публично! Я запрещаю вам это! Я категорически вам это запрещаю! Если вы, когда-нибудь, на любом общественном действе, будь это приезд короля, или встреча посла, или траурный митинг, или народное празднество… Если вы, господа, когда-нибудь, позволите себе показать даже всего лишь одному постороннему зрителю, что вы больше не являетесь группой единомышленников, что между вами существуют трения, которые могут это единство разорвать и могут быть для этого использованы — клянусь всеми богами Соргона!.. Тем единым богом клянусь, в которого верит мой народ!.. Короной своей и своей жизнью клянусь: я вам такие взаимные обиды и недовольства друг другом устрою — одни только перья полетят! Не можете работать на победу? Не можете жертвовать собой — во имя будущего всего населения Соргона? Убирайтесь отсюда к чёртовой матери, и чтобы духу вашего возле меня и близко не было! — король, произнося это вступительное к заседанию Кабинета слово, ходил вокруг стола, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. — Мои командиры плачутся, что не подрались, что не смогли пролить ни своей, ни своих солдат крови… Что не залили обширных земель Раттанара кровью своих соотечественников… Мои министры встречают короля из военного похода, разбежавшись по разным углам столицы, и королю, чтобы с ними увидеться, и задать свои вопросы, приходится их разыскивать на глазах у всего населения… — Василий вдруг резко остановился: — Ладно, проехали… Эй, кто там! Подайте вина! В горле совершенно пересохло…
Из приёмной вошёл Клонмел, неся в одной руке кубок, в другой — кувшин с вином. Король оттолкнул руку с кубком, и выпил вина из кувшина, аккуратно выпил, ни капли не пролив. На своё место за столом Кабинета он сел уже совершенно спокойный, и ровным, благожелательным голосом произнёс:
— Вас, Ваше Величество, и вас, госпожа Апсала, мои слова совершенно не касаются. Итак, начнём наше заседание, пожалуй…
Магда кивнула, и по царственному её кивку даже самый тупой наблюдатель легко мог понять, что королева и не думала принимать слова Василия на свой счёт. Апсала же с восторгом смотрела на короля, одобрительно улыбаясь, и он не сдержался, ответил ей такой же открытой улыбкой. Гроза королевского гнева пронеслась по кабинету и — растаяла, оставив министрам на память мелкую дрожь в коленках и сосущую пустоту внутри — от мысли, что пощады не будет.
«— Была вина на Ваших министрах, сир, или Вы её надумали, но хвоста своему Кабинету Вы накрутили по взрослому. Только вот загадок от Вас исходит всё больше и больше: то — пионерская зорька, то — чёртова мать. Хи-хи-хи… Всех, кто с Вами имеет дело, скоро придётся определять в дурдом — попробуй, догадайся, что имеет в виду король. А у них самих, у Их сердитого Величества, разъяснений сейчас не спросишь — очень уж строги они нынче… Хи-хи-хи…»
Заседание Кабинета пошло привычным уже ходом: Василий задавал вопросы, выслушивал ответы и давал указания. Послушные королю министры проявили своё полное единодушие, не высказав ни одной, свежей, идеи или, хотя бы, пусть и необдуманной, но своей, оригинальной мысли. Итогов встречи с Блаффом король Кабинету не открыл, и любопытства по этому поводу проявлено не было никакого — «нема дурных вопросы задавать, — отметила Капа, — опосля такого долбежу».
Верный своему слову — не вмешиваться в управление Раттанаром — король покинул заседание, когда выяснил всё, что его интересовало в плане дальнейшего хода войны. Клонмел остался в приёмной, чтобы пригласить Вустера, Кассерина, Инувика и Бренна ещё на одну беседу Василия с Блаффом — Старейший оказался жутко упрямым гномом и мало в чём уступил королю. Сорвав свою досаду на министрах, Василий решил предпринять ещё одну, массированную, атаку представителя Железной Горы: без точной и быстрой информации Масок не победить…

2. Раттанар. Королевский дворец.

Пока Кабинет обсуждал текущие раттанарские вопросы, король бесцельно бродил по дворцу, мимоходом разглядывая некоторые предметы роскоши. Не будучи тонким ценителем искусства, и, не имея врождённой тяги к накопительству и богатству, неправильный соргонский монарх не испытывал восторгов при виде гобеленов, картин, золота или драгоценных камней. Его внимание привлекали небольшие резные вещицы: шкатулки, статуэтки, подсвечники, среди которых он отдавал предпочтение работам по дереву. Сохранившееся в них тепло прошлой жизни — жизни дуба с раскидистой кроной, или душистой вишни, или смолянистой сосны — вызывало в короле ответную волну тепла, и он расслабился, расчувствовался, и затеял сам с собой увлекательную игру, стараясь угадать породу дерева в той или иной безделушке.
Некоторые привычки, укоренившиеся в детском возрасте, не ослабевают ни с годами, ни с пережитыми испытаниями, ни с переменой статуса. Будучи, фактически, владельцем всего этого собрания редкостей, король благоговел, изучал предметы одним только взглядом, сцепив руки в замок за спиной — из опасения прикоснуться к чему-либо.
«— Я поведу тебя в музей, — сказала мне сестра, — не преминула съязвить Капа. — Руками не трогать! — не прекращала она донимать короля. — Молодой человек! Ваш билетик!»
Увлечённый король не обращал внимания на Капины выпады, продолжая блуждать коридорами дворца, действительно, больше похожего на музей, чем на переполненное жильцами здание. Так, не спеша, Василий добрался до перехода в казармы, где натолкнулся на Илорина с Индуром. Странно, как это он, король, взявший на себя опеку над детьми погибшей Гайи, совершенно забыл про сына полка, точнее — дворцовой стражи, и за весь переход от Бахардена даже не вспомнил о нём, хотя и находился рядом?
— А-а, Индур! Как служишь, солдат?
— Стараюсь не уступать старослужащим, сир!
— Голосистый ты парень, солдат — оглохнуть можно.
— Рад стараться, сир!
— Чему же тут радоваться? Тому, что король оглохнет?
Индур покраснел и потупил глаза, тщательно разглядывая носки своих сапожек.
— Лейтенант, у вас есть замечания по службе к рядовому Индуру?
— Никак нет, сир. Солдат со службой справляется.
— У него нет никаких взысканий, нарядов вне очереди или каких-то иных причин безотлучно находиться в казарме? — расспрашивал дальше король.
— Никак нет, сир.
— Тогда прошу вас, Илорин, на сегодняшний день рядового Индура направить в распоряжение сержанта Клонмела.
— Слушаюсь, сир.
— Форма одежды — парадная.
— Слушаюсь, сир…
Странная сложилась ситуация с сержантом Клонмелом. С одной стороны, он по прежнему служил в дворцовой страже и подчинялся её командиру — лейтенанту Илорину. С другой — за время Бахарденского похода стал кем-то вроде личного телохранителя короля, и сотня стражей, находившаяся под его командой, получила прозвание «королевской сотни». Пока двигались к Бахардену, ни у кого не вызывала удивления некоторая самостоятельность сопровождавших короля стражей: весь отряд дворцовой стражи, вместе с Илорином, наступал по другой дороге, и Клонмел был сам себе голова.
Обратная дорога в Раттанар должна была вернуть все отношения в страже на круги своя, но этого не произошло. В походе Илорин не вмешивался в жизнь королевской сотни: солдаты Клонмела, да и сам сержант, не несли ни постовой, ни патрульной службы, не привлекались и для незатейливых походных работ, вроде устройства лагеря, заготовки дров или приготовления пищи. Королевская сотня фактически выделилась в отдельную воинскую часть, и было похоже, что Илорина это только радует. Необычное отношение командира — к своеволию подчинённых.
Василий заметил этот нюанс, но не вмешивался: он тоже привык к постоянному пребыванию Клонмела где-то поблизости, да и конвой, состоящий из уже знакомых ему солдат, не так сильно раздражал короля, избегающего чужого к себе внимания. Был и ещё один повод у Василия не желать перемен в своём окружении: каждый охранник пропитывается тайнами того, кого охраняет. Постоянная смена охраны могла стать причиной утечки важной информации, и не из-за происков врагов, а просто из-за болтливости одного из солдат: случайный человек не станет дорожить узнанным. Тайн же у короля накопилось предостаточно.
А причины довольства Илорина легко угадывались по лицу лейтенанта: отгородившись от Его Величества королевской сотней, Илорин откровенно мечтал о битвах и подвигах — о предметах, трудно осуществимых из королевского дворца, но, после самостоятельного рейда по мятежным баронствам Скиронара, не дающих покоя молодому офицеру. Что ж, лейтенант, хочешь походов — будут тебе походы. С боями и подвигами сложнее — тут, уж, как карта ляжет… то есть, боги захотят… то есть, как враг нарвётся… Смотри лучше, сам не оплошай…

3. Раттанар. Вторая беседа с Блаффом.

— Вы, Ваше Величество, распоряжаетесь чужой, извините, тайной, как своей собственной. Я отказался обсуждать эту тему в присутствии одного только министра Инувика, а Вы, вместо разговора наедине, опять собрали посторонних лиц. Пусть господа на меня не обижаются, и Вы простите меня, Ваше Величество, но я ни слова не произнесу по интересующему Вас поводу в присутствии кого бы то ни было…
— Министр Бренн, как вы знаете — не посторонний… И о вашей тайне, Старейший, он знает больше, чем я («Но не больше, чем я, сир»). Министр Инувик будет посвящён в тайну, не зависимо от вашего желания — его работа без этого знания теряет смысл в сложившихся в Соргоне условиях. То же я могу сказать и о министре Вустере… Полковник Джаллон, и вы, Блафф, должны с этим согласиться, не может выполнять свою работу, не обладая вашей тайной. Министр Кассерин и маг Бальсар будут мне помогать в распространении вашей тайны, и потому присутствуют здесь…
— То есть, Вы не намерены ограничиться даже узким кругом посвящённых? Ну, знаете…
— Знаю, Старейший, знаю! Знаю, что, пока вы судорожно хватаетесь за гномьи секреты, по всему Соргону гибнут и люди, и гномы. Безвозвратно теряются бесценные жизни, и ваше упрямство делает вас ответственным за это. Я потеряю время, но с помощью Камня Эрина, находящегося у меня, и Камня Бренна — всё равно разгадаю загадку Камней Памяти, а мастер Кассерин наладит их изготовление. Раттанарские маги выращивают кристаллы для уличных фонарей, научатся выращивать и эти. Мне они нужны, и нужны в большом количестве… Разведчикам Джаллона — нужны, пусть не каждому, но резиденту без них не обойтись: как иначе передавать свежую информацию, и получать указания? Командирам воинских частей — нужны: чтобы знать маневр своих войск, и чтобы я знал — где они, и чем заняты. Я не намерен неделями («Сир, они не знают, что такое — неделя»), простите, по несколько дней находиться в безвестности, ожидая прибытия вестника с никому уже не нужными данными. Министры Готам и Вустер должны управлять войсками, и должны вовремя наладить их снабжение всем недостающим. Приходится выбирать, Старейший — сохранить тайну и, возможно, проиграть войну, похоронив эту тайну навечно вместе со всем населением Соргона, или доверить её нескольким десяткам людей и — победить. Наш враг, Старейший, имеет перед нами огромное преимущество, немедленно получая информацию от своих агентов, и может действовать против нас согласованно, всеми своими силами одновременно. И на каждый наш шаг он может реагировать моментально, а мы будем узнавать об этом, когда уже ничего ни поправить, ни изменить нельзя…
— Что мешает, Ваше Величество, отобрать у агентов врага их устройства для общения и изготовить, сколько Вам нужно? — не сдавался Блафф. — Можете сохранить их секрет в тайне от гномов — мы на него не претендуем…
— Мы бы так и сделала, если бы это было возможно, и не спрашивали у вас на этот счёт совета… Эта штуковина вставлена в голову агентов Разрушителя и растворяется вместе с мозгом при задержании или гибели агента. Как и у лысых, мы ничего не находим, кроме жидкого мозга… Без ваших Камней, Блафф, нам не обойтись…
— Вы требуете слишком многого от нас, гномов, Ваше Величество, и ничего не предлагаете нам взамен…
— Разве!? А равенство в правах с людьми на всех подвластных мне территориях? Вам этого мало? Чего же большего могут желать гномы от короля?
— Э-э…
— Нет, Старейший, и не заикайтесь об этом. Подумайте: что может дать гномам независимость на территории Соргона? Ничего хорошего, уже хотя бы потому, что независимым гномам надо выделять землю для осуществления этой самой независимости. А землю вам надо выделять из числа уже поделенных земель. Значит, у кого-то их надо отобрать… Пройдут годы, забудется война, но потеря земли не забудется. Из друзей и союзников вы превратитесь во врагов, со всеми соответственными действиями: новая война и истребление вашего народа. Численность, увы, не в вашу пользу.
— Вы конфискуете земли у баронов-изменников…
— Но я не сгоняю с этих земель людей. Это — не пустующие земли, и новыми хозяевами на них я посажу только верных Короне людей… или гномов, но не для создания независимых государств, в границах своего владения. Чем вам не нравится равенство прав, гарантированное моим словом, ведь вы же ничем, кроме образа жизни, не отличаетесь от других людей? Были бы отличия — смешанные браки между людьми и гномами были бы бесплодными или порождали уродов. А ведь и дети от смешанных браков тоже не бесплодны. Мастер, сдавайтесь, у вас ни одного достойного аргумента для отказа в нашей просьбе…
— Я не могу обеспечить Вам нужное количество Камней, Ваше Величество… Я привёз три, и это все свободные Камни… Даже если отобрать все Камни в Совете Старейших, их не наберётся по Вашим запросам.
— Привезли — значит, знали, что они могут понадобиться, и знали, что их отдадите. Зачем же весь этот многочасовый спор, мастер?
— Я должен был попытаться, Ваше Величество… К тому же, если военный союз с Железной Горой можно трактовать, как намерение Вашего Величества, а не прямое обещание, то равные права для гномов — это уже слово короля, а короли не лгут, Ваше Величество!
И как тут было дружно не рассмеяться хитрости Старейшего Блаффа? Умный гном, ничего не скажешь…

4. Раттанар. Побережье.

Пятый заградотряд второй раз с начала зимы покинул зимние квартиры и двинулся в Раттанар. Новый поход на столицу вызван был бедственным положением, в котором оказались заградители после гибели на поединке их командира — капитана Ульсана. Тахат, убив предателя, оказал отряду скверную услугу, потому что, опасаясь разоблачения шашней с гоблинами, из отряда сбежал и лейтенант, прихватив отрядную кассу.
Нагромождение неблагоприятных событий лишило отряд и нового командира, и денежного довольствия, и, как следствие, и продовольствия, и фуража. В военном министерстве попросту забыли назначить кого-то на место Ульсана — сначала из-за гибели короля, а, значит, и министра, потом — из-за нападения на Раттанар. Военное министерство зашевелилось только после прихода Вустера, но и он, занятый текущими делами, до нужд заградителей ещё не докопался: где нет командира — нет и ходатая, нет ходатая — нет жалобы, а жалобы нет — значит всё в порядке.
Подъели невеликие свои запасы, опустошили отрядный склад дочиста, распродав весь резерв амуниции, по сёлам соседним побирались, через стыд перейдя… А что делать — коней кормить надо, да и самим — не снегом питаться. Но не раздевать же мужиков до гола — ещё ползимы впереди, да весны месяца два, пока зелень взойдёт. Дали сёла, сколько могли, дальше — всё, дальше — голод.
Решили сначала на восток податься — восток в королевстве хлебный — по другим отрядам пройтись, помощи попросить. Одна у всех служба — берег стеречь, значит, и беда — одна. Но и у тех оказалось негусто — увлеклось войной министерство, обыденные дела побоку пустило. На воинской дружбе продержались ещё десять дней, а дальше… дальше один путь — в столицу, к министру: по столу стучать — о себе напомнить, да о конях своих. Хоть и бунтом такой поход отдаёт, да силы терпеть — уже кончились.
Собрались обиду заградителей пятого — первый и третий отряды поддерживать: вот-вот и самим животы голодом скрутит. Командиры, как могут, порядок наводят, голоса посрывали: хрипят уже непонятное, и никто их не слушает. Угодил Ларнак, словно в котёл кипящий, в самую середину митинга: ор несусветный, чуть что — до драки дойдёт, а там уже — не удержать, и впрямь бунт случится. А бунт заградителей — для всего побережья беда. Гнев и обида из заградителей — врагов хуже гоблинов для южан сделают.
Ополченцы вдруг показали хорошую выучку. Одетые по достатку, вооружённые — по возможности, они стояли сомкнутым строем, единым монолитом, созданным из дисциплины и осознания собственной силы, перед орущей, неорганизованной толпой заградителей, стояли и — ждали. Команды ждали, события ждали, тишины ждали.
Ларнак во главе своих конных сотен тоже ждал. Смотрел на заградителей пристально — искал знакомые по прежним годам лица и — ждал. Что его узнают — ждал. Деревянную ногу напоказ выставил: знак опознавательный предъявил.
Начали узнавать некоторые: по толпе шепоток пополз, крикуны униматься стали… Да и то — не до крика тут, когда чужое войско рядом в строгости стоит и смотрит — глядишь, и до мечей дойдёт. А в драке криком не возьмёшь — там руки и свои, и друзей надобны… Тишина, не сразу, но наступила.
— Ларнак, ты ли это!? — сомнение в голосе с удивлением смешано. — Как ты — здесь!? Откуда!?
Снова шум поднялся: узнавшие остальным объясняли, кто такой Ларнак и чем знаменит был на побережье в прошлом. Тут же Тандера вспомнили и обиду свою на министра. Снова, было, на бунт пошло, но так уже, больше от неожиданности: не успели ещё с удивлением справиться. Что Ларнаку на побережье, да с войском понадобилось? Пошумели слегка и — замолкли: пусть сам объяснит.
Объяснил, но коротко:
— По приказу Его Величества короля Василия Раттанарского я провожу инспекцию заградительных отрядов. Имею грамоту, удостоверяющую мои полномочия, подписанную королём, и им же составленные инструкции. Командирам — развести солдат по казармам и лагерям. Через полчаса жду вас в своём шатре, который поставлю тут, — ткнул пальцем в ближайший пригорок. — При себе иметь список личного состава с указанием сроков службы и заявки на снабжение отрядов…
— А у кого командиров — нету? — крикнули из толпы солдат.
— В армии всегда командиры есть! Это солдат иногда не хватает!
Ответом своим рассмешил, и подчинились ему охотно. Через полчаса в его шатёр собрались капитаны и лейтенанты первого и третьего отрядов, и два сержанта — представители пятого. И в самом деле, с командирами в армии всё в порядке — командиры есть, когда нужда заставляет.
Ещё до ночи утрясли, что нужно было. Зону ответственности первого и третьего заградотрядов растянули на территорию пятого: зимой от гоблинов нападений не ждали — а вдруг? Бдительность никогда ещё во вред не шла. Вопросы снабжения разрешились очень легко: расписки Ларнака под гарантию королевского слова местные купцы рвали из рук наравне с золотом, а то и — дороже.
Пятый заградительный отряд временно влился в ополчение Ларнака — до прибытия в Раттанар и назначения командира. В конные свои сотни Ларнак включил и заградителей из первого и третьего отрядов — тех, чей срок контракта истёк или подходил к концу. Таких набралось до пятидесяти солдат. Отвыкший от военной муштры трактирщик был, наверное, самым инициативным из командиров Василия. На него, похоже, недостатки феодализма влияния не имели… К будущей радости короля…

5. Раттанар. Ближайшие намерения короля.

К дому баронессы Лонтир король подъехал уже в сумерках. Потрогал входные двери, словно проверял качество работы плотников роты Водяного, улыбнулся, представив, как здесь происходил штурм, организованный влюблённым Яктуком, и взялся за дверной молоток. Но стучать ему не пришлось: дверь мягко отворилась, открыв широкий, хорошо освещённый вестибюль, и старого мажордома с символом высшей над слугами власти — резным посохом из морёного дуба, от которого веяло глубокой древностью. Как, впрочем, и от самого мажордома.
«— Не, сир, старичок лет на тыщу постарше своей дубинки-то будет».
«— Никак, ровесника себе нашла, Капа?»
«— Ну, знаете, сир! Я всегда была против глупого выбора королей из простонародья. Ни воспитания тебе, ни культуры… Одно сплошное хамство. На табурете, и то сидеть не умеете, как надо… А всё туда же, на трон норовите…»
«— За музей и прочие твои перлы — мы в расчёте. Не прекратишь истерику, и за это посчитаемся…»
«— Рады — над слабыми и бестелесными особами измываться… Король, называется…»
«— Чш-ш, Капа, мы на работе…»
Мажордом изобразил королю низкий поклон — насколько это позволяли приличия и старческая негнущаяся спина:
— Ваше Величество, баронесса ждёт Вас наверху. Позвольте, я провожу…
— Мои солдаты…
— Ими займутся, Ваше Величество…
— Нет, без охраны я наверх не пойду. Сержант Клонмел, дайте мне, кто из солдат потолковей… Рядового Индура, что ли… Нет-нет, одного будет вполне достаточно…
Ступая новым мягким ковром, брошенным поверх мрамора — по случаю приезда высокого гостя, поднимались медленно: мажордом, похоже, давно уже не передвигался по лестницам без помощи перил, и сейчас замирал, чуть ли не на каждой ступеньке — опирался на посох, чтобы набраться сил. Василий был терпелив — хорошо, ступеней оказалось не более пятидесяти, и старался не обгонять мажордома, не желая обижать старика.
Индур поднимался тремя ступенями ниже короля и не проявлял никакого интереса к обстановке — роскошь королевского дворца не уступала богатству дома баронессы. И пусть во дворце он прожил всего несколько дней — это, всё же, был королевский дворец, и не пристало его обитателю демонстрировать детские восторги по поводу чужого богатства.
Добрались, наконец, до второго этажа. Старик отдышался, благо никто его не торопил, и вдруг — закашлялся. На кашель мажордома распахнулись двухстворчатые двери. «Сигнал, сир, — сообразила Капа. — Сейчас пароль скажет…». Мажордом пароля не сказал, а, откашлявшись, ступил в зал, где стукнул посохом о паркетный пол, и тонким петушиным голосом произнёс:
— Баронесса, к вам — король!
Либер (а именно он и выступал сейчас в роли мажордома — награда за былые заслуги) остался верен себе: обратился к баронессе без слова «госпожа», а короля объявил без «Его Величества».
Василий расхохотался на пародию торжественной церемонии и, уже объявленный, быстрым шагом направился к даме Сайде. Баронесса, сконфуженная непобедимым упрямством Либера, стояла у сервированного стола, нервно раздвигая и собирая веер.
— Рад видеть вас, госпожа баронесса, — заторопился король, помогая даме Сайде преодолеть неловкость от нарушенной церемонии встречи. — Позвольте мне проводить вас к столу… За опоздание — извините, но невероятная история задержала меня во дворце…
В гости к баронессе Лонтир Василий напросился сам. Ещё утром, до заседания Кабинета, он отослал даме Сайде записку: «Госпожа баронесса! Если Вы пригласите меня на обед, то буду счастлив обсудить с Вами за едой одно важное для меня дело». Баронесса согласилась: отказать в визите королю без должных на то оснований — было против светских правил. К тому же, король являлся ещё и сватом Яктука, можно сказать, не чужой в доме человек, и потому известила Василия, что будет ждать его в три часа. Король приехал около пяти, к концу короткого зимнего дня, что было грубым нарушением этикета.
— Какое же важное государственное дело задержало Вас во дворце, сир?
— В том-то и дело, госпожа, что не государственное… — Василий во главе стола отодвинул стул и помог баронессе усесться.
«— Во главе стола всегда и везде — место короля, — зашипела Капа. — Сколько же можно топтаться по общепринятым правилам!»
«— Чихал я на правила общепринятые! Почему старая женщина должна испытывать неудобства от моего визита?»
— Хотя, если считать, что король всегда на службе королевству, то любое, связанное с ним дело — государственное… — продолжая разговор с баронессой, Василий уселся сам — справа от дамы Сайды.
Либер отдал одному из слуг, открывавших двери зала, свой посох и засеменил к столу — прислуживать хозяйке. Индур всё ещё стоял в дверях, ожидая команды короля.
— Вы позволите, госпожа баронесса, прибывшему со мной солдату навестить одну проживающую в вашем доме особу?
— Конечно, сир. Салана, девочка, ты где?
— Индур! — вбежала в зал маленькая (Капино определение помните?) «прынцесса» — баронесса одела Салану так же, как и в день приёма во дворце. — Я соскучилась, Индур! — заплясала она вокруг неподвижного Индура: мальчик усиленно изображал бывалого вояку, который без приказа даже не чихнёт.
— Вольно, солдат! Приказываю тебе развлекать сестру…
— Только не здесь. Салана, уведи гостя в свою комнату — вам подадут туда, я распорядилась… Вы начали свои оправдания, сир, — заговорила Сайда, когда дети вышли. — Интересно, что же это было за государственное негосударственное дело?
— Меня задержал мой конь, госпожа.
— Который, сир?
— У меня один конь. Вернее так: я один у этого коня.
— Мышиного цвета жеребец-полукровка? В белых носочках?
«— Ага, мышиного цвета! Я же говорила, что дымчатых лошадей не бывает!»
— Я называю его масть «дымчатой», госпожа.
— Ваш конь, сир, можете называть, как хотите. Дымчатый, так дымчатый…
«— Что, съела, вредина?»
— И что же Ваш дымчатый жеребец, сир?
— На выезде из дворца потерял подкову. Я думал на другого пересесть — не подпустил ко мне, укусил даже…
— Вас, сир?
— Другого коня — сначала, потом — конюха. Пришлось ждать, пока подкуют…
— Встречаются кони поумнее некоторых людей. Того же Тимона, например. Вы поступили правильно, что подождали, сир. Такая преданность коня дорогого стоит, и должна быть вознаграждена. Вы позволите мне сделать подарок Вашему коню?
— Позволить нетрудно, но примет ли он?
— Правильный вопрос задаёте, сир. Мой подарок Ваш конь примет, не сомневайтесь. В молодости я хорошо разбиралась в лошадях…
Обед незаметно бежал за приятной беседой. Баронесса не чувствовала в общении с королём ни малейшей скованности, и вела себя совсем по-домашнему. Король тоже был непринуждённым — со стороны казалось, что собеседники давно-давно знакомы и, вроде бы, даже члены одной семьи.
Когда перешли к десерту, Василий заговорил о своём деле, из-за которого потревожил уединение баронессы.
— Скажите, госпожа, в поместье Лонтиров зимняя охота достаточно хороша, или мне следует обратиться к кому-нибудь другому?
— Зимняя охота, сир!?
— Зимняя охота, госпожа.
— Лонтиры не охотятся, сир. Поэтому не охотятся и их вассалы. Браконьеры, конечно, есть, но… Леса Лонтиров полны самой разной дичи, сир. Вам непременно нужно охотиться в наших лесах?
— Это не обязательно, но было бы очень здорово, если в ваших… Скажем так: из переполненных дичью лесов ваши — самые близкие к столице…
— …и тянутся до подножия гор, — продолжила мысль короля баронесса.
Король не ответил, только согласно кивнул.
— Я напишу управляющему, сир. Только удобств никаких вам не будет — даже охотничьего домика нет.
— Меня не пугают трудности, госпожа. Мы, пожалуй, со строительства домика и начнём, если вы не против. Домик нужен, как же — без домика?
— Мы!?
— Согласитесь, не может же король охотиться в одиночку…
Тем же вечером, часа через два после обеда у баронессы Лонтир, военный министр Вустер получил от короля письмо:

«Дорогой министр!
Извините, что нарушаю ваш вечерний отдых, но время не терпит. Завтра с утра отправьте Илорина со стражами, кроме моей сотни и охранной сотни Её Величества, на побережье озера Глубокого. Пусть изучит обстановку, поспрашивает местных жителей. Меня интересуют такие вопросы:
Замерзает ли середина озера? Если да, то в какое время.
Можно ли добраться до побережья Эрфуртара по прибрежному льду в обход озера? Если можно — пусть Джаллон отправит кого-нибудь из своих людей, но осторожно, конечно.
Есть ли на нашей стороне беженцы из Эрфуртара? Много ли — если есть. Где размещены — если есть. Что рассказывают — если есть.
Пусть Илорин организует патрулирование нашего берега силами местных жителей и баронских дружинников — у кого из баронов они ещё остались.
Пусть организует строительство казарм для размещения всей нашей армии, и перепишет все плавсредства, что есть на берегу, вплоть до личных лодок каждого местного жителя. Если прибрежный лёд достаточно толст, чтобы выдержать всадника в полном вооружении — начать на льду разметку путей для наших войск. Ближе к берегу, где лёд толще — для конницы, дальше от берега — ополчение и слабовооруженные пехотинцы.
Солдата Индура я оставляю при себе — нечего мальчишкой рисковать: вдруг пустоголовые ударят из Эрфуртара раньше?
На вопросы, куда девался король, отвечать всем: захандрил и уехал на охоту. Когда построю охотничий домик — жду в гости, поохотимся вместе. Пока же — ежедневный обмен вестниками.
Король Василий»

— Охота, значит!? — удивился Вустер.
— Значит, охота… — задумался он.
— Ха! Значит — охота! — обрадовался он, подумав.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1. Раттанар, королевский дворец.

Король опять собрал всех участников второй беседы с Блаффом, когда было далеко за полночь. Новые мысли, пришедшие к неугомонному Василию — по поводу мгновенной связи с войсками и регионами, требовали немедленного обсуждения, и, конечно же, были обсуждены.
Вустер, если и удивился, что так скоро снова понадобился королю — после явно прощального письма, не подал виду, и вошёл в кабинет, демонстрируя бодрость и деловитость. Остальные тоже старались выглядеть бодро, хотя по лицам было видно, что вызов Василия кое-кого оторвал от сладких снов: король, по-прежнему, не считался ни со своим временем, ни с чужим, а быть бесцеремонным он умел. Как, впрочем, и сердитым.
Вместе с Камнями, которые привёз Блафф, под руками у Василия их оказалось всего шесть штук: один у него в Короне — Камень Эрина, один у Бренна, один у Блаффа и три свободных, никому не принадлежащих Камня. Эти три Камня Блафф держал в отдельных мешочках, и к каждому приложил листок бумаги с набором каких-то тарабарских слов.
— Что они означают, мастер?
— Не знаю, сир, но без них не провести обряда привязки…
Оказалось, что владеть и пользоваться Камнем кто попало — не мог: сложный обряд привязки соединял Камень и владельца в единое целое. Это значило, что Камень Бренна мог быть использован только самим Бренном, а Камень Блаффа — только Блаффом. Исключение составлял Камень Эрина: по уверениям Капы, король мог запросто вызывать Железную Гору, когда только пожелает — хорошо тому, кто получает в поддержку ресурсы целого мира, а Соргон явно к Василию благоволил. Связь же между Камнями наладить Капе не удалось. Пока не удалось, как доказывала уязвлённая неудачей подруга короля.
Он-то все Камни сначала сам в руках повертел — без какой-либо для дела пользы, если не считать пользой вывод, что Камни все одинаковы. И по очереди, по одному (чтобы не перепутать Камни и тем не довести мастера Блаффа до кондрашки) в хрусталь Короны повставлял — Капе для осмотра. Непростые оказались камешки — с подвохом, и происхождения были если и не загадочного, то, во всяком случае — малопонятного. Каждый кристалл представлял собой нечто вроде почки (это у камней-то), выросшей на материнском кристалле. Капа даже уверена была, что Камни Памяти — живые, и азартно убеждала в этом короля.
«— Как это — живые? — спорил Василий. — А руки, ноги, головы — где?»
«— А у меня — где? — отвечала Хрустальная. — Или я — не живая, по-Вашему?»
А, поди, докажи, что не живая! Ещё какая — живая! Скорее согласишься, что сам — не живой, а не Капа. Промолчал король, да и спорить, собственно, было не о чем: изнутри Капе виднее, что камешки собой представляют.
«— Никакой между ними разницы я тоже не вижу, сир. Железную Гору я с любого из них Вам вызову — это у всех одинаково делается, а остальное — не соображу никак: ни намёка, ни малейшей зацепочки…»
Василий посчитал иначе:
— Мастер Блафф, откуда вы переписали тексты, которые нужны для обряда привязки?
Гном немного поломался и ответил нехотя:
— Тексты списаны с той грани Материнского Камня, с которой отпал кристалл. Кто-нибудь из Старейших всегда находится рядом и записывает каждый знак…
— Это гномий алфавит?
— Да, сир, но смысла надписей мы не знаем.
— Вы где-нибудь храните копии этих текстов?
Ох, как не нравились Блаффу вопросы короля, но отвечать, хочешь, не хочешь, но надо. Может, Василий, и впрямь, общины между собой свяжет — тут не только для войны, но и для мирной жизни польза огромная. Старейшие, правда, не все будут довольны тем, что общины получат большую свободу — любят власть некоторые, тот же Гарут, например — но… Война свои условия диктует, да и от короля просто так не отмахнёшься: он пока одного только Гарута потребовал из Совета Старейших убрать (именно так — потребовал!), но может и его, Блаффа, присоединить — за нежелание работать на победу над Масками…
— Мы ведём специальную книгу, сир, куда и копируем все тексты. На случай смерти прежнего владельца Камня — чтобы заново обряд привязки проводить…
— Мне нужны все тексты, до единого, и срочно нужны… И на обряд посмотреть хочу. Давайте решать, кому эти три Камня отдадим. Один, я думаю, Эрину, один — Джаллону, один — Вустеру. Сколько гномов в Совете Старейших, Блафф?
— Двадцать пять, сир.
— Значит так: до тех пор, пока мы не придумаем, чем заменить при общении на больших расстояниях ваши, Блафф, Камни, всех Старейших мы пристроим к делу. Мне нужна связь со всеми отрядами: в обоих королевствах и в Аквиннаре. Старейшим придётся неотлучно находиться при Агадире, Готаме, Крейне, Бушире, Астаре… — король сыпал именами своих командиров и министров, а Блафф торопливо за ним записывал. Как-то сам собой отпал вопрос о вассальных отношения Горы и Аквиннара: Василий отдавал распоряжения чужому вассалу, вассалу независимого государя, и никто не оспаривал его права на это. Даже съевший собаку на дипломатических тонкостях Инувик не стал удерживать короля от непротокольного шага: не до протоколов и дипломатических реверансов, когда речь зашла о времени — самом важном в войне за Соргон факторе. А времени, все это понимали, было в обрез.
— Я хочу сам взглянуть на Материнский Камень, — ободрил король погрустневшего Блаффа, когда список был составлен. — Раскручусь немного с делами и съезжу в Гору. Но тексты я должен видеть завтра… Вустер объяснит вам, мастер, где меня найти…
Потом, не откладывая решения короля в долгий ящик (кто бы осмелился), послали за Джаллоном — Камень вручать. Пока же, руководимые Блаффом, начали обряд привязки Вустера. Сложности Василий в обряде не увидел никакой — одна, растянутая до бесконечности, интермедия для публики, с многократным зачитыванием текста со свитка и повторением имени военного министра. Как понял король, главным действом обряда, замаскированным долгим ритуалом, было просто капнуть на кристалл кровью будущего владельца…
«— Видите, сир, я же говорила, что Камни живые… Ещё, пожалуй, и умные — по составу крови хозяина могут отличать. По набору генов, наверное — прямо тест на отцовство… А Блафф — шарлатан, сир: театр нам закатил…»
«— Это не он, Капа — кто-то из первых Старейших, чтобы за Камни не хватался, кто ни попадя…»
Вустер послушно порезал палец, капнул кровью и получил, наконец, формулу вызова. Она тоже оказалась до смешного простой: одна короткая фраза «Вызываю Железную Гору». И всё. Никаких тебе выкрутасов, приплясываний и заклинаний. «Вызываю Железную Гору».
Ну, это-то было объяснимо: с Камнем работать следовало в одиночку, без посторонних глаз — а перед самим собой комедию ломать глупо. К тому же, вызов мог оказаться срочным, и фактор времени играл не последнюю роль…
Из экономии того же времени, король сразу приказал Вустеру вызвать Гору. И всем скопом, вместе с подоспевшим Джаллоном, заслушали от Старейших, приведенных в ужас как количеством разглашённых Блаффом секретов, так и количеством посвящённых в них людей, подробную информацию по всем королевствам Соргона.

2. Раттанар. Королевский дворец.

Утром дворцовые стражи опять отправлялись в поход. Короткий отдых, (впрочем, и не отдых вовсе — одну ночь всего в казармах провели), против ожидания, никак не испортил настроения солдатам. Может, всё дело было в задоре, после получения приказа охватившем Илорина — он светился предвкушением самостоятельной боевой работы, и старые солдаты втихомолку беззлобно подсмеивались над ним:
— Туши свет, мужики! Нам и лейтенанта для освещения хватит…
А может, дело было в том, что стражи и сами рвались в бой — слава Ахваза многим не давала спокойно спать. Золотые шпоры, рыцарская цепь с дворянским гербом, повышение через один чин — из рядовых сразу в сержанты… Нет, не зависть это была: никто не спорил, что Ахваз в своём деле был редкий специалист, и всё полученное, все его награды, были не только заслужены, но и щедро политы собственной его кровью. Ахвазом гордились ветераны отряда, Ахваза боготворила необстрелянная молодёжь. Да-да, в дворцовой страже убыль — вместо погибших в Скиронаре — пополняли новобранцами, так как не хватало уже опытных солдат, прошедших на побережье школу заградителей: слишком много формировалось разных отрядов.
Нет, Ахвазу не завидовали. Но подвигами, но славой — бредили все, без исключения, стражи, и только две эмоции, два настроения царили в казармах в это утро: искренняя радость — у отъезжающих, и не менее искреннее огорчение — у тех, кто оставался. Даже плывущий по волнам эйфории Илорин заметил разницу и клятвенно пообещал справедливый обмен с дворцом при ранениях и болезнях.
Магда, улучив момент, когда рядом с лейтенантом не оказалось ни одного солдата, сделала строгое лицо и задала Илорину ехидный вопрос:
— Вы хотите сказать, лейтенант, что меня, короля и дворец будут охранять только раненые и больные? И много ли пользы от такой охраны получим мы или Раттанар?
У Илорина не отыскалось слов для достойного ответа, да и что тут скажешь — не подумал и ляпнул неумное. Счастье, что замаячил в отдалении Вустер, чем подал повод, извинившись, сбежать под крыло министра — по военному делу, якобы. Королева поглядела ему вслед с укоризной, но что с мальчишки взять… Тот же Индур, только лет на пятнадцать старше — возрастом старше, не умом.
Лёгок на помине, подвернулся Её Величеству Индур: в глазах — отчаяние, губы дрожат — вот-вот зарыдает во весь голос, не смотря на бравый военный вид. Стыд за форму только и держит внутри ребёнка безразмерную обиду на всё и на всех.
— Индур, принеси-ка мне воды, — лишь бы отвлечь от тяжёлых мыслей. Остановился, сообразил, кто говорит, кинулся выполнять. — Нет, постой, вместе пойдём, — королева взяла за плечо солдатика и повернула в сторону кухни. — Чаю попьём или сока. Я не задерживаю тебя?
— Нет, Ваше Величество, — проглотил Индур огромный комок обиды, — мне некуда спешить…
— Оттого и нос повесил?
— Не берут меня в поход на озеро Глубокое — опасно, говорят. Оставляют в тылу, будто я маленький… А я уже сам на коня сажусь!
— Да, не скажи — достижение знатное! — и в голосе Магды слышно восхищение. — Где же будешь служить? Или — тайна?
— У Клонмела, в королевской сотне, — и вздох, глубокий-глубокий… И этому подвиги подавай и битвы…
— Знаешь, а в королевскую сотню кого попало не возьмут. Как ты думаешь, чья жизнь для Раттанара, да и для всего Соргона, сейчас — самая ценная? Кто врагам сейчас, словно кость в горле? — увидела в глазах понимание и закрепила успех: — Убить одного врага — похвально, не спорю, но защищать того, кто знает, как всех врагов победить — сотни похвал достойно. Сейчас, когда уходит отряд, каждому оставшемуся — за десятерых служить… Самое опасное место, Индур, подле короля. Я бы, например, гордилась таким местом службы… Если бы солдатом была…
Собирался и Клонмел — догонять короля, который ночью, с десятком стражей, срочно уехал охотиться: приспичило в самую темь, будто зверь лишь на полчаса в лес Лонтиров придёт, и — всё, и — ша, не увидит его больше никто. Двор в недоумении — сбежал, победитель, ни тебе «здрасьте», ни тебе — «прощай». Ни пира по случаю победы, ни приёма захудалого, а Вустер, злодей однорукий, уже с утра всю дворянскую молодёжь во дворце в строй загоняет. Именем короля загоняет, не как-нибудь. Кто добром не идёт — плетьми грозится. Это — дворянам-то, опоре всего государства!
У королевы защиты искали — не нашли: сама не дворянка, за дворян становиться не пожелала. Королю, говорит, жалуйтесь. Такому только и жаловаться — враз в петле ногами задёргаешь. С него станется — нет в Соргоне на короля управы. Глазом глянет — войска горят, крепостные ворота сами падают — магом похлеще Алана будет. Ни стрела его не берёт, ни меч острый — страшно спорить с таким, свои права отстаивать…
Баронесса Лонтир приехала, над страхами Двора смеётся:
— Зачем на человека враньё возводите? У страха глаза велики. Мы, Лонтиры, с оружием дела давно не имеем, и не могу я дворян из дома своего на службу дать: некому служить, ни меча, ни секиры в руках не удержат. Но не в стороне же стоять — продуктами, фуражом армии помогу, коней верховых да денег подкину… Глядишь, и наш над врагом верх будет… А после войны, кто помощь войскам оказал, награду от короля получат — каждый по вкладу своему…
Сказала, и к Вустеру — список даяния обговаривать: чего, да когда, да сколько. Стоят, дружелюбно беседуют, по бумагам карандашиком — чирк да чирк: отмечают согласованное уже. А нам самим — что, откупиться нельзя? Дождались — дама Сайда домой укатила — и на Вустера скопом: и от нас отступного прими. Разве ж жалко для нашей победы?
Вот — так! Поехал король на охоту и мимоходом армию снабдил — не было ещё острой в этом нужды, но, как говорится: запас кармана не оттянет. Хорошее начало, как известно, полдела делает. Удачной охоты Вам, Ваше Величество!

3. Раттанар, Восточный тракт.

Приказ короля — поднять боевое настроение среди солдат — генерал Эрин выполнял с особым тщанием. Не было у него никаких сомнений в нужности приказов Василия, и чем непонятней для его прямолинейного характера был приказ короля, тем добросовестнее гном его выполнял. Что за боевое настроение, что за дух такой боевой может быть у солдата? Солдату приказали — он дерётся, если надо — то и умрёт, и никакое настроение, никакой дух в этом не участвуют… Так думал Эрин. Но… Раз Василий сказал, раз потребовал — то найди этот самый боевой дух, где хочешь, и поднимай… Ты — генерал, Эрин, высший армейский чин, после короля, разумеется, короля, который не ошибается, хотя, только о своих ошибках и твердит. Ну, и пусть его, на то он и король — что хочет, то себе и приписывает… Может, королю так и положено, может, должность его так требует… Сказано королём: «поднять!» — в лепёшку разобьёмся, сир, а поднимем… Что, мы с Тусоном вдвоём не придумаем — как? Да, запросто, сир, не сомневайтесь!
Оттого-то Эрин и Тусон, на обратном пути из Бахардена, и затеяли состязание: чья пехота лучше, выносливее, то есть. И гномы, и солдаты Тусоновых рот охотно втянулись в спор своих командиров, и в конце каждого дневного перехода валились с ног от усталости. Азарт был настолько велик, что генерал с командором вынуждены были назначить контрольные команды для проверки здоровья своих солдат, причём гномы проверяли пехотинцев Тусона, а ротные сержанты тщательно осматривали гномов.
Главное в походе — что? Главное в походе — ноги солдата. Солдат с растёртыми ногами — не боец. Солдат с обмороженными ногами — тоже не боец. Солдат в разбитой по дороге обуви — тем более не боец, ибо ему и ранения ног, и обморожения гарантированы. Всех пострадавших тут же снимали с дистанции — догонят тихим ходом, когда подлечатся или получат сменную обувь. Без разгильдяев, конечно, не обошлось ни у людей, ни у гномов, но справедливости ради следует сказать, что таких солдат было немного.
К радости Тусона, первенство держала его рота — рота Разящего. В ней не было ни одного отставшего или контролёрами отправленного в обоз воина, и Эрин, в досаде на отставание от роты своих гномов, всё время пытался умалить её успех. Главными аргументами, которые генерал приводил Тусону, предлагая не принимать в серьёз явную победу роты Разящего, были малочисленность и слишком уж отборный состав: почти полностью истреблённая в сражении у Скиронских ворот Раттанара, рота пополнялась медленно и только опытными и умелыми солдатами. Тусон делал это намеренно, давая Доверу время освоиться в роли командира.
Желающих попасть под начало юного героя было столько, что давно уже можно было довести численность роты Разящего до предписанной тысячи, но неопытный в военном деле мальчишка вряд ли управился бы тогда с командованием. Доверу ещё следовало дорасти по знаниям и опыту до присвоенного под давлением обстоятельств сержантского чина. Сейчас рота Разящего насчитывала всего сто десять человек, в число которых уже был набран полный ротный комплект капралов и сержантов.
Проезжая мимо весело шагающей роты, Эрин громко фыркал в бороду, и всячески демонстрировал своё недовольство дерзкой группкой людей, осмелившихся на марше обогнать его гномов. Что не мешало генералу, встретившись глазами с ротным, дружески подмигивать Доверу и приветствовать собрата по рыцарскому Ордену взмахом могучего кулака в кольчужной перчатке. Ротный отвечал ему тем же, под одобрительные взгляды своих солдат: вот, мол, какой у нас командир — с любым начальником запросто.
А генерал в это время обдумывал хитрость, позволяющую убрать роту Разящего из числа участников состязания. Идея была проста, но вот как подать её Тусону, чтобы тот не заметил подвоха… Вопрос этот, нерешённый, почти сердил гнома: самолюбие Эрина страдало без победной драки, а драки всё не было… Война, называется… Но-но, стоп — об этом нельзя: настроение чтобы было — у-ух! Улыбайся, Эрин, улыбайся — на тебя Тусон смотрит, и, кажется, тоже не против поговорить. Если правильно повести разговор, то…
— Чем вы так довольны, генерал? Неужто гномы обогнали моего Довера? Да нет, вон она, рота Разящего! А гномов ещё и не видно…
— А почему мне не быть довольным, командор? Солнце, свежий морозец, фляга хорошего вина на поясе… И скоро будет обед…
— Обед? Мы же решили ограничиться только завтраком и ужином — чтобы есть вместе с солдатами…
— Обед, командор, обед. Я всё ещё командир в нашей группе войск, и отвечаю перед королём за их боеспособность. Мы уже знаем, что солдаты могут идти намного быстрее, чем шли к Бахардену. Стоит ли нам и дальше утомлять солдат без особой необходимости?
— Признаёте своё поражение, генерал, и предлагаете прекратить состязание?
— Ни в коем случае, Тусон. Спор должен быть завершен, как и намечали раньше, у стен Раттанара. Просто я не вижу необходимости приводить королю усталых и вымотанных пешей гонкой солдат. А вдруг — сразу в поход идти? Пока нет вестника от Его Величества, с приказом поспешить, мы вправе двигаться в удобном для нас темпе: лишь бы не задержаться долее затраченного на поход к Бахардену времени. Мы вполне можем дать своим войскам день отдыха… Или, хотя бы, пол дня. Я приказал уже готовить горячий обед на биваках… Извините, что не предупредил вас, командор. Но решение было таким внезапным, словно… — Эрин не договорил, но Тусон понял: словно у короля.
Заразная это была болезнь — порывистость Василия в решении многих вопросов — и очень опасная иногда: что сходило с рук королю, запросто могло стать причиной многих бед у того, кто подражал ему. Правда, именно в этом случае, Эрин поступил верно: пешая гонка — штука интересная, но не за счёт боеспособности солдат.
— Солдаты расслабятся и утратят весь свой задор, Эрин. Потом — когда ещё — снова раскачаются… Вас это не пугает, генерал?
— Давайте займём их на отдыхе чем-то столь же захватывающим и азартным. Можно же и на привале состязание продолжить.
— Например — как? — Тусон сам лез в западню, подготовленную хитрым гномом.
— Да сообразим чего-нибудь… Можно занять солдат борьбой, поединками на учебных мечах… Да, хоть скачками, наконец…
— Скачками!? — удивился Тусон. — Но в скачках не смогут принять участие все наши солдаты… — командор имел в виду гномов, не ездивших верхом.
— А все и не будут участвовать — где нам столько коней найти. Пусть состязаются только лучшие — из роты Разящего и моих гномов…
— Но — гномы…
— Пустое, Тусон, я же езжу, и пусть кто-нибудь попробует со мной посостязаться, — Эрин любовно потрепал своего огромного жеребца по загривку. — Не утверждаю, что я — лучший наездник в Соргоне, но, кроме короля, мало кто может со мной тягаться…
Тусон отвернулся для осмотра окрестностей, чтобы Эрин не увидел его насмешливой улыбки — ответа на своё хвастовство.
— И как вы намерены проводить скачки, генерал? — всё так же, в сторону, спросил он.
— Купим у кого-нибудь из местных жителей верховых лошадей, отмерим расстояние и — вперёд, попарно…
— Что — попарно? — не понял Тусон.
— Два солдата садятся на одного коня, два садятся на другого…
— А почему — два?
— Ну, троих на одного коня усадить будет трудновато… — Эрин говорил совершенно серьёзно. — По одному сажать солдат — слишком скучно… Нет, по два — в самый раз получится: мы и коней на выносливость проверим, и состязание весёлым выйдет, и с призами проблемы не будем иметь. Победившая пара в награду получит обоих коней. Согласитесь, что это — хороший приз…
Приз, и в самом деле, получался очень даже щедрый. Какой пехотинец не мечтал во время изнурительного похода пересесть в седло — лучше бить в дороге четыре чужие ноги, чем две свои. Правда, хлопот на привале выходило больше: и коня почистить, и накормить, и заботиться о нём лучше, чем о себе — в коне вся сила кавалериста. Солдатский конь в бою — верный друг: зубами и копытами за жизнь твою до последнего вздоха драться станет. Та же, может быть, собака — только крупнее и в драке сообразительней. С умом дерётся конь, с расчётом: и хозяина прикрыть, и самому под удар не подставиться. А верность хозяину не хуже собачьей — за уважение и любовь сторицей отдаст, не поскупится. С призом Эрин ничуть не прогадал.
Тусон, заградитель бывший (а те все — сплошь лошадники), не нашёл в себе сил противиться состязанию на таких условиях. К тому же, уверен был ещё в одной победе над гномами — не сомневался командор, что ротные солдаты неумелых гномов легко за пояс заткнут, хоть их по десять на одну лошадь сажай. Азарт, он и есть — азарт, и все азарту подвластны: ни чин здесь, ни опыт помощи оказать не могут. Тусон купился на хитрость гномью… словно дитя малое купился.
И поле для скачек нашли, и дорожки беговые — расчистили от снега и разметили. Для зрителей трибуны сварганили на скорую руку: из возков и саней слепили — лишь бы пересидеть или перестоять час какой-то, либо два, пока гномам нос утрут. Азарт, он и есть — азарт.
А Эрин старался: гномов, на скачку выделенных, сам проверял и на пары делил — чтобы двое тяжёлых, в массивном теле гномов, на одном коне не оказались. Облегчение коню на скачку делал, на победу, видать, крепко надеялся. Тусон не вмешивался, со стороны глядел: что ему ветеранов учить верхом ездить — сами не маленькие: и разделятся, как надо, и скачку выиграют. Хорошо бы — все до единого забеги, чтобы Эрина до печёнок достать: полная победа над хвастуном-генералом — бальзам для старого солдатского сердца командора. Знай, зазнайка из Железной Горы, с кем тягаться задумал. Люди — это тебе не пустоголовые какие-нибудь. Люди — это… люди. Чего там ещё говорить — скачки давай, скачки!
И поскакали… И нервов, удовольствия зрителям… И радость — у победителей… И ни малейшего огорчения у проигравших… Ни одной скачки гномы не выиграли — в нескольких заездах были рядом с победой, но неумелость сказывалась: то падение одного из двух, то сразу — обоих, то вместе с конём, все трое, на дорожку валятся…
Но боролись гномы до конца, упорно рвались к финишу, и охваченный азартом Тусон не сразу понял, что, на самом деле, проиграл-то он: призовых коней оказалось ровно сто десять: как раз по числу солдат роты Разящего. Последнего, сто одиннадцатого, жеребца с великолепными данными, после скачек Эрин сам привёл — в подарок Доверу. Всю роту Разящего генерал за короткий отдых на коней посадил, а конные в пешем состязании — не участники. Первыми теперь гномы остались и, судя по всему, первыми и до Раттанара дойдут. Рота Водяного, идущая за ними следом, гномам не соперница, не догнать ей физически крепких гномов, не догнать и, тем более, не перегнать. Обхитрил Эрин командора, победу в состязании своей пехоте обеспечил: что ни говори, а долгое общение с королём развивает соображалку — учит её на деле применять, тех учит, у кого она есть…

4. Раттанар, Восточный тракт.

Рота Водяного шла третьей в состязании пехотинцев на скорость и выносливость. Все попытки догнать гномов не достигали цели, и раззадоренный Яктук уже сорвал голос, подбадривая своих солдат. Тахат бегал из головы колоны в её хвост и обратно раз по сто на дню, подгоняя отставших — и как только выдерживал такие концы… Сержант Хобарт покинул седло, и тяжело отдуваясь, вышагивал, выпятив свой немного спавший уже пивной живот, впереди первой полусотни. Но никакие старания не могли компенсировать недостатка физической подготовки. Мало было времени у Тахата, чтобы всю роту подтянуть до уровня роты Разящего.
Полностью укомплектованная самой первой из рот Священных отрядов, рота Водяного имела в своём составе много необученных новичков, и месяца испытаний явно было недостаточно, чтобы превратить новичков в опытных ветеранов. Выносливость — черта накопительная, и требуются годы тренировок, пока из домашних пацанов вылепятся стойкие, неприхотливые солдаты. Тем не менее, идущая сзади рота Поводыря, состоящая из одних только ветеранов, отставала всё больше и больше, и капитан Сливен, её командир, был бессилен этот разрыв — сократить.
Молодость — сама по себе замечательная движущая сила, которой ни трудности, ни опасности — нипочём. Не зря же многие политики, для достижения трудных и связанных с риском для жизни целей, используют именно молодёжь, идущую даже на смерть с лёгкостью непонимания собственной смертности. Замечательную роту сформировал лейтенант Яктук и, в отличие от Довера, без особой помощи со стороны командора.
Впрочем, лейтенант Яктук и не нуждался в опеке — он сам хорошо справлялся со службой, а для необстрелянного офицера — и вовсе великолепно. Конные сотни роты готовили для пехоты ночлег, обеспечивали завтраком и ужином, и собирали после ухода пехотинцев лагерь. За ночную стоянку ротный маг-лекарь Сабах успевал оказать необходимую помощь, подлечив потёртости и обморожения тем, кто в лечении нуждался, а три почти неуправляемые санитарки — Огаста, Сальва и Сула — взяли под свой контроль качество приготовляемой пищи.
Оказалось, что добавленное ими в нехитрую солдатскую еду некоторое количество недорогих, но ароматных специй, резко улучшило вкус приготовленных для усталых пехотинцев каш, и генерал с командором охотно присаживались к солдатскому котлу именно в роте Водяного. Эрин всегда звал в кампанию Тахата, на деле доказывая равенство в рыцарском братстве, и командору с Яктуком приходилось мириться с этим нарушением субординации, принимая за своим столом капрала в золотых шпорах и с гербовой цепью на груди.
Будучи от природы джентльменом, гном приглашал и дам, оказывая уважение юным дворянкам, увязавшимся в поход за своими мужьями. Незамужняя Сула себя одинокой тоже не чувствовала — в роте ей было лучше, чем дома: каждый воин роты Водяного видел в ней сестру не только милосердную, но и родного по духу человека, и не знавшая с детства ни заботливой любви, ни даже уважения, Сула расцвела в атмосфере дружелюбия и совсем заневестилась. Куда и девалась та бледная тень девушки, так недавно вырванная королевой Магдой из жестоких, унизанных перстнями, рук Лендоры. Смерть матери окончательно растопила комок детских страхов в душе Сулы, и, кивая на её пылающие румянцем щёки и обжигающий нежностью взгляд, Огаста говорила Сальве:
— Пропал лейтенант Илорин… Спорим, к осени ещё одну свадьбу сыграем, и наш дворцовый страж превратится в наследника баронского рода. Представляешь — Илорин станет к осени баронетом Инувиком! Да Лендора второй раз бы бросилась с башни замка, узнай она о таком безродном зяте…
— А если у них не сладится? — возражала Сальва.
— А мы с тобой — на что!? Неужто подругу не пристроим за хорошего человека? Ты знаешь кого-нибудь, более достойного руки Сулы, чем Илорин?
— А Тусон чем плох: и командор, и не женатый…
— Ты бы ещё Паджеро предложила: и доблестный, и граф, и тоже старый… Сама за старика, небось, не вышла…
— Ну, тогда — генерал Эрин. Он — мужчина, хоть куда, пусть и старый, как Тусон…
— Что она, генералов не видела, что ли? — резонно спрашивала у подруги Огаста, совершенно забыв, что Эрин — единственный в Раттанаре генерал, и тот — недавно. — Да и за гнома идти…
Нет, не находили девушки, сколько не перебирали звучавшие на слуху имена, более годного в женихи Суле, чем лейтенант Илорин. Решать, конечно, ей, но и голос подруг будет не последним при выборе кандидата.
— Я думаю, они и без нас договорятся, — предполагала Сальва.
— Как бы не так — без нас! Ну, и договорятся — а нам от этого какая радость, если без нас. Ты что же, решила вести скучную жизнь? — Огаста гневно сдвигала на подругу брови. — Решила совсем в домохозяйки податься, к закопченным кастрюлям и воняющей угаром плите? А ну, посмотри мне в глаза, и скажи: да, решила! Ну!
— Да ты что, Огаста! — Сальва дерзко пялилась в глаза Огасты. — Чтобы я — да в домохозяйки!? Фи-и!
И начинали обе хохотать, как безумные, вызывая добрые улыбки у солдат роты. Сула, если оказывалась где-то поблизости, охотно поддерживала веселье подруг, даже не зная, чем оно вызвано: девчонки смешливы — от молодости и предвкушения счастья, и искренняя девичья радость, словно уютный огонёк, грела на привалах солдатские сердца.
Боевой дух Эрину следовало искать, прежде всего, в роте Водяного — здесь знали, за что будут сражаться, и что будут защищать. Жизнерадостный девичий смех занимал, наряду с утратой Яктука и Сальвы, одно из первых мест среди причин, по которым были готовы идти в бой Водяные. В том счёте, который они готовы были предъявить лично Разрушителю: пока есть радость, есть любовь, есть счастье — есть и смысл не только в жизни, но и в принятой за эту жизнь смерти. Учитесь стойкости у людей, генерал — у них есть много причин для её проявления, не только одна лишь честь… Может быть, Эрин и полюбил бывать на привалах Водяных, потому что этому, как раз, и учился…
Иногда он вмешивался в жизнь роты, помогая супругам преодолевать трудности военного похода, которых, впрочем, у молодожёнов была всего одна: невозможность уединения — не всё в любви стоит показывать на людях, да и нечестно это по отношению к боевым товарищам. Спали молодые в разных местах, согласно «штатному расписанию», как определил такой способ семейной жизни умудрённый опытом сержант Хобарт: девушки втроём ночевали в одном шатре, и ни Огаста, ни Сальва не вешались на шею своим мужьям, не нарушая нормального хода службы.
Эрин дважды находил подходящее жильё для ночлега обеих пар и отсылал их из лагеря, своей властью предоставляя им увольнения, и Тусон смотрел на подобные вмешательства генерала в дела своих рот сквозь пальцы. Он ни на минуту не забывал, что у Яктука сватом был король, а у Тахата — Эрин, и что девицы — бывшие фрейлины и любимицы королевы Магды. Да и что он мог иметь против короткого счастья молодых, когда шла война… Тут и король не вмешивался, вернее, вмешивался, молодым помогая — жизнь есть жизнь, и ни одна война не способна остановить её…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

1. Раттанар, охотничий домик.

Собственно, охотничьего домика пока ещё не было. Была — по определению Капы — охотничья палатка: королевский шатёр на расчищенной от снега части широкой поляны. С десяток дворцовых стражей, руководимые местным лесничим, лазили по окрестным сугробам — метили сосны под вырубку, а измученный (размышлениями и раздачей ценных указаний своим подданным) король тихо посапывал внутри шатра, и снилась ему мирная жизнь, к тому же — не в Соргоне. Так уж устроен человек — всегда ему хочется того, чего нет. В пределах достижимого — нет.
Приезд Клонмела с остальными солдатами королевской сотни и затеянная ими на поляне возня по обустройству лагеря прервали короткий отдых Василия, и он выбрался из шатра заспанный, недовольный и разочарованный: возвращение от сладкого сна к кровавой реальности никак короля не обрадовало. Махнул обречённо — а, не стоит — Клонмелу, собравшемуся, было, извиняться за устроенный шум, и подозвал Индура:
— Какие сигналы знаешь, солдат?
— «Внимание» знаю, сир, и ещё — «Отбой».
— А ну, давай, оба.
Индур извлёк из чехла барабан, из-за пояса — палочки, и лихо выстучал:
— Та-та-та, та, та-та-та, та, та-та-та, та-та-та, та-та-та…
«Слушайте все, слушайте все, готовьтесь выполнить команду» — весело отстукивали палочки по звонкой коже. И ещё, и ещё раз.
— Молодец, — похвалил король. — А теперь — давай «Отбой».
— Та, та-та-та, та-та-та, та-та-та, та-та-та…
«Все работы прекратить, отдыхать, отдыхать».
— Очень хорошо, — снова похвалил король. — В снежки играть умеешь? — он слепил снег в плотный комок и запустил в ствол ближайшего дерева. Снежок смачно шлёпнул, разбившись о кору, и оставил после себя отметину белым бугорком спрессованного снега.
Индуров снежок разбился рядом с королевским, оставив такую же белую отметину.
— Отлично, солдат! А теперь — атакуем Клонмела.
Два снежка полетели в сторону сержанта. Брошенный королём разбился о наплечник, запорошив сержанту глаза, а Индуров пролетел мимо — мальчик хорошо понимал, кто его командир. Потом атаковали рядовых: одного, второго, третьего, и тут Индур уже не мазал. Полетели ответные снежки, в основном, в Индура: не он один хорошо усвоил субординацию. Провозились в снегу с полчаса и утоптали за это время весь снег на поляне: играя, полезное дело сделали.
Затем король учил Индура лепить снеговика, пока солдаты ставили палатки и размечали место для строительства охотничьего домика. Снеговик получился на славу, только вместо морковного носа заимел шишечный. Шишки пошли и на глаза, а отсутствие ведра с лихвой компенсировали богатой шевелюрой из тех же шишек. Первый соргонский снеговик замер на краю поляны, наблюдая за суетой солдат, а раскрасневшийся от беготни король вернулся к делам, не менее государственным, чем снежные забавы:
— Всё, Индур, дальше трудись сам: закрепляй новое умение. Я проверю — смотри… — и ушёл в шатёр: снова войну обдумывать.
Сведения, сообщённые гномами Железной Горы, были куцыми, и почти не утолили информационный голод короля — Старейшие приказали гномам не вмешиваться, и те покинули свои дома: под землю ушли, в нарытые под гномьими слободами лабиринты пещер. Так обнаружилась ещё одна тайна гномов: не доверяли гномы людям и готовились к худшему. Не зря готовились: почти везде гномьи слободы были, если не разрушены, то обязательно — разграблены. За одним только исключением: в Хайдамаре опустевшую гномью слободу не тронули, даже выставили охрану, защищая чужое имущество от грабежа.
Сидя под землёй, гномы знали немногое о происходящем наверху: гному с разведкой в город вылезать — на верную смерть идти. А через скрытые посты наблюдения многого не угадаешь: они для обороны подземелий только и хороши — знать: нападут, не нападут. Джаллон имена и адреса своих людей, пристроенных по столицам королевств, гномам для связи дал. Дал и пароли к ним. Сложная получалась разведсеть: люди Джаллона собирают сведения, передают кому-то одному, кто связан с гномами, те сообщают Железной Горе, и оттуда уже их пересказывают Джаллону. Всё лучше, чем ничего, но наличие промежуточных звеньев, а, значит, и большее количество посвящённых, сложность их взаимодействий, особенно на участке «люди — гномы» — всё это не могло не сказаться и на скорости передачи донесений, и на сохранении их содержания в тайне: какая может быть тайна, когда через Камень только словесный доклад передашь. А из-за большого числа посвящённых — неизбежно слухи пойдут, могут доползти и до ушей врага… И завалится, погибнет из-за болтовни вся разведсеть, когда зальют пустоголовые белым пламенем гномьи слободы и выплавят, выжгут гномов в глубоких пещерах…
Но пользы было так много, что стоило рисковать: в нынешней обстановке курьеру от резидента до Раттанара не дойти, да и дойдёт если — то за сколько времени? Через гномов получалось быстрее, и риска с доставкой данных — практически никакого. Вот только, остались ли в живых люди Джаллона, и сумеют ли гномы с ними связь наладить? И как определить — не пустоголовый ли уже бывший Джаллонов информатор, не врагу ли тайну доверяешь?
Стоял король перед картой Соргона, на полу шатра расстеленной — всё гадал, чего же ещё для пользы дела сделать можно было, а забыл — не сделал. Или не заметил очевидного, и опять — не сделал. Хорошо бы указы свои против Масок по всему Соргону распространить, и про баронов, им помогающих. Чтобы боролись сами с врагом, и подле себя врага держали, не давали силы против двух свободных королевств и Аквиннара — вместе собрать… Да как распространишь? Документы подпись короля должны иметь, и печать королевскую, а то, что через Камень продиктуешь, и кто-то там запишет с твоих слов — сплошная филькина грамота получится. Вместо пользы один вред — мозги людям смущать — правда, неправда думать.
«— Ераплан бы Вам, сир — листовки разбрасывать. Или в рупор покричать: Безмордый, давай сдавайся — мы тебя пивом напоим… А что — плохая идея? Закажите Бальсару с Кассерином — пусть трудятся. Всё равно им кристаллов Камней не вырастить…»
«— А — вдруг?»
Третий Камень, из привезенных Блаффом, тот, что король назначил для Эрина, до приезда в столицу генерала передали магам, для осторожного, очень аккуратного изучения — без повреждения целостности и структуры. Надежды на успех и у короля было мало, но…
«— Никаких вдругов не будет, сир, не потянуть магам эту тему — зря только время теряют… А им бы делом заняться — на боевых магов тренироваться, чтобы Безликих в пыль, в пепел, в… Ну, будьте же серьёзней, сир!»
«— Какие в Соргоне боевые маги, Капа!? А запрет Алана — на живое магией воздействовать? Его ты как обойдёшь?»
«— Бальсар обошёл под Бахарденом — сами видели. Да и запрет — понятие относительное: с деревом маги работают, и ничего, получается. А дерево тоже — живое…»
«— Живое, Капа, живое… Косвенным путём маги, конечно, много пользы принести могут: стену крепостную развалить, ров засыпать издалека, чтобы солдат на этом не терять, гору обвалить на головы врагам, и запереть их обвалом где-нибудь в ущелье… Да, мало ли что ещё».
«— Так и я о том же, сир. А они силу на пустяки изводят…»
«— Это не пустяки, дорогуша, это — верная победа над Масками. Вот бы одновременное восстание против них по всему Соргону организовать, да мы всеми силами ударим из Аквиннара… Прелесть, а не война получится. Улавливаешь?»
«— А то! Не пальцем деланная, соображаю кой чего. Только так легко Вам войны не выиграть: у Масок, поди, своих секретов вагон и маленькая тележка. Зазевался: они и — бац! И пиши — пропало… Вот как я думаю, сир!»

2. Хайдамар, столица.

Это был уже пятнадцатый штурм с начала осады Хайдамара: армия Безликого размеренно атаковала городские стены каждый второй день. Первыми всегда гнали крестьян (мужиков, баб, детей), которые несли штурмовые лестницы — одна на двадцать, примерно, человек. Они подбегали ко рву, ступали на лёд (защитники не рисковали разбивать его по ночам, опасаясь внезапной на них атаки врагов), старательно обходя свежезатянутые ледяной корочкой полыньи — следы прошлых атак, и неумело толкали лестницы к зубцам крепостной стены.
Едва лестницы опирались на стену, по ним тут же карабкались вверх перепуганные солдаты баронских дружин (многие на форме ещё носили гербы сюзеренов) и прочий вооружённый люд. При этом они не столько смотрели на защитников города, сколько со страхом оглядывались назад.
А сзади набегала уже волна лысых уродцев и, словно стадо крыс, взлетало по лестницам, сметая и крестьян, и баронских дружинников. Эти были очень быстры: не успеешь вовремя сковырнуть лестницу — глядишь, а часть стены уже потеряна, и поток лысого ужаса вот-вот захлестнёт защитников, и ворвётся в город… Самый опасный момент в каждом штурме… И, когда такое случалось, в бой вступал барон Никкер, раттанарский посланник в Хайдамаре, с резервным отрядом из раттанарцев посольской охраны и хайдамарских дворцовых стражей — обычно, стены города защищали только городские стражи и горожане-добровольцы.
Огромный двуручный меч Никкера работал как серп, сметая врагов со стены. Вжи-ик! И слева от барона никого нет. Вжи-ик! И справа от Никкера уже пусто. Идущие за ним солдаты рогатками опрокидывали лестницы и добивали раненых лысых — только мёртвыми те не способны были причинить вред. Мёртвых врагов сбрасывали вниз, на лёд рва, и лёд под тяжестью мёртвых тел ломался, образуя новую полынью, которая и принимала тела на упокой. Атака заканчивалась, когда валилась последняя лестница: лысые отходили на опушку леса и скрывались между деревьев, а на открытом пространстве изредка показывались одни только конные разъезды — как доказательство того, что осада не снята, и через день надо ждать следующей атаки.
— Так мы скоро завалим телами ров доверху, и они подтащат тараны — стены ломать, — Никкер сплюнул сквозь забрало шлема кровавой слюной: прикусил язык в горячке боя. — Измором нас не возьмут — припасов на полгода осады хватит… А стены проломят — нам не устоять…
Королевский советник Арнем, которому адресовал свои слова раттанарский посланник, не ответил. Выронив меч, он опустился на колени и прислонился плечом к зубцу стены.
— Нет! Только не это! — Никкер подхватил советника на руки и бегом спустился в город. — Лекаря сюда, быстро! Всех лекарей, что есть! Всех магов, что есть! Мне дважды повторять?
Дважды повторять барон не умел: горячего нрава, он сразу кидался в драку, и хайдамарцы не раз наблюдали буйство этого гиганта. Если был во хмелю, то и вовсе удержу не знал. Как, за какие заслуги, оказался барон среди дипломатов на посту посланника при дворе хайдамарского короля, и чем руководствовался министр иностранных дел Раттанара, барон Инувик, утверждая это назначение — было пока ещё тайной. Может, причина крылась в какой-то небольшой обиде Фирсоффа на Хайдамар — шутливая месть за лёгкую досаду раттанарского короля. Может, иная, какая причина — Инувик хорошо умел подбирать персонал своей службы, и ничего не делал просто так… Тем не менее, пребывание этого драчуна и пьяницы в роли посланника в Хайдамаре было фактом, как и нота о недопустимом поведении дипломата, направленная Фирсоффу Раттанарскому незадолго до гибели королей.
Но и на буяна была управа — Мальва, старшая дочь королевского советника Арнема. Одного слова, одного взгляда Мальвы хватало, чтобы превратить пьяного драчуна в тихую овечку. И издевательский поединок между Никкером и Арнемом случился именно из-за синих глаз девушки. Посланник имел неосторожность, не выяснив даже предварительного на то согласия у самой Мальвы, просить её руки. Арнем, не задумываясь, отказал: какой отец отдаст любимое дитя в руки плохо управляемого безобразника — репутация Никкера совсем не годилась для жениховства.
Оскорблённый в лучших своих чувствах и униженный отказом, барон напился до поросячьего визга, до полного умопомрачения, после чего затеял один из своих дебошей. Увлекшись потасовкой, не сдержался — ударил советника. Тут же и сообразил, что сделал себе только хуже, но от поединка отказаться не посмел, превратив смертный бой в весёлую для себя забаву, и прекратил его сам, нанеся ранение советнику в ягодицу. Рана не тяжёлая, но жутко неудобная, приковала советника к постели, и на Совет Королей в Аквиннар он ехать, по состоянию здоровья, не смог, оставшись высшей властью в королевстве до возвращения короля.
Гибель королей сделала его правителем Хайдамара, и начавшуюся в городе смуту Арнем прекратил твёрдой рукой, перевешав всех пойманных агитаторов Разрушителя. Посильную помощь ему в этом оказал от всеобщей беды протрезвевший буян Никкер. Как бы там ни было прежде, но огромный двуручный меч посланника исправно делал своё дело с первого же дня осады, когда таинственный Человек без Лица потребовал через одного из мятежных баронов сдачи столицы под власть наместника Разрушителя.
Если советник Арнем был душой обороны города, то барон Никкер — её мозгом, полководцем эту оборону возглавившим. Но он был чужак, и вся его военная власть держалась на одном только разрешении Арнема — солдата неумелого, но политика опытного. Смерть Арнема была равносильна гибели Никкера — и в том, и в другом случае города было не удержать.
Раненого Арнема подхватили, на устеленных соломой санях увезли в баронский особняк, куда Никкера не пустила Мальва, и все лекарские силы Хайдамара: маги, травники, жрицы Матушки — собрались у постели советника в борьбе за его жизнь. Никкер сидел внизу, на лестнице у дверей дома, и тоскливо ковырял мечом раствор в щели между плитами ступеней. Там и нашёл его гном Веллур, глава гномьей общины Хайдамара.
— Рад видеть вас, посланник, — сказал он, присаживаясь рядом с Никкером.
Тот вздрогнул от неожиданности:
— Что!? Гном!? Откуда!? Вы же ушли…
— Спасибо, что позаботились о наших домах, барон. Почти ничего не пропало и почти ничего не тронуто… Ушли, но — вернулись: у меня важные новости и для вас, и для советника Арнема…
— Советник Арнем ранен…
— Знаю, я был у стены: хотел там говорить с вами, но не успел… Я и сейчас не стал бы беспокоить ни вас, барон, ни советника, но у меня важное дело — я исполняю поручение короля… Василия Седобородого, — добавил он, увидев непонимание в глазах Никкера. — Других законных королей в Соргоне нет…
За их спинами приоткрылась дверь особняка, и в щель, образовавшуюся между дверными створками, выскользнула Мальва. Она остановилась в удивлении — при виде собеседника Никкера, и потому услышала часть беседы:
— Король только-только узнал, что Хайдамар борется, и что мятеж здесь не имел успеха. Он обещает помощь, если мы продержимся до того, как он наведёт порядок в своих королевствах и сумеет пробиться к нам…
— Ты сказал к нам, мастер?
— К нам, барон, к нам: мои гномы принимают на себя часть ответственности за судьбу Хайдамара — таково наше желание, и такова воля короля…
Мальва кашлянула, чтобы обратить на себя внимание. Она застыла на морозном воздухе, да и времени слушать дальше она не имела. Барон и гном поднялись ей навстречу.
— Господин посланник, мой отец хочет видеть вас.
— Как — он? Пришёл в себя? — Никкер спрашивал уже на ходу, торопливо ступая в открытую дверь. — Вы позволите пройти со мной и этому гному?
— Да-да, конечно же, идите и вы, мастер: ваши новости будут важны для моего отца…
Немного позже Никкер и Веллур слушали трудную речь раненого. Ран у Арнема оказалось две, и обе — колотые, нанесенные мечом. Одна — в правую сторону груди, между рёбрами, поразила правое лёгкое. Это от неё советник говорил с трудом — ему не хватало воздуха для дыхания. Вторая рана была нанесена через пройму кольчуги в левой подмышке, и едва не достала сердца.
— Я на тебя злился… Думал — людей найму, чтобы подкараулили… — говорил Арнем барону. — Не убивать… нет… Покалечить только… А ты мне этой обидной раной — на поединке — жизнь спас… и Хайдамар спас… от этих… Не хотел я дочь за беспутного пьяницу отдавать… но за человека храброго, человека чести… отдам с радостью… Сватов давай — приму, пока я жив… А рану — прощаю… вот тебе моя рука…
— Я не знаю, советник, что думает Мальва о моём сватовстве, но я обязательно спрошу… Когда буду уверен, что имею на это право… — ответил Никкер, пожимая слабую руку Арнема. — Но вот — вестник, пришедший с хорошими вестями. Пусть расскажет, что он нам принёс… Говори, гном!
— Вы меня помните, советник? Я — Веллур, руковожу общиной гномов в Хайдамаре. У меня послание от Василия Седобородого…
— Что — письмо? Зачитайте, барон — я сам не осилю…
— Письма нет, советник. Письмо мы не умеем передавать столь же быстро. Только — слова. Сказанное королём сегодня утром я пришёл пересказать вам днём. Король благодарит вас и дивится вашей стойкости: целый месяц город отбивает атаки врага. Ваша стойкость очень много значит для общей победы над Масками, и каждый день, который держится Хайдамар, приближает эту победу. Для восстановления нормальной экономической жизни королевства Его Величество советует вам присягнуть единственной уцелевшей в Соргоне Короне — раттанарской, то есть ему. Но только до конца войны с Безликими. Раттанар не ставит целью завоевание Соргона, но только его освобождение от иномирских завоевателей. Наша гномья община все свои силы отдаст на защиту Хайдамара, и я приношу свои извинения, что целый месяц гномов не было рядом с вами — вы знаете, мы не вмешиваемся в дела людей. Но мы наверстаем, не сомневайтесь, советник: на полях сражений гномы Скироны и Раттанара уже покрыли себя славой. Не отстанем и мы, гномы Хайдамара…

3. Раттанар, охотничий домик.

Король был в превосходном настроении: известия из Хайдамара вызвали бурю в глубине его королевской души, и буря эта вырвалась наружу негромкой, вполголоса, песней:
— Буря смешала землю с небом, — скромненько напевал король требующие громкого крика слова.
«— Серое небо с белым снегом…» — во весь голос надрывалась старательная Капа вторым голосом, и Василий не возражал против этого дуэта.
— Шёл я сквозь бурю, шёл сквозь небо, — звенел дуэт из одного приглушенного голоса — короля, и одного беззвучного, слышного только королю — Капиного.
Где-то, примерно, через час королевств под рукой Василия должно было стать уже три, и пусть это третье едва дышит, едва сопротивляется, но сам факт… Сам факт! Факт, который вполне может расшириться до реальности, если после присяги (а Василий крепко рассчитывал именно на это), если после присяги весь Хайдамар поднимется на мятежников и их пустоголовых союзников.
На столе в шатре ждали присяги пустые кружки — хайдамарские монеты, по которым король должен был определить момент присяги и произвести здесь нужные и важные королевские действия. Чтобы и там, в Хайдамаре, поверили в реальность происходящего.
Василий вышел из шатра — воздуха морозного вдохнуть, густого от запаха свежей хвои и смоляных опилок: строительство охотничьего домика шло полным ходом, и цокольный ряд самых толстых брёвен уже лёг по периметру будущего сруба, и был скреплен толстыми железными скобами. Работали вокруг все: и солдаты, и мужики-плотники, и старательный Индур, заканчивающий десятого снеговика на краю поляны. С каждым снеговиком возрастало мастерство скульптора, и снеговики получались всё лучше и лучше.
— Индурова королевская сотня, — услышал король пояснение Клонмела. — У нас теперь две королевские сотни: моя, Клонмелова, и — Индурова. Он теперь — снеговой сотник… Просто так за уши не отдерёшь
— Отставить — Индура за уши драть!
— Есть, отставить, сир!
— Этот свиток отправить Вустеру немедленно. Этот — Готаму. Этот — Агадиру, — король передал три свитка сержанту. — С содержанием Вустерова экземпляра ознакомьтесь сейчас и примите вид соответственно с моим указом…
Король затеял реформу в армейских знаках различия, чтобы повысить престижность командного состава и дать, наконец, обозначения для введенных им новых званий. Реформа была не слишком сложная, и сводилась к наличию шевронов на обоих рукавах командиров. Шевроны были серебряные и золотые. Серебро — для капралов и сержантов, золото — остальным офицерам.
Один серебряный шеврон — капрал
Два серебряных шеврона — сержант.
Три золотых и над ними маленькая звёздочка — лейтенант.
Три золотых шеврона и две звёздочки — капитан.
Три золотых шеврона и три звёздочки — полковник.
Один широкий золотой шеврон и большая звезда — командор.
Один широкий золотой шеврон и две больших звезды — генерал.
Вот и вся реформа. Далась она, правда, нелегко: Капа оспаривала каждое слово указа «реформы про формы». Не нравились Капе шевроны, из-за которых командира любого ранга можно теперь легко отличить в бою, а, значит, и вывести из строя, и оставить отряд без командира в самый важный момент битвы. Резон в её возражениях имелся, но король был убеждён, что, во-первых, хорошего командира солдаты в обиду не дадут. Во-вторых, хороший командир и сам просто так не дастся. Зато возрастёт уважение и к командиру, и к форме, которую он носит. И желающих надеть её станет намного больше, а, значит, и героев, желающих её носить — тоже. А к звёздочкам и звёздам привыкнут, ничего страшного — привыкли же к новым званиям, и привыкли быстро. Так что — реформе быть, и новому внешнему виду командиров — быть. И нечего тут…
Отдав Клонмелу свитки указа, король вернулся в шатёр — ждать присяги, и волновался от этого гораздо больше, чем по поводу шевронов: присягать должен был один только советник Арнем, и сработает присяга, или нет — от этого зависела, в прямом смысле, судьба Хайдамара. Сцепив нервно пальцы, Василий ждал, подгоняя время:
— Ну же, ну…
Видеть ему было не дано — того, что происходит в Хайдамаре, но напряжение происходящего там он чувствовал…
А в Хайдамаре вынесли раненого Арнема на носилках на Дворцовую площадь, заполненную народом. Вынесли Знамя с Тигром и расчехлили его подле советника. Арнем, слегка привстав, слабым от ран голосом произнёс текст присяги — временной, до конца войны — поцеловал уголок Знамени и дал знак передать Знамя Никкеру. Посланник должным образом принял и присягу, и Знамя, и объявил во весь голос, едва монеты Хайдамара приобрели нормальный вид:
— Сейчас король объявит нашим врагам войну!
Это был тот самый момент, которого ждал в далёком шатре Василий:
— …объявляю войну иномирцам-Маскам до полного их изгнания из мира Соргона…
А в Хайдамаре, когда все увидели, как изменился Герб, и услышали рык рассерженного Тигра, гном Веллур, от имени короля, объявил ещё два королевских указа, тексты которых, с подписью короля, будут доставлены в Хайдамар при первой же возможности. Одним указом Василий назначал королевского советника Арнема вице-королём Хайдамара с правами суверенного государя в части законодательной, экономической и военной. Вторым указом посланник Никкер получал чин полковника и назначался главнокомандующим хайдамарской армией.
Свершилось! Василий стал королём трёх королевств, а это — совсем не то, что править только двумя, как не преминула подметить Капа.

4. Скиронар.

С приходом Баронского конного полка Готам, наконец, немного успокоился. Оставив хафеларскую границу целиком в ведении полковника Брашера, он отправился в Скирону — негоже министру от своих обязанностей отлынивать. Да и Астар совсем уже зашивался со снабжением армии. Приезд Геймара ничуть не усилил активности Крейна, как гражданской власти, и два разговорчивых барона легко отбивались от недовольного положением вещей начальника тыла.
Конфискация имущества изменников шла ни шатко, ни валко, и, что самое главное, совершенно ничего не давала снабжению армии из продовольственных и стратегических запасов. Готам сначала взывал к совести Крейна, но, поняв, что это бесполезно, припугнул его тем, что в Скирону готовится выступить генерал Эрин со своими гномами — надо, де, накапливать силы для последующего удара на Хафелар.
Крейн изрядно струхнул и зашевелился: в памяти ещё свежи были воспоминания о весёлом гноме с топором, крушащим кресла советников в зале Баронского Совета. Этот подручный Василия не менее опасен, чем сам король, и без труда снабдится всем необходимым из его, Крейна, поместий, если сочтёт это нужным.
Излишки по конфискату сразу же отыскались где-то на не тех складах — ошибка мелкого клерка, и радостный Готам дал команду Брею формировать из хафеларских беженцев отдельный Хафеларский полк, в состав которого имел в виду, в случае начала военных действий, включить хафеларских пограничников. Договорённость с пограничниками у него уже имелась.
Баронский Совет тяжело переживал появление первого в Соргоне графства — Геймар доложил о пожеланиях короля и щедрых его обещаниях. Отказаться стать графом — такого барона не нашлось ни одного, но вот служить для этого верой и правдой, да с риском для жизни, да с кучей подвигов… Нет уж, увольте — тут, если можно, без нас. Кайкос да Готам, да дурачок Пондо с лихвой за всех баронов отслужат. И так героями пруд пруди, вот только как их в графы не пустить через головы остальных баронов? Должен же быть способ увеличить свои владения за счёт конфискованных земель, но без особого напряга… И крови своей драгоценной баронской не проливая. Думал над этим Совет, дни и ночи думал. И каждый барон в отдельности над этим думал. Но вот решения найти…

5. Бахарден и его окрестности.

Граф Бахарденский принял присягу последнего вассала и возликовал:
— Хвала вам, боги Соргона, за прекращение мук моих! В каждый Храм, по возвращении в столицу, внесу свою лепту на укрепление веры в ваше всемогущество. Сколько дней ушло на эту волокиту! Король уже Хайдамар взял, а я всё ещё с места не сдвинулся! Хермон! Где Хермон?
Лейтенант тут же поспешил к полковнику с докладом: к кому из баронов сам лично съездил, дружины забрал, к кому — толковых солдат послал… Получалось совсем неплохо: примерно, тысяча всадников дней через пять соберётся под знамя Паджеро, и можно будет выступать к столице, если у полковника других планов нет.
Другие планы у полковника были: выступать к столице он приказал немедленно:
— Пехота пусть идёт, а конники после подтянутся. Нечего нам здесь околачиваться, когда столько врагов ещё не убито. Так, чего доброго, и мечи держать разучимся… Сворачивайте лагерь и — вперёд!
— На ночь глядя!?
— А кто нам запрещает ночью идти? Это наша земля — ни врагов, ни оврагов, если идти по дороге… Надо сейчас выступать, а то не выдержу — один уеду: там без нас войну выигрывают…
И Паджеро приказал седлать:
— Догоняйте, кто воевать хочет…
Его слова поняли буквально: за полковником потянулась вереница всадников из числа вассалов, находившихся в замке. Мало того, по дороге всё новые и новые тени отделялись от леса, выезжали из боковых дорог, ждали десятками на разветвлениях, чтобы присоединиться к своему сюзерену. Какие там пять дней! Через три часа с начала движения уже не меньше пятисот хорошо вооружённых конников следовали за графом.
Один раз он не выдержал — обернулся к сопровождению:
— А кто хлеб растить будет?
— Мы с понятием собирались, господин граф — убытка в хозяйстве у вас не случится, — отвечали ему из толпы. — Всё, как есть, и посеется, и уберётся. А наше дело — вам служить, да Раттанару, да королю… Так на сходах решили, так и просим разрешить нам сделать… Уважьте, господин граф, не гоните — вина на нас, за баронов своих вина: кровью смоем, отслужим Короне, как надо…
Махнул только рукой Паджеро — езжайте, мол, не гоню. А сам в усы ухмыльнулся — есть и хорошая сторона в вассальной верности, плечом к плечу беду встречать — к победе верность ведёт, и к близкой мести за отца приёмного, да за свиту его…
Так и двинулись назад по Бахарденской дороге: пехота стройными рядами прямой путь держит, а полковник зигзагами, петляет вокруг — созывает охочих мечами за правое дело махать: силу королю и себе собирает.

6. Аквиннар.

В Аквиннаре начали охоту на Агадира. Два покушения провели в лагере, после чего доступа к Агадиру для посторонних не стало — Бушир меры принял:
— Вы, Хранитель, сейчас ценнее для Соргона, чем целая армия. Вам король говорил, и я повторяю слова Его Величества: пока вы живы и управляете Аквиннаром — нет сюда хода Безликим. Больших сил собрать они пока не могут, а малые силы против законного властителя Аквиннара ничего сделать не в состоянии. Видите, уже Хайдамар с нами — и это только благодаря независимости Аквиннара. Разрушитель в панике — он не знает, за что хвататься в первую очередь: оторван от основных его сил Хафелар, Аквиннаром отрезан Эрфуртар. Теперь, после присоединения к нам Хайдамара — оторвался от Разрушителя Шкодеран. Вы не должны забывать о вашем перед Соргоном долге: беречь себя пуще зеницы ока. Никуда без охраны, даже в собственной палатке стараться не быть одному. Я даю вам своих лучших бойцов из цветных повязок, и самого толкового лейтенанта — начальником вашей охраны. Пусть не обижаются ваши подданные, но надёжнее моих ребят вас не защитит никто…
Правоту Бушира Агадир проверил этой же ночью: находясь за пределами лагеря, Хранитель подвергся нападению довольно крупного отряда — не меньше сотни всадников выскочили из лесной чащи и атаковали полусотню цветных повязок, закрывшую собой правителя Аквиннара. Ожесточённость этой схватки сравнить можно было разве что с безумием лысых в бою.
Цветные повязки падали только мёртвыми, не отступая ни на шаг, не уклоняясь от ударов. Они умирали, забрав с собой во владения Поводыря не менее трёх, а то и большее число врагов каждый. Они умирали с фанатичной верой в свою правоту, и умирали для врагов страшно. А враги были простыми людьми, и они думали о своей жизни, и не хотели драться с безумцами.
Незаметно как-то нападающие рассеялись, оставив на поле боя не менее пятидесяти трупов, а полусотня повязок потеряла всего десяток. Остальные, правда, тоже были ранены. Но ни один из них не покинул своего поста возле Агадира, пока подоспевший Бушир не выделил им замену…
Учитывая всё происходящее в свободных королевствах и вокруг них, легко было придти к выводу, что война за Соргон вступала в новую фазу, когда инициатива полностью переходила в руки короля. И только в зависимости от его желаний могли проходить теперь наступательные операции: у Разрушителя сил для наступательной войны явно не хватало.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1. Раттанар, охотничий домик.

Блафф приехал только через день — дополнительные пожелания короля потребовали дополнительного времени на их исполнение: Василию вдруг понадобились точные указания мест на Материнском Кристалле, с которых отпали почки — Камни Памяти, а также мест возникновения надписей. Тут уже и Капа сообразила, куда клонит король, и стала клянчить себе занятие:
«— Можно я сама сопоставлю и сделаю выводы, сир? Ну, мне очень хочется, ну, пожалуйста, сир… Ваше Величество, я справлюся! Я не подведу! Это же — работа! Настоящая работа — как для меня придуманная специально… Ну, сир…»
Сердце у короля оказалось доброе, да и напрягаться слишком уж сильно ему не хотелось:
«— Делай! — скомандовал он. — Но я потом — проверю!»
Капа от счастья даже не поблагодарила: кинулась в работу с радостью щенка, бегущего за любимой игрушкой. Король тоже нашёл себе занятие. Отпустив Блаффа после распределения Старейших Железной Горы по войскам (с учётом и пожеланий самих Старейших, разумеется: король не хотел пережимать в своих к Горе требованиях), Их Величество снова занялись творчеством, изобретая знамёна для своих войск. Но, не сразу, конечно, ибо ещё одна мысль посетила монарха в это зимнее утро.
— Я вот, что думаю, Клонмел: король уже третий день на охоте, и ещё ни один трофей не был доставлен во дворец в доказательство этого… мероприятия… Нехорошо как-то, недостоверно получается… Такое безобразие следует немедленно прекратить, и чем скорее, тем лучше. Отберите желающих, сержант, и с лесничим согласуйте: где, когда и чего стрелять. Разрешение от баронессы на охоту мы имеем, так надо пользоваться…
— На какую дичь желаете охотиться, сир?
— Я — не желаю — ни на какую… Без меня обойдётесь, сержант. Но во дворце об этом — чтобы ни гу-гу… Ясно?
— Так точно, сир!
— Ступайте…
Итак, знамёна. Проще всего решается вопрос с дворцовыми стражами: в каждом королевстве на знамя можно поместить голову или полное изображение Герба, увенчанное Короной. Простенько — и со вкусом. Раттанарские дворцовые стражи получают коронованное изображение головы Медведя, Скиронарские — коронованную Сову, хайдамарские — коронованного Тигра. Ну, и так далее…
Теперь знамёна, которые уже есть. Цветные повязки, например. Добавить на их полосатый матрас два скрещенных меча, и получится просто замечательно. Только мечам цвет подобрать для пущей яркости. Это — для пехоты. Для конных цветных повязок поместить на место мечей вздыбленного коня — и тоже неплохо получится. Кто там дальше у нас? Гномы? Знамя сэра Эрина одно, а гномьих отрядов — много: и в Железной Горе, и в Хайдамаре, и ещё будут. И каждому знамя своё надо, чтобы честь и всё такое… Чем же гномьи знамёна заполнить?…
— Сир, к Вам депутация от местных вассалов Лонтирова дома, — это Клонмел за шёлковой стеной шатра не уймётся никак. Надо же — депутация…
«— Ходоки у Ленина, — хихикнула Капа. — Белые пришли — грабют… Красные пришли — тоже, понимаешь ли…»
«— Разгадала?»
«— Нет ещё, сир!»
«— Вот и не шали!», — и крикнул Клонмелу:
— Сейчас выйду!
Чем и хороши шатровые стены — на слышимость ничуть не влияют: ни звука не скрадывают… Вышел король, полюбовался немного на дело рук своих — на шевроны сержантовы. А что, смотрится… И к мужикам:
— Рад видеть вас, уважаемые!
— Рады видеть Вас, Ваше Величество!
— Что за нужда у вас такая, в которой один только король помочь может?
— Ваша охота, Ваше Величество…
— Да-да, охота Ваша…
— Ради охоты и пришли…
— Не галдите все разом, понять ничего не могу. Пусть один кто-нибудь…
— Так мы уже, того…
— Вашему старшему…
— Или — снова «здорова»?
— Старшему — это вам, сержант? Ну, так и помогите людям: видите — волнуются. Расскажите, в чём их проблема!
— Волк, сир. Повадился в их деревню волк ходить, по следам судить — что тот телёнок. Уже трёх коров задрал и в лес уволок…
— Волк!?
— Волк, сир.
— Один волк уволок трёх коров!?
— Не за один раз, конечно, но — уволок.
— Сказочный волк какой-то!
— Непростой зверь, сир. Очень не простой…
— Так что же нужно от нас господам вассалам?
— Волка убить, сир. Сами-то — не охотники: на землях Лонтиров лесничий, и тот, дичины не ест. Одна с мужиками еда на его столе, другого не бывает.
— А как же охота наша? Королевская, я имею в виду? Со стороны, что ли, мастера нам везти?
— Лесничий сказал: покажет — где, а брать зверя — уже наша забота. И с волком, сир, так же будет…
— Охотников много в сотне, сержант?
— Да все, можно сказать — капитан Паджеро, простите, полковник, сир, всех стражей заставил умения от Ахваза перенимать. До рыцаря нам, конечно, далеко, до мастерства его, но охоту спроворим, как надо. С непуганым зверьём управимся, сир.
— Ладно, готовьтесь на волка идти: посмотреть хочу, что за волк такой — корову унести способный…
Волка разыскивали пешим ходом: от деревни по запутанным следам, растянувшись в широкую цепь, полдня тащились по сугробам. Дошли до логова: большой норы в корнях упавшей старой берёзы, окружили, поискали второй выход — нету. Попался, зверюга матёрый…
Попался. И вышел навстречу: бой принимать.
«— Собака Баскервилей, сир! Неудивительно, что коров на себе таскает!»
Волк был огромен: не волк — король волков. Ощерив пасть, он глухо рычал в ожидании врага, а за его спиной шевелилось ещё нечто серое. Шевелилось, шевелилось и — вылезло, стало рядом с волком.
«— Ой, щеночек! Ой, ещё один! Какая прелесть, сир!»
Волк рыкнул вбок, и щенки спрятались снова, а рядом с волком, на их месте, появилась волчица — тоже вышла детей защищать.
— Не сезон, вроде бы, для волчат — зима в разгаре… — удивился Клонмел.
— Королям закон не писан, сержант, — Василий шагнул к волку один шаг, выйдя из ряда охотников. — Не стрелять никому!
Король людей и король волков долго смотрели друг на друга, потом волк немного склонил голову, признавая превосходство человека.
— Пусть уходят! Дайте им пройти! Уводи своих, мы не тронем! — Василий махнул рукой, приказывая солдатам расступиться.
Первой в проход вошла волчица и остановилась, поджидая волчат. Те семенили за ней, круглые колобки из серой шерсти, один, второй, третий… Волк стоял, озираясь на людей, пока из леса, оттуда, где скрылась мать с детьми, не раздался короткий вой — сигнал, что всё в порядке. Тогда и он поспешил следом, одарив короля благодарным взглядом.
— Клонмел, заплатите крестьянам за коров. Скажите, что волк их больше не побеспокоит… Теперь нам предстоит обратно по снегу топать — приятного мало… Надо было коней следом вести… не подумали, эх…
Были бы кони, может, и беды бы с Клонмелом не случилось. Очень может быть…
Медведь вывернулся из-за деревьев неожиданно: никто и сообразить ничего не успел, а косолапый тут же сгрёб сержанта и начал его ломать, стараясь повалить на снег. Индур только вскрикнул испуганно, а король уже всадил кинжал, по самую рукоять, под левую лопатку сердитого зверя. Тем дело и кончилось.
Клонмела извлекли из-под медвежьей туши: сержант отделался всего лишь двумя сломанными рёбрами и вывихом плечевого сустава. Да вымазался кровавой медвежьей слюной, пока под тушей лежал.
«— Когда будем есть медвежьи лапы, сир? И вообще — сырую медвежатину?»
«— Да что там есть, Капа, медведь тощий: кожа да кости. Шкура, то есть. Разбудили беднягу и — зарезали. А ни мяса, ни шкуры толковой — не добыли. Разве это шкура? Облезлая да свалянная, в култышках вся…»
Вот таким был первый охотничий трофей короля… Хотя… Результаты охоты на волка сказались на следующий день, точнее — на следующее утро, когда обнаружился у шатра Василия зарезанный волком олень — дар от лесного короля королю людскому за великодушие. И ни часовые, ни кони королевской сотни, не заметили и никак не среагировали на визит хищника. Только и нашли следов, что с одного из снеговиков Индуровых шишки с головы сбиты — там, где зверь с добычей на поляну перепрыгивал. А как обратно ушёл — не нашли даже.
— Никакой это и не волк был вовсе, а сам Леший волком прикинулся, — рассуждали мужики и солдаты. — Короля нашего испытывал: сначала на доброту и жалость к щенкам беззащитным, потом на храбрость — когда медведя-шатуна подослал. Одобрил Седобородого и оленем наградил: другого объяснения нету…
«Караколь, за что тебя любят звери?… птицы?… люди?…»
«— За то, что я люблю их, Ваша Светлость…»
«— А я думала — Вы не вспомните, сир!»
«— «Город мастеров»“ я смотрел раз двадцать, и знал его когда-то наизусть…»
«— Скажите, сир, а, правда — на нашу ситуацию похоже?»
«— Чем же, Капа?»
«— Долой иножемных шолдат! Долой иножемных шолдат! — Капа очень здорово изобразила крик попугая из фильма. — Долой иножемных шолдат!»
«— Похоже… — согласился король. — И, впрямь: долой иножемных шолдат!»

2. Раттанар, столица.

В столицу вернулся генерал Эрин с гномами и ротами Тусона. Привел он и обоз с сапёрами Бальсара. И маг, после передачи Эрину предназначенного для него Камня, укатил со своими на север, на озеро Глубокое — помогать Илорину казармы строить. Министр Кассерин с учеником своим Харбелом к Бальсару присоединился: хоть и не раскололи они секрета выращивания Камней Памяти, но идей на этот счёт имели множество, и продолжали по ним работать — ответы искать. Приказ на отъезд от Вустера исходил, не от короля — тот охотился и, видимо, удачно: во дворец накануне дичи навезли от Его Величества — все ледники мясом забили.
Состязание на выносливость и скорость похода, как и следовало ожидать — после гномьей хитрости — выиграл генерал, с небольшим, правда отрывом от роты Водяного: старания Яктука, Хобарта и Тахата позволили Водяным показать неплохие результаты. Но остальные роты Тусона безнадежно отстали. Командор сделал выводы и принял меры: нагрузка на тренировках солдат возросла вдвое, как и требования сержантов и командиров рот, как и требования самого Тусона.
Когда генерал с командором отчитывались перед военным министром и королевским казначеем Абером о произведенных в походе затратах, выяснилось, что кони, полученные ротой Разящего, не из кармана Эрина были оплачены, а, фактически, королевской казной. Используя данное Василием право, генерал набрал коней под расписки от имени короля, и казначей морщил лоб, пытаясь из отчёта гнома выяснить качество сделанных казной закупок, за которые ещё только предстояло заплатить.
— А кони?… Кони-то хоть хорошие? Какие они, кони-то?
— Четыре ноги с копытами, грива и хвост, — отвечал генерал. — А вы, казначей, где-то других видели?
Вустер хохотал, услышав историю состязания, а Абер всё никак успокоиться не мог, пока коней ему лично не предъявили, свозив в роту Разящего.
Посмеялись, отчитались — теперь бы с королём встретиться: новые приказы получить, но… Как было известно, никого не принимал пока что король, и ни с кем не виделся, скрываясь где-то в лесах — ждал, пока охотничий домик под кровлю подведут. Клонмел и вестники, что королю почту возят, говорили при случае: недолго уже, уже до стропил дошли — дня два-три, и новоселье можно справлять. Тогда и свидятся командиры со своим монархом, на охоте свидятся. Там и поговорят о войне, если король захочет: остыл он, похоже, к победным походам, ждёт непонятно чего.
Всем непонятно — один Вустер, разве что, в курсе: горячие головы Эрина и Тусона всячески остужает, терпите, говорит. Король с Разрушителем нервы друг друга сейчас пытают: чьи нервы первые не выдержат, тому и конец недалёк. Силы, силы копит король, чтобы ударить как надо по слабым местам Разрушителя, но сначала пусть тот слабину покажет, пусть проявит её, пусть для удара откроется… А Разрушитель короля боится — хвост поджал… Вон, на следующий, после принятия Хайдамаром присяги, день — разъезды врага вокруг города уже не появились. Тигр на Знамени не рычал, подтверждая отсутствие пустоголовых в непосредственной близости к городу. А после обеда к воротам прибыл крестьянский обоз с зерном. Осада с Хайдамара была снята…
Эрин понимающе головой кивает, Тусон его согласие своим поддерживает. Но не слышат оба резонов Вустера, а и — слышат, но не вникают в них. Гном по драке соскучился, ждать невмоготу уже, вот-вот закипит, как чайник, и струйку пара из носика выбросит. Тусон тоже до ручки дошёл — руки с меча уже не снимает, с кем бы не говорил: в дело скорее, в битву, в сражение с Масками — хоть сейчас готов… А Вустер всё «Не время» твердит, а когда же оно — время?
Раттанарское общество с приходом войск оживилось: Магда, наконец-то, устроила приём в честь победного похода на восток, и Двор с радостью на нём поприсутствовал. Чтобы не обидеть, не дай боги, короля — показав, что и без него в Раттанаре все счастливы — приём назвали «малым», хотя по числу приглашённых он оставил далеко позади приём, проведенный самим Василием некоторое время назад. Оно и понятно: король собирал только тех, кто ему для дела был нужен, ну, и через кого уважение мог показать всем своим подданным. С его-то характером и умением решать проблемы, охочих без приглашения попасть на приём к Седобородому — немного было, скорее приглашение получали с опаской и шли на приём нехотя. Даже любопытство не выпирало из допустимых пределов: глаза королю мозолить — себе дороже могло оказаться. Так что, приём без Его Величества, после подвигов короля, молвой приукрашенных, уже одним отсутствием Василия превращался в праздник.
Приём — конечно не бал, и особого веселья на нём этикетом не предусмотрено. Все подданные сначала слушают монарха, потом вместе с монархом слушают тех подданных, кого монарх о чём-нибудь спрашивает, потом монарх слушает просьбы подданных и отвечает на них, потом опять все слушают монарха… Вот и вся хронология приёма. На приёме о постороннем не сильно поговоришь — этикет к подобным вещам суров, и даже лёгкие шепоты большой бедой болтунам могут вылиться.
Но есть ещё время до приёма — собираются, ведь, заранее — и можно обменяться мнениями, сплетнями, увидеться со старыми знакомыми или познакомиться с кем-нибудь новеньким. После приёма тоже можно не спешить расходиться, а куда-нибудь компанией — в гости или в трактир… Или здесь, в приёмной тронного зала, снова почесать языки:
— А вы слышали?…
— А вы знаете?…
— А вы видели?…
— Что вы говорите!? Не может быть!
Чем не праздник для домоседов или дворцовых крыс, обмирающих в тёмных углах королевского дворца, когда заслышат уверенные по коридорам шаги — а вдруг Седобородый вернулся и ищет именно тебя для пристрастного допроса: А ты — что ты сделал для победы? Окажется, что ничего, и всё — прощайся с жизнью… Может, сделать чего-то, пока не поздно ещё? Может, ещё чего в войска безвозмездно отдать?
Первый приём, проведенный вдовой королевой, оказался весьма удачным. Пусть снобы из раттанарской аристократии и не были расположены к бывшей прачке, неуважения королеве не выказал ни один из них. Причина была проста: на приёме присутствовали офицеры Эрина и Тусона. Да и сами генерал с командором одним только видом своим (на лицах обоих даже слепому были ясно видны следы страданий по ожидаемой драке) убивали в зародыше любую бациллу недовольства. Тщательные поиски так и не помогли ни одному из офицеров добиться самого завалящего поединка, хотя бы одного на всех. Не помогло даже выступление Эрина, по просьбе королевы изложившего ход кампании правдиво и во всех подробностях.
Генерал намеренно начал своё повествование со слов:
— Вы мне не поверите, господа…
Ему и не поверили, но не подали виду, а на следующий, после приёма, день по Раттанару поползли ещё более невероятные россказни про короля и его поразительные способности. Причём, источник информации назывался самый надёжный: некий генерал Эрин, Первый рыцарь и князь Ордена рыцарей Соргона. Эрин только зубами скрипел, когда эти басни от Бренна услышал, да поделать уже ничего не мог: у молвы языка не вырвешь.
Ну, где же, где же этот долгожданный, этот спасительный, этот нечеловечески радостный бой? Где же он? Где?…

3. Раттанар, охотничий домик.

Первым, до кого сумела дотянуться Капа, помимо Железной Горы, оказался Эрин. Здорово помогло то, что оба Камня были настроены на Эрина: и королевский, и новый генералов. Мысль у короля была вполне здравая: тарабарская надпись гномьими буквами означает координаты места, с которого отпала почка. Не только места нахождения всего Материнского Кристалла в целом, но и точная привязка к той или иной грани, с указанием высоты от основания и расстояния от ребра.
«— Одного не понимаю, сир: почему никто не может прочесть эти надписи так же свободно, как Бальсар и Эрин читали книги Вашего мира, а Вы свободно читаете все надписи Соргона?»
«— Получается, что не все. А, может, это и не язык вовсе, а какие-нибудь математические формулы, которые ни для гномов, ни для меня не имеют смысла, и потому остаются непонятными…»
«— Вы хотите сказать, что это математика более развитая, чем земная, и эти формулы ещё не открыты землянами?»
«— Или не открыты, или это совсем другая математика, основанная на других принципах… Зачем нам головы себе ломать? Не можем прочитать — и не надо. Пользоваться же можно и так. Нужно всего лишь добиться от Материнского Кристалла, чтобы он соединил между собой две точки на своей поверхности…»
«— По поверхности?»
«— Какая нам разница, Капа: по поверхности или через сам Кристалл… Ритуал привязывания связывает владельца с Камнем, а Камень всегда находится в контакте с Материнским Кристаллом…»
«— Откуда Вы знаете?»
«— А другого объяснения нет. Зачем бы тогда Кристалл сотрудничал с гномами? Он через Камни познаёт мир. И думаю, что вся твоя и вся моя память уже давно хранится внутри Кристалла…»
«— Ой!»
«— Вот тебе и «ой!». Ты ритуал привязки запомнила?»
«— А когда я чо забывала? А с чего Вы взяли, что сотрудничает?»
«— Тексты, Капа, тексты. Буквы-то гномьи — чтобы можно было произнести в слух, прибавить имя хозяина, и Кристалл знает — Камень-почка с определённого места связан с конкретным гномом, и когда Гора называет имя владельца Камня, Кристалл тут же его находит…»
«— …по своему Камню!»
«— Умница. Нам надо объяснить Кристаллу, что мы через него хотим связаться с Эрином. Для этого ты…»
«— Я!?»
«— Ты! Называешь Камню моё имя, адрес нашего Камня, адрес нового Камня Эрина и имя нашего генерала. Именно в таком порядке. Если Кристалл нас поймёт и соединит с Эрином, потом процедуру можно будет упростить: только называть имя, как это делают на Горе, и всё — связь будет… Ты уснула?»
«— Нет, сир, с Вашим Камнем беседую…»
«— И как — результаты?»
Капа не ответила. Вместо этого в углу королевского шатра, в розовом свете, возникла тоскливая фигура Эрина, уныло полирующего свой сверкающий топор кусочком замши.
— Рад видеть Вас, мастер!
Гном вздрогнул и выронил топор:
— Как Вы… Ваше… Сир!? Рад видеть Вас, сир! Готов докладывать и жду приказов!
— Ну, так докладывайте, сэр Эрин! Только не сразу. Проверим и обратную связь… 
«— Капа, как ему меня вызвать?»
«— Очень просто, сир! Пусть скажет: Седобородый!»
«— Как!?»
«— Седобородый, сир!»
— В общем, сэр Эрин, вызовите Седобородого, сразу, как я отключусь. Жду Вашего доклада…

4. Раттанар, озеро Глубокое.

Илорин Бальсара с радостью встретил, скакал вокруг него и чуть ли не облизывал. Все поручения короля уже почти были выполнены, ну, не почти, и не выполнены, но выполнялись дотошно и рьяно. И лодки с прочими другими плавсредствами пересчитывали… И лес на казармы уже валили, начали почти валить… И трассы на льду размечали, чтоб знать, где коннице можно свободно на Эрфуртар идти, где гномью пехоту следует пустить, а где — пеших лучников, да прочий слабовооружённый люд… Это задание почему-то лучше всего получалось, и вешки расставили уже до полпути к берегу соседнего королевства. Работу выполнял Ахваз, сочетая промеры толщины льда, установку вешек и разведку вражьего берега, до которого он лично проводил троих разведчиков Джаллона. Хвала богам: по беженцам все пункты, предписанные королём, были выполнены ещё до приезда Илорина — не было беженцев из Эрфуртара, не обнаружили стражи ни одного.
Нельзя сказать, что в Раттанар с того берега озера не бежали. Бежали — об этом свидетельствовали найденные на льду скованные морозом тела. Но живых — не обнаружили. То ли не дошёл никто, то ли дошёл и где-то спрятался: местные рыбаки уверяли, что не видели чужих, и, кажется, говорили правду.
Бальсар разместил своих сапёров и с Илорином обошёл все намеченные для казарм места. Потом долго смотрел карту, что-то прикидывал по ней и задал лейтенанту вопрос, после которого тот уже не сомневался в военных способностях мага:
— Отсюда ближе всего до Эрфуртара?
— Да, мастер, — поспешил Илорин поделиться хоть с кем-нибудь своими стратегическими проектами. — Вот здесь лесистый обрыв, за леском мы и спрячем все казармы. Ни с озера никто не увидит, ни с берега, пока впритык не подойдёт и носом в них не упрётся. Здесь широкий и очень удобный спуск к воде, то есть — на лёд. И за один ночной переход мы достигнем Эрфуртара. Там тоже очень удобный берег — с озера подниматься. Ахваз уже и схемку для меня набросал: одновременно и конницу, и пехоту на тот берег спокойно выводим вот по этим двум пологим спускам… Как только войска подойдут — можно на Эрфуртар двигать…
— А казармы тогда зачем?
— Чтобы отдохнуть или резервы разместить… Или раненых… Его Величество мне не объяснил… Для отвода глаз, наверное…
— Если их не видно, то, как же с их помощью глаза отводить? Ладно, сегодня и начнём строиться: приказ есть у тебя, приказ есть у меня… А у Его Величества, наверное, есть план…
И стали строиться… А что делать, если король приказал?

5. Раттанар, озеро Глубокое.

Нет в жизни счастья, и справедливости ни грамма нет. В столице два бойца бесподобных качеств изнывают от отсутствия доброй драки, а боги им кукиш в кармане держат: ни сражения славного, ни доброй потасовки — мышцы размять да кровь разогнать по жилам. А кому-то безвестному, неоперившемуся ещё птенцу желторотому — все военные удовольствия сразу. Мечтал о подарках, лейтенант — получай по полной программе. Любят боги над смертными подшутить… А, может, и враги богов…
Ахваз во главе полусотни стражей находился у крайних вешек, установленных этой ночью: только что закончил проверять качество работы. Пора было уходить, так как из соображений секретности работали только по ночам. Пусть полной темноты на поверхности присыпанного снегом льда и не наблюдалось, всё же с помощью белой ткани можно было стать почти невидимым в ночном сумраке. Белое на белом не очень-то бросается в глаза.
Полусотня, конечно, была видна издали тёмным пятном — белых лошадей у стражей почти не было, а любая другая масть на фоне снега выглядела ночью почти чёрной.
— А-ах-ваз! — донеслось откуда-то из необъятной белизны ледяного поля. — А-ах-ваз!
От эрфуртарского берега двигалась смутная белесая тень. Рыцарь вспомнил, что разведчики Джаллона выпросили у стражей трёх белых лошадей, и Илорин удовлетворил их просьбу, оставив троих солдат безлошадными.
— И-иду-ут, А-ах-ваз!.. — далёкий голос был едва слышен. — И-иду-ут!
Белесое пятно неожиданно расплющилось по льду, и стало почти незаметным. Только маленькая совсем тень продолжала двигаться в сторону стражей:
— И-иду-ут! — уже почти неслышный крик коснулся ушей Ахваза. Загнал коня, понял сержант, и теперь бежит из последних сил один из людей Джаллона. Беда надвигается… Беда… Стражи помчались навстречу беглецу.
— И-иду-ут! — задыхаясь, кричал беглец. — И-иду-ут!..
— Шариф!? — узнал разведчика Ахваз, а сам всё всматривался в даль, за спину человека, за едва заметный бугор павшей лошади, и дальше, дальше — в бескрайнюю белизну ледяного поля, сковавшего озеро Глубокое.
— И-иду-ут!.. — разведчик уже только тихо сипел, совершенно сорвав криками голос.
— Много идёт?
— Все… идут: и… Безликий… с лысыми… и… бароны… с конницей… И пехота… В общем… все… Кроме… короля… и гарнизонов…
Шарифа вторым посадили на одну из лошадей и — галопом назад, на свой берег. Пока доехали, Шариф отдышался, поэтому на вопросы Илорина отвечал уже внятно, но тихим шепотом.
— Что ещё за король — в Эрфуртаре?
— Король Хервар…
— О боги! Какое дерьмо в короли лезет! Тьфу!
— Вы знаете его, Бальсар?
— Имел дело… Он не достоин даже навоз в королевских конюшнях убирать, не то, что на троне сидеть… — маг с грустью вспомнил, как веселилась в Каштановом Лесе свита короля Фирсоффа, обсуждая неоплаченный бароном Херваром заказ на строительство замка и месть обиженного мага. Здорово отплатил Бальсар барону за жадность, от души рассчитался — да не пошла наука Хервару впрок…
Лейтенант тем временем сравнил силы врага: десять тысяч — лысый табун, конницы тысяч пять да пехоты столько же, со своими силами: тысяча двести стражей… Не радостное сравнение, однако.
— Их нельзя выпускать на берег, Бальсар!
— Знаю, Илорин, знаю…
— Эх, и помощи никакой… Рыбаков, что ли, поднять — да времени нет!
— Помощь будет, — просипел Шариф. — В коннице много стражей дворцовых — они за нас встанут, и в пехоте многие тоже — городская стража… Белые повязки всем надеть, чтобы своих не побить…
Так сбылась мечта Илорина — славу в бою добыть. Вот тебе бой, а вот тебе — слава: добывай, воин.
Стражи, с белыми повязками на левых руках, в конном строю, собрались на вершине того самого удобного спуска на лёд, которым лейтенант так хвастался перед Бальсаром. Сапёры Бальсара выстроились в ряд по краю лесистого обрыва, утопив посохи в землю. Синие линии уже протянулись между посохов и впитывались в центральный посох — Бальсаров, откуда лезла синяя молния, и, ветвясь, скакала по кромке ледяного поля. А по лицам магов и солдат мелькали синие отсветы, от чего лица казались мёртвыми в мерцающей синеве сполохов молнии. Многие, и в самом деле, умрут этой ночью. Может быть, и все умрут…
А армия врага уже здесь, и лёд совсем чёрный от количества врагов. Будто в насмешку, выстроились враги по вешкам, установленным стражами. Под берегом, где лёд толще — конница, дальше пехота, и самый крайний — табун: у них ни коней, ни доспехов, налегке бегут, с одними только мечами.
Бальсаровы молнии ударили по табуну, с треском впиваясь в лёд и кроша его в мелкую крошку, в мелкую пыль: впереди табуна, позади табуна, под самыми ногами у лысых. Монолитная, жуткая в ночном сумраке, толпа распалась, развалилась, растаяла, оставив сначала в ледяной каше море лысых человеческих голов, а потом и этого не стало: ушёл табун, впитался в студёную воду озера, как сахарная голова в кипяток.
За несколько коротких мгновений (Илорин успел только меч из ножен вытащить) на месте лысого табуна осталась огромная полынья, забитая ледяным крошевом, и фигура Безликого над поверхностью воды. Он висел в воздухе, на добрую ладонь от водяной бездны, и не было похоже, что это тяжело для него. Молнии Бальсара били по Безликому и, бессильные, стекали с окутавшего его голубого кокона, не причиняя ни малейшего вреда.
От ледяного поля откололась большая льдина с пехотой врага и поплыла к Безликому. Мало кто обратил внимание, что это именно Харбел вышел из общего ряда магов и тянул, тянул крупную льдину на Человека без Лица, используя свой редкий дар, и помогая себе руками, выгибаясь всем телом, напрягая жилы шеи — вот-вот лопнут, кривясь от огромного усилия. Ещё немного, и надорвётся от неимоверной тяжести.
Кассерин оставил свой посох и положил руки на плечи Харбелу, отдавая свою силу уже ему, не Бальсару. Льдина двинулась немного быстрее, и солдаты, столпившееся на ней, вопя от ужаса при сближении с Безликим, всё жались и жались к дальнему от него краю, сталкивая друг друга в воду. Льдина кренилась, кренилась и стала, наконец, на ребро, сбросив в ледяную кашу весь свой живой груз, потом тяжело плюхнулась обратно, опрокинув своим весом Безликого. Он так и упал, прямой и неподвижный, и начал погружаться, всё ещё сияющий голубым светом от молнии Бальсара и своего защитного поля.
Может, поле ослабело от постоянной атаки Бальсара, может, против воды было бессильно, но вода свободно проходила сквозь голубое сияние и, когда коснулась полушария Маски, произошёл взрыв.
Бальсара обратным ударом опрокинуло в снег, и опалило бороду. «Совсем, как у короля», — успел подумать маг, прежде чем потерял сознание. Аксуман и другие маги кинулись к Бальсару, и только Кассерин склонился над обессилевшим Харбелом.
А Илорин уже выводил своих стражей на лёд, и жала клинков отражали звёздный свет над их головами. Хорошо заметные в сумраке белые повязки на рукавах стражей двинулись навстречу таким же белым повязкам на перебежчиках.
— Корона и Раттанар! — крик растянул рот Илорина, и, подхваченный всеми — и раттанарскими дворцовыми стражами, и их эрфуртарскими союзниками — зазвенел в скалистых отрогах берега.
— Корона и Раттанар!
— Корона и Раттанар!..
И началась ожесточённая рубка…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1. Раттанар, дом баронессы Лонтир.

Кампания за обеденным столом у дамы Сайды собралась небольшая. Кроме самой баронессы присутствовали всего несколько человек: внучка Сальва со своими подругами — Огастой и Сулой, Яктук с Тахатом, и, в качестве почётных гостей — министр Вустер, генерал Эрин и командор Тусон. По случаю званого обеда санитарки роты Водяного сменили форменные платья на роскошные наряды, что вовсе не ухудшило их настроения, и теперь весело щебетали, выспрашивая у дамы Сайды столичные новости.
Дружно посмеялись проделке короля с призывом молодых дворян и возникшей из-за этого неурядице: после согласования даров от дворянства в пользу армии, ни один из призванных Вустером молодых людей не пожелал возвращаться под крылышко откупивших его родичей, требуя от министра военной службы. Оглашённые списки даров не позволяли дворянским семьям затребовать свои дары обратно без ущерба для репутации, и безрезультатность огромных трат на неудавшийся подкуп министра привела Двор в уныние.
В поисках виноватых обратили, было, внимание на даму Сайду, подсказавшую этот скользкий путь защиты любимых чад, и едва не потребовали возмещения ущерба от неё, да спохватился кто-то, что сватом у баронессы сам король. Тут же и отстали, пока король не прознал — желающих тягаться с ним, как всегда, не нашлось.
— Так, что же вы намерены делать с дворянской молодёжью, министр? — дама Сайда спрашивала не столько из праздного любопытства, сколько из сочувствия к пострадавшим дворянским семьям. Всё же, испытывая некоторую неловкость перед Двором за участие в королевском розыгрыше, она желала хотя бы достоверной информацией успокоить волнующихся родственников призванной молодёжи.
— Что же я могу с ними сделать, госпожа баронесса? Решение по ним принял король: приказал распределить охочих по войскам…
— Рядовыми!?
— Не совсем… Король ввёл для них новое название — «юнкер» и предписал обучать их, как будущих офицеров…
— И когда же они получат свои чины?
— Звания юнкерам будут присваиваться по мере сдачи экзаменов, начиная со звания рядового, затем — капрала… Ну, и так далее. На офицерский патент экзаменовать их король собирался сам, в смысле — присутствовать на экзамене. Так что готовьтесь, господа начальники, принимать в своих войсках молодое пополнение…
— Не представляю, что будет делать такой юнкер среди моих гномов…
— Вы отказываетесь их учить, сэр Эрин?
— Ну, что вы, министр, как можно!? Я не откажусь от выполнения ни одного из приказов короля, как бы ни был с ним не согласен: мы уже говорили о том, что идеи Его Величества всегда дают отличный результат… Но вы сказали — «охочих», министр. Что вы имели в виду?
— Не я — король. Он думал направить в войска только тех, кто добровольно вызовется на подобную службу. Остальных он приказал отправить по домам…
— Ну, хоть кто-то вернётся к родителям, — облегчённо вздохнула дама Сайда.
— Никто не вернётся, госпожа баронесса — ни один не отказался от долгого пути из юнкеров в офицеры. Ничего удивительного в этом нет, господа — весь Раттанар рвётся служить в победоносной армии короля. Вербовочные пункты Раттанара переполнены желающими, и король приказал ограничить набор в армию из числа мастеров любых специальностей. Велес составляет списки, кого — не брать ни при каких обстоятельствах, кроме крайней на то нужды… Если все уйдут в армию, то кто же будет обеспечивать потребности населения? Оставшимся на гражданке мастерам придётся работать за двоих, чтобы не снижать уровня довоенного производства…
— Думаете, справятся, господин министр? — это в разговор вступил Тусон, прилюдно демонстрируя своему старому другу строгое соблюдение субординации. Причина для этого была — король, назначив Вустера министром, не повысил его в звании, и в подчинении у капитана теперь находились полковники, командор и генерал: такое вот щекотливое положение. И проявление Тусоном дружеских чувств со стороны могло выглядеть, как панибратство с низшим по чину начальником.
— Король надеется, что — да! Гечаур и Велес того же мнения. Будем на это рассчитывать и мы…
Двери обеденного зала распахнулись, и в них вошёл, почти вбежал, солдат в форме дворцового стража:
— У меня срочные донесения для министра Вустера и генерала Эрина!
— Что-то случилось с королём? — встревожился Эрин. — Беда?
— Я — с озера Глубокого! — солдат достал два свитка и протянул один Вустеру, другой — Эрину. — Лейтенант Илорин принимает бой против всей армии эрфуртарского Безликого! — и такая тоска прозвучала в словах вестника — мол, там дерутся, а ему письма возить — что казалось, солдат вот-вот расплачется от незаслуженной им обиды.
— Бой!? — Вустер быстро пробежал глазами короткую записку Илорина. — Вот как!.. Бой!..
Эрин тоже прочитал и двинулся к выходу из зала:
— Сообщу королю!
— Третье письмо — для короля! — прокричал ему вслед вестник. — Но, говорят, его нет в городе…
Эрин обернулся:
— Когда выехал с озера, солдат?
— Прошлой ночью, сэр Эрин!
— Меньше двух суток! Молодец, быстро добрался! Иди со мной — доложишь сам… Министр, вы идёте?
Не смотря на все попытки Василия, прямая связь ни с кем, кроме Эрина ему пока не удавалась. Срочность доклада и серьёзность положения, безусловно, требовали присутствия, при докладе королю, и Вустера, и вестника.
— Поднимайте роты, командор! От моего имени объявите общую тревогу по Раттанару: чтобы через два часа все были готовы к походу на север! Эх… — и Вустер кинулся догонять Эрина.
Тусон, Яктук и Тахат уже покидали обеденный зал баронессы, когда заметили бесчувственную Сулу.
— А с ней-то что? — командор и не подумал задерживаться.
— Обморок… — отозвалась дама Сайда. — Как услышала про бой, так и упала…
— Вы, обе, — на ходу бросил Яктук Сальве и Огасте, — занимайтесь подругой! И чтобы в расположении роты я ни одну из вас не видел! Хоть сейчас-то не путайтесь под ногами…
— Прошлой ночью… — пробормотала Сальва. — Жив ли ещё?
— Тш-ш-ш, — шикнула на неё Огаста. — При Суле — никаких сомнений, что — жив…
На лестничной площадке никого не было, не было ни души и внизу, в вестибюле, и для экономии времени Эрин вызвал Василия, едва вышел из зала, только предусмотрительно закрыл двери. Связь с королём установилась сразу: Василий словно ждал вызова Эрина, и изумлённый вестник увидел прозрачную фигуру короля над уходящей вниз лестницей.
— Что случилось, генерал?
— Пустоголовые атакуют из Эрфуртара: прошлой ночью Илорин встретил их на берегу Глубокого…
— Вестник? — король увидел позади гнома дворцового стража. — Докладывай!
— Письмо Вашему Величеству от господина…
— Читайте, сэр Эрин!
«Ваше Величество! — писал Илорин. — По донесению разведчика из команды полковника Джаллона армия пустоголовых движется по льду на наш берег», — дальше кратко указывалась численность наступающих войск и примерный план битвы. Таких писем Илорин написал три, и они ничем не отличались одно от другого. Разве что — адресатами: король, министр, генерал…
«— Как же ему, наверное, было страшно, сир! — воскликнула Капа. — Шансов-то выжить — никаких…»
«— Да, смелый мальчик… Там, ведь, ещё и Бальсар, Капа! Бальсар! Бальсар там!»
— Где разведчик Джаллона, солдат?
— Н-не знаю, сир, остался там, наверное — чтобы сражаться…
— Вы понимаете, Вустер, что это значит? Впервые за всё время мы узнали о приближении Безликого раньше, чем его увидели. Как разведчику удалось предупредить Илорина? Почему он не пропал бесследно, как все разведчики до него? Приказ по войскам: разведчикам Джаллона в битвах участия не принимать, разве только — спасая собственную жизнь. Нет ничего важнее для них, и не может быть ничего ценнее, чем те сведения, которые они несут. Приказ — немедленно. Что предприняли, господа?
— Я объявил тревогу, сир, с готовностью к выступлению через два часа…
— Куда выступаете?
— На озеро Глубокое, сир!
— Выступление отставить — ваша задача защитить и сохранить Раттанар. Наших войск и вполовину нет от армии Безликого. Хотите по частям всю нашу армию положить? Конные заслоны отправить на север — из самых лучших солдат и самых быстрых. В бой пусть не ввязываются: их задача — успеть предупредить армию о подходе Безликого. Пошлите за Паджеро и Ларнаком — пусть поторопятся. Всем ждать их подхода под стенами города. Я выезжаю к армии тот час же…

2. Раттанар, следующий день.

Король, как и обещал, ранним утром следующего дня был уже в расположении своих войск. За прошедшую ночь он заметно осунулся и приобрёл явно нездоровый вид. В лихорадочно блестящих его глазах любой мог увидеть не только усталость, но и страдание, и боль. Судьба дворцовых стражей, каждого из которых он хорошо знал в лицо и помнил памятью Фирсоффа, судьба Илорина, судьба сапёров-магов и, главное, судьба Бальсара, сильно тревожили короля во время долгой бешеной скачки назад, в столицу. Как тревожили его и судьба Раттанара, и судьба Соргона… Поэтому, едва покинув седло и передав повод Грома коноводу, Василий приказал созвать военный совет.
С войсками, оказалось, дело обстояло не настолько плохо, как решил король накануне. Узнав о грядущем повторном нападении на столицу лысого табуна, защищать Раттанар поднялось всё население города. На стены вышли даже женщины и дети, заняв место рядом с раттанарскими мужчинами, и командовала этой разнородной армией из неумелых жителей сама королева. Её сотня стражей заняла башни Скиронских ворот, в одну из которых принесли для королевы удобное кресло.
Тут же находилась и Апсала, а белые сутаны жриц Матушки были хорошо заметны среди усеявших стены горожан. Под лазареты высвобождали ближние к городской стене дома, и хозяева обижались, если в плане Апсалы не появлялась пометка: дом такой-то, можно разместить с десяток раненых. Нет, города Безликому было не взять! Но вот встретить его в поле, чтобы разбить наголову — тут силёнок, и впрямь, королю не хватало. Даже если вывести на ратище всю квартальную охрану — вместе с ротами Тусона да гномами Эрина едва-едва тысяч десять наберётся, всего лишь половина от войска пустоголовых: надеяться, что слабый отряд Илорина мог нанести большой урон Безликому никак не приходилось.
Да и выводить квартальную охрану против табуна — только людей губить. А спрятаться самому в стенах города — значит, оставить под ударом подходящий к Раттанару полк Паджеро… И добровольцев Ларнака тоже — мешают стены маневру: ни на помощь к ним подоспеть, когда дойдут и нарвутся на пустоголовых, ни в город быстро пропустить, без больших потерь что людей, что времени…
— Кого послали наблюдать за противником, Вустер?
— Роту Разящего, сир!
— Мальчишку Довера!? Вам что, одного Илорина мало!?
— В роте собраны лучшие бойцы, сир, — вместо министра ответил королю Тусон. — Да и Довер совсем не беспомощен…
— Табун вот-вот будет здесь: ещё какой-нибудь час или два… А там и остальные подтянутся. Прикажите строить войска, тут, на бугре. Все сани обозов соберите в кольцо и свяжите цепями: отступать будем внутрь кольца, если сильно прижмут. За санями и отсидимся, пока не подойдут Паджеро и Ларнак.
— А если на нас не обратят внимания и нападут на город? Ворвутся, ведь…
— Ударим им в спину — не ворвутся. Пока мы будем здесь, на стены не полезут. Санитарок всех отправить в город, чтобы кроме солдат на бугре никого не оставалось… Не ожидал я от Разрушителя такой прыти… И прознал ведь, что силы наши разбросаны, прознал… Плохо шпионов ищем, господа, очень плохо… Пойдёмте, поглядим, чем ещё можно укрепить нашу походную крепость из саней. Пик, что ли понатыкать, чтобы близко подойти не смогли? Помните, сэр Эрин, ваши заборы из пик под Скироной? Или хотя бы кольев деревянных наготовить…
Но табун не пришёл ни через час, ни через два… Начало темнеть уже, и простоявшие весь день в строю войска нуждались в отдыхе, а армии врага всё ещё не наблюдалось. Время от времени от Довера поступали донесения: тихо в северной стороне, ни боёв не слыхать, ни беженцев не видать… А едут оттуда, с севера, вполне нормальные проезжие, некоторые издалека едут, и никакой беды, никакой опасности по пути не встречали…
Для надёжности приказал король Знамя из города вынести и между войск своих на бугре установить, расчехлённое. Но тих сегодня Медведь: ни рыка, ни биения Знамени. Стали по очереди водить солдат на отдых: распускать строй полностью Василий побоялся — набежит ночью табун и спящих всех вырежет. А пустоголовые как в воду канули…
Уже светало, когда, измученные бессонницей и ожиданием врага, король и командиры увидели группу всадников, несущихся во весь опор к неровным рядам усталых в бездействии королевских войск. Всадники бестолково махали мечами, крича нечто невнятное.
— Кто? — только и спросил король.
— Довер возвращается, сир, — разглядел воспалёнными, в кровавых жилках, глазами своего бывшего ученика Тусон. — И вид у него слишком радостный для увидевшего врагов солдата…
Действительно, возвращался Довер с десятком солдат из своей роты, но в окружении солдат скакал ещё один всадник…
«— На мумию здоровски похожий, сир, — Капа для короля увеличила изображение этого чужака. — Разве что смолой обмазать забыли…»
«— Да на нём бинтов больше, чем одежды!»
«— А я о чём, сир!»
Разящие приблизились настолько, что разборчивым стал ранее непонятный крик.
— Победа!!! — вопили они, что было сил. — Победа!!!
А замотанный бинтами чужак не кричал, лишь скалился счастливой и глупой улыбкой, да кивал головой в такт орущим солдатам.
— Победа!!! Победа!!! Победа!!!
— Похоже, вестник от Илорина, сир, — Эрин убрал свой страшный топор в чехол, за спину, и нервно поправил пояс с мечом. — Поехать встретить, что ли? Про Бальсара узнать?
— Здесь подождём, у Знамени, — поостерёгся Василий. — Тут и выслушаем. Если Медведь не дёрнется, пошлите за Её Величеством — такие вести слушают из первых уст…
Всадники приблизились, и стало видно, что замотанного бинтами молчаливого весельчака держат под руки — чтобы не упал с коня. И стали видны пятна крови на бинтах: и засохшие, и свежие — такая скачка никак не могла способствовать заживлению ран, которых, судя по сочащейся свежей крови, было множество.
— Позовите Сабаха и в помощь ему кого-нибудь: пусть осмотрит раны и сменит повязки до приезда Её Величества, — скомандовал король, когда Довер с солдатами добрался до Знамени, и Медведь никак себя не проявил. — Докладывайте, сержант, пока оказывают помощь вашему спутнику.
— Мы встретили его два часа назад… Собственно, это он выехал прямо на наш разъезд, сир. Представился Ваджиром, раттанарским дворцовым стражем…
Король тут же вспомнил лицо этого солдата и вечную, почти никогда не покидающую лица, весёлую улыбку: нет, с таким количеством бинтов он ни за что не признал бы Ваджира — лица же почти не видно из-под повязок на голове, вокруг шеи да вокруг головы. Улыбка одна только и видна из матерчатой обёртки… Верно Капа говорит — за малым не мумия этот солдат…
— …сказал, что везёт донесение о победе на озере Глубоком, и что Безликий убит… Попросил вина, от перевязок отказался: некогда, говорит, в Раттанаре-то, небось, волнуются… Его слова, сир… Ну, мы вина дали, и — сопровождать… Сам бы он не доехал, наверное…
— Доехал бы и сам — раздалось из кольца склонившихся над раненым лекарей. — От озера до вас же доехал, а здесь уже рядом совсем… Да, и как тут не доехать, если такие вести… — раздался смешок, и Василий понял, что говорит сам раненый, и ещё он понял, что тот совершенно пьян. А солдат не унимался:
— У меня под бинтами доклад лейтенанта где-то замотан: не порвите свиток, прошу! А как мы им дали! Вы бы видели, как мы им дали!.. Только ухо мне отрубили зря… И пальцев на правой жалко: как же меч мне теперь держать? Ни уха тебе, ни пальцев… — и снова тот же пьяный смешок…
Подъехал возок с королевой. Из шатра Василия ей вынесли походный раскладной стул, и усадили под самое Знамя: Василий и верил солдату, и сомневался этой вере своей — слишком неравны были силы, чтобы получить такой результат… Приехавшая с Магдой Апсала присоединилась к Сабаху и прочим лекарям, и под её руководством дело пошло спорее. Вскоре нашлось и письмо Илорина. Король развернул запачканный кровью свиток:
— Это не его почерк!
— Так ведь ранен лейтенант, в правую руку ранен, — отозвался раненый. — У него-то все пальцы целы, но писать самому — пока, увы: диктует он, — и снова начал смеяться.
«Ваше Величество! — надиктовал Илорин. — С помощью Бальсара, всех соргонских богов и перешедших на нашу сторону эрфуртарцев нам удалось уничтожить Безликого и обратить в бегство остатки армии пустоголовых. Подсчёт потерь сейчас ведётся, и по окончании этого скорбного дела я доложу подробнее. Пока же отсылаю с донесением Ваджира — он сильно изранен, но ехать может, и быстрее его никто Раттанара не достигнет. Бальсар немного пострадал при взрыве Маски, но не так сильно, как Вы под Скироной. И уже в сознании: велит Вам кланяться и напоминает о зеркале в Вашем мире, чтобы доказать, что мы — это мы, а не новые хитрости пустоголовых…»
«— Они и сами не верят, сир, что им удалось победить! Бальсар, умница, понимает, что и Вы можете не поверить. А про зеркало только мы вчетвером и знаем… Ну, Вы, я, да Эрин с Бальсаром…»
«— Милость богов и человеческая храбрость… Страшная это для врагов смесь, Капа. Как думаешь?»
«— Думаю, что Вам снова повезло. Очередной Ваш военный промах обернулся на Вашу же пользу…»
«— На мою ли? Не на пользу Соргона?»
«— А есть в этом разница, сир?»

3. Раттанар, озеро Глубокое.

Что можно написать о таком сражении, где единственным, по-настоящему управляемым предметом, оказывается только меч в твоей руке? Илорин бродил по заваленному людскими и лошадиными трупами льду, пытаясь сообразить, каким же оно было, это сражение, и где причина неожиданной над врагами победы? Нет, победителем он себя не чувствовал. Не проявил он ни малейших способностей полководца, и не командовал боем, что, наверное, должен был делать, а всего лишь стремился выжить в беспорядочной свалке из людей и коней. И — выжил. Раненый — но выжил.
Теперь он опять становился командиром дворцовых стражей, и, пока Баямо возился с разрубленной в двух местах его правой рукой, наскоро надиктовал мальчишке Бобо, из учеников Бальсара, письмо королю. Письмо повёз Ваджир, израненный не настолько сильно, чтобы дать себя уложить в койку до выздоровления, но не пригодный уже для дальнейших планов лейтенанта. А планы у лейтенанта были. Планы неясные, планы нечёткие, едва заметный скелет, а не планы, но они сидели в голове Илорина и медленно обрастали мясом идей, пока он задумчиво вышагивал по полю боя, пытаясь увидеть всё сражение в целом, считая, что это положено командиру…
Кто из дворцовых стражей мечтал о подвигах, тот в сражении на льду озера Глубокого отгрёб этих подвигов полной мерой: даже вместе с перебежчиками численность защитников Раттанара была намного меньше армии пустоголовых. Правда, шумный и эффектный конец Безликого резко снизил наступательный порыв у вражеских солдат, да и путаница с перебежчиками сильно повлияла на стройность их рядов. Задние, воспользовавшись атакой Илорина, отвлёкшей на себя внимание их командиров, потихоньку стали удаляться от места боя, и, чем дальше, тем быстрее — двинулись обратно в Эрфуртар. До повального бегства было ещё далеко, но становилось очевидным, что часть армии, набранная страхом, явно сражаться не желала. Опасаться следовало баронских дружинников, связанных вассальной клятвой, да тех добровольных сторонников Разрушителя, кто успел за прошедший месяц проявить в Эрфуртаре свой кровожадный характер, и потому не имел путей для отступления.
Ведомые Илорином, стражи атаковали конницу врага, и на этом все стройные военные теории по стратегии и тактике потеряли всякое значение. Бой превратился в неуправляемую свалку, когда видно только ближайшее окружение. Это и свои, которых можешь прикрыть от удара врага, дотянувшись мечом или подставив щит. И это — враги, которых только и успевай рубать, едва придвинутся на длину твоего меча. В конной свалке ещё присутствуют кони, зубами, копытами, корпусом помогающие своим хозяевам выжить и одолеть врага.
Одолели… Раненых считали сотнями… Так же, как и убитых. У Илорина в строю осталась только треть от прежнего числа стражей, а вместе с уцелевшими перебежчиками едва набиралось до семисот бойцов. Это если с теми считать, кто с Ахвазом на вражеский берег ушёл — проходы в скалах захватить и удерживать до подхода основных сил. А сил-то, как раз, и не было…
Как же победили, в какой момент, когда именно наступил перелом в битве, и эрфуртарские солдаты обратились в неудержимое бегство, сминая по дороге пытающихся их остановить командиров? Может, после того, как он, Илорин, атаковал того барона с чёрным плюмажем на шлеме, и не рассчитал удар из-за плюмажа, промахнулся, и инерцией холостого удара едва не был выброшен из седла? Еле удержался и с удивлением смотрел, как перья плюмажа, кружась, опадают к ногам его коня, а за ними валится и их хозяин, с разрубленной надвое головой.
Кто же его зарубил? Ахваз? Он, вроде бы, наезжал на барона с другой стороны, и никак не сумел бы дотянуться мечом до бароновой головы. Может, Шариф? Знатный оказался боец… Где же он сам? Среди уцелевших его не видно было, значит, здесь где-то, убитый или раненый. Поискать бы, да эти завалы из тел только постепенно разбирать можно, слой за слоем, ряд за рядом. Если раненый кто — замёрзнет, пока до него доберёмся…
— Слушайте меня все! — голос лейтенанта был слегка хрипловат — накричался в бою, и даже не помнил, что именно орал. — Слушайте меня все! Отбирать и раненых, и убитых только с белыми повязками на рукаве. Остальных — под лёд, в полынью бросайте! Слышали? В полынью — нам бы своих спасти, кого успеем… А этих пусть боги спасают, если охота есть…
— А раненых ихних куда? — спросил кто-то из солдат или магов, разбирающих завалы тел.
— Я же сказал — в полынью. Наших вон сколько полегло — чего врагов жалеть… — и не хриплый уже был у Илорина голос, а жёсткий и злой, и от злости этой звонкий до боли в ушах. — Только так — в полынью!
Столкнулся жаждущий подвигов лейтенант с ценой, которую за подвиги плотить приходится, и ожесточился, на врагов озверел, за каждого мёртвого стража возжаждал вражеской крови. Вот когда по настоящему кончилось детство Илорина, и началась ответственная взрослая жизнь. И понял он тогда, что следует ему делать, и скелетный план обрёл истинную плоть, и лейтенант принял важное решение — для дела важное, не для себя. Жажда подвигов оказалась недолгой и умерла на окровавленном льду озера Глубокого. Осталась простая солдатская работа: бить врагов до полной победы, и так бить, чтобы после него добивать не пришлось. Так бить, как этой ночью бил рассердившийся Ставр: спешенный, без меча, голыми руками валил он всадников, и никто не вставал после его ударов.
Это он ударом кулака сбил с ног коня другого барона, тоже из командиров пустоголовых, и свернул барону шею, раньше, чем дружинники взяли его в мечи. И посеченный, залитый кровью и своей, и вражеской, выхватывал из стремени то одного, то другого противника, и давил, ломал, рвал руками на части. И теперь лежит в наваленной им груде тел, убитый, но не побеждённый. Может с него, со Ставра, и началась победа дворцовых стражей Раттанара?
Как теперь определишь? Ладно, чего там голову ломать: победили, теперь победу закреплять пора. Раненых только проверить, да ещё одно письмо королю написать. Только ему, ибо решение, принятое Илорином, по сути, только король и может понять и оценить. И наказать за своеволие, или простить, если будут результаты…
— Что вы решили, лейтенант? — Кассерин, как член Кабинета, здесь, на берегу, был старшим чиновником, и потому имел право не только спрашивать, но и командовать.
— Решение только одно есть, господин министр: идти в Эрфуртар, пока враги не опомнились…
— Это самоуправство, юноша — король вам такого не простит…
— А простит ли мне Его Величество, если я упущу такой момент? Ведь Безликого в Эрфуртаре нет!
— А если их было там два?
— Вот я и узнаю… первым… Кому-то же надо, мастер… Да и Ахваз там с моими людьми, помощи ждёт… Как Бальсар себя чувствует?
— От Безликого он не очень сильно пострадал, но при падении приложился головой о пенёк… И как только голова выдержала… Да вы пройдите к нему — он же в сознании…
— Зайду — прощусь…
— Зайдите, зайдите — слово Бальсара для короля не последнее. Вам очень нужно слово заступника перед королём за эту вашу авантюру… Ну-ну, не обижайтесь, я не военный, но вижу в ваших планах резон… Ступайте, ступайте к Бальсару…
Бальсар встретил Илорина улыбкой:
— Что, победитель пустоголовых? Смотрели свою работу на льду?
— Не свою, маг — вражескую. И очень недоволен тем, что увидел…
— Да, потери велики… Но что поделаешь — война!
— Хорошо, что с вами всё обошлось, дорогой Бальсар. Король бы сильно огорчился, случись с вами что… Убийцу Безликих надо беречь, а на вашем счету, маг, их уже двое…
— На моём счету ни одного нет, лейтенант: первого, с подсказки короля, мы сожгли его же пламенем, второго на мастера Кассерина надо писать, и на его ученика Харбела… Надо же, льдиной прихлопнули, как муху ладонью… Один убийца Безликих в Соргоне есть, на меч врага взявший — наш король, и никому более это не под силу… Ему и титул этот почётный носить… Вы решились — туда?
— Вы не согласны, маг? Министр Кассерин недоволен и ворчит…
— Идите, лейтенант, и не бойтесь — король мудр, и вряд ли принял бы другое решение, будь он на вашем месте. Только будьте осмотрительны: Разрушитель — коварный тип… Удачи вам, лейтенант…

4. Раттанар, ставка короля.

— Сир, когда мы выступим на помощь Илорину?
— Разве лейтенант просил нас о помощи? Впрочем, помощь ему не помешает. Завтра с утра выступаем. Хотя нет, командор, роту Водяного отправьте сегодня же вместе с обозом жриц Матушки — с госпожой Апсалой я договорюсь. Раненых там до чёрта — Илорину никак не справиться. И магов, магов оттуда неплохо бы отозвать…
— Магов!? Куда, сир?
— Я не сказал? Навстречу нам, куда же ещё? Нам без сапёров Бальсара никак нельзя. Беда нам без сапёров Бальсара…
Вустер догадывался о планах Василия ещё с того, ночного письма, с извещением об отъезде на охоту. Судя по всему, планы короля никак не изменились, несмотря на благоприятную обстановку на севере Раттанара. Скорее, они даже укрепились — из-за гибели эрфуртарского Безликого.
Но Вустеру проще было догадаться — он знал, где охотился король, в каком именно месте Раттанара, и почему именно там. Другие тоже сообразили бы быстро, побывай они в охотничьем домике короля. Может, потому и не звал Василий никого разделить с ним опасную забаву в девственных лесах баронессы Лонтир. Не хотел король открываться раньше времени, и, как оказалось, был прав: слишком хорошо Разрушитель знал происходящее в Раттанаре. Иначе не напал бы из Эрфуртара, не посмел бы.
Что ж, судя по всему, поход на берег озера Глубокого будет служить предлогом, и предлогом хорошим, для похода совсем в другую сторону. День-два, и Эрин с Тусоном, да и он сам, Вустер, будут посвящены в тонкости королевского плана, и начнут его выполнять, едва соединятся с магами Бальсара.
А пока — ждать, ждать и собираться в северный поход. Нет, это надо же: увести из столицы всю королевскую армию, маскируясь действиями самого Разрушителя! Ничего не пропадает у Василия даром, всё использует, что предоставляет сама Судьба…
А Судьба разошлась от души, не только предвосхищая планы короля, но и корректируя их на свой, судьбоносный лад. По истечении всего нескольких часов после приезда Ваджира прибыл ещё один вестник, и король, прочитав очередной образец эпистолярного жанра командира раттанарских дворцовых стражей, надолго замолк, уставившись куда-то в стену шатра, затем произнёс в сердцах, то ли досадуя, то ли радуясь, целую речь, адресованную лейтенанту.
— Мальчишка! Сопляк! — воскликнул король, открыв рот после долгого напряжённого молчания. — Ремня бы ему, паршивцу! Это кем же он себя возомнил? Полководцем? Королём? Богом? Неужели никто и никогда не учил его дисциплине? Паджеро! Паджеро виноват, что Илорин не считается ни с кем в этой армии, в этой стране, в этом мире!.. Но какой же, чёрт возьми, он молодец! Учитесь, господа командиры, бить врага при любой возможности… Бить так, как готов его бить лейтенант дворцовой стражи Илорин… Наказать бы паршивца, да нельзя — герой! Героев если наказывать — тогда самому придётся все подвиги совершать… Вестнику — рта не раскрывать. Узнаю, что болтает — язык отрежу. Сержант Клонмел, молчание вестника — на вашей совести. Мы все выступаем на Эрфуртар, господа, ибо наш авангард уже там, и освобождает ещё одно королевство. Нет, вы только почитайте, что этот нахальный лейтенант пишет своему королю… — но письма Илорина король, противореча своим словам, никому прочитать не дал и спрятал его глубоко-глубоко в нагрудном кармане камзола, для чего задирал кольчугу, повернувшись спиной к командирам своей армии. — А магов Бальсара отозвать немедленно, и пусть ждут нашу армию вот здесь, на берегу реки Искристой… Приказываю им — быть там первыми…
Позже, оставшись один, король снова взялся за письмо Илорина:
«Ваше Величество! Сир!
Я сознаю всю тяжесть совершённого проступка, но не вижу никакой другой возможности, чтобы сходу взять в свои, простите, в Ваши, руки власть в Эрфуртаре. Сегодняшняя битва унесла половину моих стражей во владения Поводыря, и всю оставшуюся жизнь мне будет стыдно и перед собой, и перед другими людьми, если я позволю их гибели остаться безнаказанной… и не использую шанс, который они нам дали, умирая на льду Глубокого…»
«— Что ты об этом думаешь, Капа?»
«— Илорин достоин высокой награды, сир. Похоже, что не все в Вашем окружении смотрят только Вам в рот. Кое-кто мыслит вполне самостоятельно, и грамотно мыслит при этом, сир…»

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1. Раттанар, берег реки Искристой.

— Извините, что не дал вам отлежаться, мастер, но время не ждёт. Мы с Клонмелом нашли, вроде бы, подходящую горку, но нужен взгляд специалиста, чтобы убедиться наверняка.
— Я бы всё равно не улежал в лазарете, сир… Да и не так уж сильно меня беспокоит эта шишка, — Бальсар поскрёб ушибленный о пенёк затылок. — Спасибо, жрицы Матушки почти привели мою голову в порядок, вот только долго стоять не могу: ноги подкашиваются…
— Так сядьте, Бальсар… вот на пенёк, хотя бы…
— Я лучше на сани присяду — хватит с меня уже пеньков…
Василий с Бальсаром смотрели, как споро наводят маги переправу через реку. Идти, конечно, можно и по голому льду, но риск был слишком велик: треснет лёд под тяжестью одетых в железо людей и гномов, и — прощай все хитрые планы короля. Не говоря уже о глупых потерях среди раттанарских солдат. Самым трудным в этом походе было незаметно свернуть с дороги, ведущей на Скиронар и на озеро Глубокое, свернуть и не оставить никаких при этом следов. Что не проблема для лета, зимой — дело почти невыполнимое из-за предательского снежного покрова, который, разрушив, на место уже не уложишь.
Исхитрились, всё же. И роты священных отрядов вместе с гномами Эрина скрылись в лесной чаще. Место поворота к реке спрятали за насыпными сугробами, в которые воткнули множество небольших сосёнок, передвинув лесную опушку к самой дороге. Полк Паджеро остался отдыхать в городских казармах до особого приказа. То есть, дожидаться, пока маги наладят переправу через реку Искристую, и Эрин с Тусоном перебросят свои отряды на тот берег. Ларнак же всё ещё бродил по берегу Моря Гоблинов, проверяя боеспособность заградителей и пополняя свой добровольческий отряд. Пятый заградительный по приказу короля был переподчинён Ларнаку: так Василий утверждал уже происшедшее, пытаясь взять под свой контроль как можно большее количество случайных событий. А роту Водяного, после погребения стражей, павших на льду Глубокого, и оказания помощи раненым, Яктук, по приказу короля, повёл в Эрфуртар, на поддержку Илорина. Недовольным таким решением опытным командирам король сказал:
— Я, господа, надеюсь, что особых сложностей у молодёжи в Эрфуртаре не возникнет. Этот поход — скорее поход за славой, чем за шкурой врага. Пусть молодые тешатся, а вы мне здесь нужны: без вас мне не управиться…
Для переправы Василий выбрал место в самой глухомани, где и лесники бывают не часто — что уж тут говорить о случайных прохожих, не нужных свидетелях исчезновения армии короля. Ширина реки Искристой здесь не превышала трёхсот метров, но переправа усложнялась тем, что лёд был тонок и ненадёжен из-за бьющих со дна реки ключей. Солдаты рот и гномы валили лес, обрубали сучья и выкатывали брёвна на поверхность льда, где маги Бальсара выкладывали бревенчатую тропу на тот берег, такой же безлюдный и лесистый, как этот.
Работали слаженно и быстро, и уже к вечеру король рассчитывал переправиться, а к утру — добраться до владений Лонтиров. Эрин с Тусоном и Бальсар были, наконец, посвящены в королевские замыслы, и сочли их слишком сложными и громоздкими. Впрочем, очередной вестник от Готама развеял их сомнения в необходимости действий Василия. Как оказалось, поток хафеларских беженцев резко иссяк: граница с Хафеларом была перекрыта наспех сооружённой с той стороны стеной, и прервалась всякая связь с хафеларским пограничным отрядом. Это Разрушитель принимал меры по обороне Хафелара, резонно считая: следующий удар Василий нанесёт именно на Хафелар, чтобы не оставлять в своём тылу вражеских войск при дальнейшем наступлении на север Соргона.
А в грядущем наступлении никто не сомневался. Участившиеся стычки с пустоголовыми на границах Аквиннара, да и внутри самой этой многострадальной территории, не могли не натолкнуть короля на единственный способ их прекращения: разгром Безликих по всем королевствам. Нежданная победа на озере Глубоком вскружила головы даже самым осторожным и осмотрительным. И не рваться в бой с Разрушителем в аристократических кругах двух соседних королевств, Раттанара и Скиронара, вдруг стало признаком дурного тона, чуть ли не доказательством измены. Хайдамар же сия чаша миновала — месячная осада выветрила все романтические бредни из голов хайдамарцев, да и постоянная угроза нового нападения Безликого никак не способствовала головокружению от чужого успеха.
Вустер с Паджеро тоже времени зря не теряли. Склонившись над картами, они прикидывали кратчайшие пути до владений Лонтиров от столицы (на случай, если король прикажет Раттанарскому городскому полку открыто двигаться туда), и от побережья — для добровольцев Ларнака, чьё участие в будущей битве с хафеларским Безликим было частью плана Василия. Королева Магда не мешала секретничать ни своему военному министру, ни приёмному сыну, оказывая им всяческую помощь в снабжении — снаряжением и припасами — силами всего Кабинета, без лишних вопросов и неумеренного любопытства…
— Сир, — к королю и магу присоединился Эрин, — может, за рудокопами послать? Пока время ещё есть. Бренн быстро соберёт…
— Они не смогут скрытно добраться до места, генерал, — это уже подошёл Тусон.
«— Соргонский твикс — сладкая парочка, — не умолчала Капа. — Прямо, не разлей вода…»
Король улыбнулся на её слова, но не ответил.
— Как это — не смогут? — возмутился князь. — Да гномы по лесу пройдут — веточки не сломают, травинки не согнут. Для гнома лес — дом родной…
— Ага, гномы — это низкорослые эльфы, — поддразнил его командор. — Да и какие травинки зимой…
— Нет, сир, я серьёзно…
— Сначала вместе посмотрим на гору. Там и решим: сумеем быстро её разобрать — соберём всех, кого сможем. Нет — значит, погодим…
Наконец, мост готов. Первыми двинулись по нему гномы Эрина после строгого королевского наказа:
— Переходить полусотнями! Идти не в ногу! И постарайтесь не топать — развалите переправу…

2. Эрфуртар. Илорин.

Продвижение вглубь Эрфуртара отряда раттанарских дворцовых стражей назвать очень спешным никак не получалось. На четвёртый день наступления на Эрфурт небольшая армия Илорина находилась всего в полудне быстрой скачки от берега озера, пройдя примерно треть пути до столицы. Причиной множества задержек служило не опасение неожиданной атаки вражеских войск. Этого, как раз, лейтенант не боялся: разведка доносила об отсутствии пустоголовых вблизи от расположения его отряда. Задерживали постоянные встречи с местными жителями, которые пользовались любой удобной возможностью для расспросов и долгих бесед о своём будущем под властью Седобородого.
В каждом населённом пункте, в который вступали стражи, тут же возникал стихийный митинг, и начинались разговоры, сочетаемые с докладами, просьбами, а то и требованиями к господам освободителям: навести порядок после месячного правления Разрушителя. Как правило, исполнение требований сводилось к наказанию пустоголовой администрации, в зависимости от степени нанесенного ею вреда своим согражданам.
Если вина того стоила, лейтенант приказывал преступника вешать. Прочих же отдавал толпе: разбирайтесь сами — судите, рядите, порите — у меня же с собой тюрем нет, сажать некуда. Как бы не мешали эти встречи его планам, Илорин мирился с ними, понимая, что более-менее надёжный тыл — половина успеха затеянной им операции. Тыл — это и снабжение, и информация, и какие-никакие людские резервы: желающих присоединиться к стражам находилось немало, и, взяв некоторых, из остальных лейтенант формировал силы местной самообороны. Тоже, нужно сказать, дело необходимое — на случай появления в тылу банд из недобитых на озере разрушителей. Семь сотен всадников! Всего лишь семь сотен всадников — против целого королевства. Нет, без дипломатии никак было не обойтись…
После одного из таких митингов рота Яктука догнала стражей Илорина. И состоялась встреча двух лейтенантов, которые совсем недавно, чуть больше месяца назад, молодыми петухами наскакивали друг на друга у ворот дворцового арсенала. Они, конечно, виделись и после этого, но мельком и исключительно по делу. Сейчас же им предстояло вступить в длительные отношения, при том ещё и не равные: Яктук попадал в подчинение к командиру дворцовых стражей. Неравными отношения были и оттого, что Илорина уже окутал ореол народного героя, воина-победителя, в то время, как Яктук ходил в зелёных необстрелянных лейтенантах. Поединок с бароном Фехером явно ни в какое сравнение не шёл с ледовым побоищем.
Несколько лет возрастной разницы между лейтенантами, ранее почти не заметных внешне, сейчас резко бросались в глаза. Одна-единственная битва состарила Илорина на добрый десяток лет, и вид командира стражей поразил не только Яктука: ещё три пары глаз с жадным любопытством вглядывались в изменившиеся черты его лица:
— Похудел-то как!
— Лицо совсем серое…
— И скулы заострились…
— Да он же седой, девчонки!
— Где, где седой?
— Виски и прядка за левым ухом…
— И точно — седой!
— Бедненький…
Конечно же, три отчаянные подруги не усидели в особняке баронессы Лонтир, и, конечно же, справиться с ними и — не взять, Яктуку оказалось не по силам. К тому же, рота шла в Эрфуртар, и, значит, к Илорину, а матримониальные планы Огасты и Сальвы, в отношении Сулы, требовали личного присутствия всех трёх дам подле объекта предстоящего замужества. Сейчас неразлучная троица наблюдала, как Яктук отдал рапорт, как передал Илорину письмо короля, как тот осторожно вскрыл свиток и прочитал, не торопясь:

«Здравствуйте, Илорин!
Первое, что хотел бы вам сообщить: со вчерашнего дня вы уже капитан. Патент вы получите вместе с моим письмом.
Вы приняли верное решение — Эрфуртар надо брать сходу, пока пустоголовые не опомнились от разгрома и не набрали новую армию. После гибели Безликого это будет для них сложнее, но вероятность такая, всё же, есть. Я, как и вы, надеюсь, что Безликий в Эрфуртаре был только один, но будьте осторожны: мы оба можем ошибиться в своих надеждах, и вы окажетесь в очень трудном положении. Единственное подкрепление, которое я могу предоставить в ваше распоряжение — рота Водяного. Возможно, удастся направить к вам сколько-то солдат из Аквиннара, но твёрдо обещать этого не могу: в Аквиннаре каждый меч дорог. Попробуйте поднять на Разрушителя местных жителей.
Желаю дальнейших побед, капитан, и знайте: я доволен вами!
Король Василий».

Вместе с письмом и капитанским патентом Яктук привёз Илорину ещё один подарок от короля — знамя для его отряда. Как и задумал Василий, это было изображение, на белом шёлковом полотнище, медвежьей головы, увенчанной Хрустальной Короной, в окружении шитых золотом букв: «РАТТАНАР, ДВОРЦОВАЯ СТРАЖА». Золотая бахрома по краям и золотые кисти на древке довершали великолепие знамени. Куда и делась вся строгая взрослость новоиспеченого капитана: Илорин улыбнулся, и прежнее, мальчишеское лицо, проступило сквозь нынешнее, серое и исхудавшее. Только седина на висках да седая прядка за левым ухом никак не уступили проблеснувшему молодому задору.
— Ух, ты!.. — воскликнул командир дворцовой стражи, когда со знамени сняли чехол, и лёгкий ветерок шевельнул дорогую ткань. — Ух, ты!..
А потом был военный совет. Если раньше все свои решения Илорин обсуждал только с Ахвазом, то с приходом роты Водяного коллективный мозг освободительной армии заметно увеличился. На совет были приглашены, помимо Яктука и Ахваза, ротные сержанты Хобарт и Куперс. Позвали и Тахата — ученик Тусона был вовсе не лишним при обсуждении тактических и стратегических вопросов дальнейшего наступления.
Наметили ближайшие цели и распределили обязанности. Илорину со стражами — продолжать движение на Эрфурт. Яктуку с пехотой — двигаться к Аквиннару, чтобы обеспечить соединение с Агадиром. Хобарт отвечал за порядок на уже освобождённой территории Эрфуртара и исполнял обязанности снабженца. Куперс командовал конными сотнями роты Водяного и всей местной самообороной — резервом, готовым поддержать или Илорина, или пехоту Яктука. Ахваз по-прежнему занимался разведкой предстоящих путей и, примыкающих к освобождённой, территорий. Может, это и был поход за славой, но на загородную прогулку он не походил, и опасностей таил в себе немало.

3. Раттанар. Охотничий домик.

Отрусив снег с сапог, вошли в охотничий домик: так буднично появились первые гости на королевской охоте. Эрин, Тусон и Бальсар с интересом разглядывали убежище, в котором король провёл столько дней по возвращении из Бахардена. Собственно, законченный уже сруб выглядел совершенно необжитым, и не имел ни мебели, ни украшений на стенах, вроде оружия, шкур и голов добытых зверей — с пуговицами вместо глаз.
— Не похоже, чтобы здесь охотились, — изрёк Эрин, осмотрев домик и палаточный городок за окном. — И, думаю, не будут охотиться никогда…
— Все трофеи отправляются во дворец, генерал, — напомнил князю столичные сплетни Тусон. — Там и шкуры, и головы, и мясо. Да, и здесь, на солдатских кострах, по-моему, оленину жарят…
— Мясца с винишком я бы с удовольствием навернул, — Бальсар проглотил набежавшую слюну. — Кто бы нас покормил, господа?
Между тем, в домик стали сносить мебель — свежеструганные столы и лавки — и расставлять их для предстоящего пира.
— Таки, поедим! А то, и впрямь, живот к позвоночнику присох. Праздновать-то чего будем? — Эрин уселся на лавку и облокотился на стол. — Новоселье, наверное?
— Я бы выпил за удачу своего Яктука — неспокойно мне что-то, — Тусон уселся рядом с гномом. — А с ним и Тахат ещё… Оба мальчишки совсем…
— Илорин не намного старше, и ему тоже везение не повредит… — Бальсар уселся напротив. — Чем Орден думает наградить лейтенанта, в смысле, капитана, за битву на озере?
— Орден не думает, Бальсар — Орден награждает. Надо в шкатулке посмотреть золотые шпоры для Илорина: он их честно заработал, — Эрин потянулся за ранцем. — Ну-ка, ну-ка, что там у нас? — князь извлёк полотняный свёрток и неспешно начал разворачивать ткань.
— Что ж в холстине носишь такую ценность? — удивился Бальсар. — На бархат или на шёлк денег нет? Так я куплю…
— Сразу как-то не подумал, а теперь… Привык я уже. Да, и какая разница, во что эта вещица завёрнута, если обращаешься с ней бережно? К тому же, в походе холстина надёжнее — прочнее и шёлка, и бархата… — Эрин снял, наконец, упаковку и поставил шкатулку перед собой. Осторожно приоткрыл крышку, словно сомневаясь в наличии содержимого, и Тусон разглядел краешек свитка с зелёным шнуром.
— А кто-то уже рыцарь, — провозгласил князь Ордена, вытягивая свиток. — Ай, да шкатулка! Ай, да умница! — Эрин развернул свиток. — Вот так сюрприз…
— Такое перед строем бы делать, дорогой генерал, а то вся торжественность пропадает, — вошёл и сразу понял происходящее король. — Ладно-ладно, раз достали, уже не прячьте назад. И кто же этот счастливец?
— Маг Бальсар! — Эрин уже вылез из-за стола и тянул из ножен меч. — Маг Бальсар! Станьте на колено, мастер!
Бальсар растеряно приподнялся и снова опустился на лавку:
— Мне-е!? — проблеял он и нервно облизнул губы. — Мне-е!?
— А кто из нас Бальсар? — хихикнул Тусон, становясь рядом с королём и принимая торжественный вид. — Маг, придите в себя: Его Величество ждёт!..
Дальше всё прошло, как положено: и объявление подвига, и «Клянусь честью», и вручение шпор да рыцарской цепи с гербом. Герб у Бальсара оказался весьма необычный: ветвистая молния под изображением Короны, а сверху, над Короной, лента с девизом.
МЕЧОМ И МАГИЕЙ СЛУЖУ! — гласила надпись на ленте, что позволило Капе высказать своё мнение:
«— Что герб, сир, что девиз — только боевому магу подстать. Никакой он больше не строитель, пусть учится файерболы кидать…»
«— Ты о коктейлях, Капа? Так здесь ещё водки не делают, — поддразнил Хрустальную король. — А вот Корона ему на гербе зачем? Не к месту, вроде бы… Да и меча что-то не видать…»
«— Мой портрет везде к месту, сир! Что до меча, так куда его там совать, на гербе? И так сойдёт… А про коктейль я Вам напомню при случае: будете знать, как надо мной смеяться, сир…» — но не было слышно в Капиных интонациях ни действительной обиды, ни желания ссориться. Так, поворчала для вида, и — всё.
«— Ну, да! Стал бы я над тобой смеяться! — сообразил король. — Мир, Капа? Хорошо? Я же без обиды…»
«— Ладно, пусть мир, но память у меня вечная — не забывайте об этом, сир!» — так же миролюбиво предупредила Хрустальная.
— Вот и повод для выпивки нарисовался: обмоем рыцаря Бальсара, посвящённого в домашней обстановке… — переключился король на своих соратников. — Как раз к столу поспели с посвящением… Или у вас ещё кто-то на примете, сэр Эрин?
— Не знаю, сир, не думал… Открыть, разве?
— Не надо: ещё неизвестно, чьи там шпоры лежат. Достанете — а как вручить? Слишком далеко отсюда герои последних событий… Согласитесь, господа что награда, врученная на торжественной церемонии, с выстроенными в честь героя войсками, гораздо ценнее, чем привезенная и врученная потихоньку вестником. Вы уж извините, сэр Бальсар, нетерпеливость сэра Эрина, из-за чего так скромно стали рыцарем…
— Да, что Вы, сир! Я сам виноват — подговорил Эрина, в смысле, сэра Эрина, поискать шпоры для Илорина… Мы, как раз, это… собирались выпить за удачу освобождающих Эрфуртар — ну, и не удержались, заглянули в шкатулку…
— От Илорина, я думаю, его шпоры никуда не уйдут, и церемонию ему соответственно обеспечим… Вино и мясо уже на столе, господа, давайте перекусим слегка перед поездкой в горы… Ваше здоровье, сэр Бальсар, и всяческих вам успехов…

4. Эрфуртар. Илорин.

Вот и не верь в предчувствия — не зря беспокоился Тусон. Беда случилась, когда освободители Эрфуртара разделились, расходясь по заданным направлениям: на лесной дороге был атакован обоз роты Водяного. Упали подрубленные сосны впереди и позади обоза, и повалили из леса то ли местные разбойники, то ли остатки недобитых на льду пустоголовых.
Едва возок остановился, любопытные дамы вышли посмотреть, что и как. Может, и обошлось бы для них всё благополучно, да только Сула не носила больше кольчуги, подаренной королевой: запоздалый девичий расцвет сказался на её внешности, и стала кольчуга ей тесна. Чтобы не было видно никому подобное нарушение формы, да, и, стесняясь такой своей перемены, девушка куталась в длинный кавалерийский плащ с капюшоном, и набежавший бандит обознался и ткнул её мечом в живот. Сула повалилась на руки Сальвы, и распахнувшийся плащ открыл платье с красным крестом, туго натянутое на груди.
— О, боги! Баба! — удивился бандит, и это было последнее, что он успел в жизни: кинжал Огасты вошёл ему в горло больше, чем до половины.
Сулу подруги уложили на тот же плащ, рядом с возком. Сальва хлопотала над раненой, а Огаста, зло сверкая глазами, стала над ними с окровавленным кинжалом в руке. К счастью подруг, больше на них никто не нападал.
— Как больно, Сальва… Как же мне больно…
— Молчи, Сула, не разговаривай, — Сальва прижимала к животу Сулы ворох бинтов, в надежде остановить кровотечение. — Терпи, дорогая, сейчас Сабах придёт и всё сделает…
На выручку попавшему в беду обозу спешили не успевшие далеко разойтись отряды Яктука, Илорина и Куперса. Хобарт, с полусотней охраны отрезанный упавшей сосной в голове обоза, несмотря на свой внушительный живот, первым пробрался между сосновыми сучьями и первым же прорубился к возку санитарок. За ним поспевала и вся полусотня. Водяные пробегали мимо уложенной на плащ Сулы, склонившейся над ней Сальвы и готовой к бою Огасты — никто не останавливался, только, сжав зубы, ускоряли бег в погоне за бандитами. А те, так и не добравшись до добычи, безуспешно старались скрыться в лесу от пришедших в бешенство водяных…
Прискакал взволнованный Илорин. Так уж повелось, что человек, занятый обыденными делами, редко задумывается о ценности, о значимости для него лично, окружающих его людей и предметов. То, что есть сейчас, что реально существует в данный момент времени, как-то ускользает из поля зрения. Ну, есть — и есть, и что с того? Похоже на воздух: его не видно, но он — всюду, и дышишь им совершенно свободно, не замечая самого дыхания. А, попробуй, отними! Ограничь доступное количество воздуха! И сразу — реакция, борьба за каждый вдох, за каждый его, воздуха, глоток…
Примерно то же произошло с Илорином, едва он узнал о ранении Сулы. Для него жизнь этой девушки вдруг стала ценнее всего на свете, а, может, и всем на свете вообще:
— Ну, что же ты?… Ну, как же?… Вот же беда!.. — бросился он к Суле. — Не смей помирать!.. Ты нужна мне, Сула!.. Сватов хотел, когда достоин буду… а тут такое…
Из погони возвращались солдаты охраны, с лицами, виноватыми из-за приключившейся с Сулой беды, и становились тесной группкой поодаль. Пока Сабах и Баямо занимались раненой, капитан искал выход своему раздражению в беседе с Хобартом:
— Пленных повесить! Всех!
— Пленных нет, господин капитан!
— Упустили!? Куда?… Ушли — куда???
— Пожалуй, никто не ушёл, господин капитан! Снег же… На снегу все следы видно… Ребята рассердились очень — не брали пленных…
— Мёртвых вешайте!
— Мало кого повесить можно — посрубали головы сгоряча… да, и вообще… Рассердились ребята, очень рассердились…
— Вешайте, как есть! За что есть — вешайте! По всей опушке лесной вешайте! — Илорин тронул за плечо Баямо:
— Как она?
— Жить будет… только, вот…
— Что — вот??? Что???
— Она женщина, капитан… девица… Если мы, не дай боги, с Сабахом ошибёмся — ей не рожать никогда… Жриц бы Матушки сюда — по женским проблемам лучше никто не справится… В живот же рана, низко в живот…
А отрядные жрицы, по приказу Илорина, все остались на том берегу озера — ухаживать за ранеными на льду стражами. И ротных Яктук тоже оставил с ранеными. Казалось, что там они — намного нужней, хотя были ещё и жрицы, специально направленные Апсалой для этой цели, и ничто не мешало хоть одну из своих взять сюда, в Эрфуртар… Не рискнули оба лейтенанта подвергать опасности женщин, и теперь Илорин был близок к отчаянию:
— Что же делать? Что же нам делать?
— Везти в обитель Матушки, — совет дал кто-то из местных солдат. — Часа два езды, туда, — махнул рукой в нужном направлении.
— Монастырь?
— Обитель. Храм, дом с садом, да два десятка жриц…
— Сержант Хобарт! Вы слышите меня? Что это с вами?
— Пустяки, господин капитан: в глаз что-то попало… соринка, наверное…
— Соринка!? Зимой!? Н-да… Сержант, доставьте женщин в обитель и оставьте там. Вы поняли меня?
— Но, Илорин, наше место в роте…
— В какой ещё роте!? Молчите! Молчите, дама Сальва! — скрежет зубов взбешённого Илорина раздавался, казалось, на весь лес. — Насколько я помню, вы обязаны дать наследников сразу двум баронским домам: Лонтирам и Яктукам. Так вот, объясняться с королём, почему этого не случилось, я не желаю. Если хоть одна из этих женщин, Хобарт, окажется за пределами пристанища Матушки, я повешу вас рядом с этими отбросами…
Поддержки Сальва не нашла ни у кого: Яктук и Куперс ещё прочёсывали лес в поисках бандитов, сбежавших от мести водяных, а Огаста, боевая Огаста, плакала, прижавшись к Тахату — переживала совершённое ею убийство.
Илорин подошёл к саням, на которые перенесли раненую:
— Ты не волнуйся, Сула: тебя отвезут сейчас в обитель Матушки. Всё будет нормально — сама увидишь…
— Я… рада… что это… случилось… — странные, всё же, существа эти женщины, и причины для радости у них странные. — Ты бы не… решился сам… Правда?… Да, и я бы… не смогла… Люблю тебя… Илорин…
— Слышу, дорогая, слышу. Всё, трогайте, — Илорин поцеловал измазанную кровью ладошку Сулы. — Трогайте, я сказал!..
После отъезда санитарок, в сопровождении Сабаха и Хобарта, капитан снова осмотрел загаженную по его приказу опушку лесной дороги и понял, что погорячился.
— Сержант Куперс, разместите на видных местах надписи с предложением всем подобным бандам сложить оружие и отдаться на милость местных судов. В противном случае пообещайте им судьбу, постигшую этих… Может, кто и сдастся, если не сильно виноват…

5. Раттанар. Охотничий домик.

Поездка в горы и во хмелю не оказалась очень трудной. Благо, горы были рядом с охотничьим домиком: присмотренная королём горушка находилась всего в часе езды в сторону Хафелара. Была она крутобокой, почти отвесной стеной высотой метров четыреста: втрое, примерно, ниже окружающих её Неприступных гор. Широкая, поросшая лесом долина, которая, собственно, и была владением Лонтиров, не доходила своим лесным покровом до подножия этой каменной стены каких-то двадцать шагов.
— Интересно, — сказал Бальсар, задирая голову, чтобы увидеть верхнюю часть стены. — Очень интересно…
— Любопытное место, — поддержал мага ещё один специалист по камням — Эрин. — Любой рудокоп скажет Вам, сир, что это гранит…
— И — что же?
— Бальсар со своей Школой магического зодчества умеет крошить гранит лучше любой другой каменной породы. Я прав, Бальсар? Сэр?
— Прав, Эрин, прав. Очень даже прав… Скажите, сир, а почему Вы решили пробиваться именно здесь? Какие-то знания, я имею в виду, посоветовал кто-то? Или так, наудачу?
«— Я, я подсказала! Не слышит, сир… Он меня не слышит! Ну, почему меня никто не слышит, и все мои знания приписывает себе кто угодно?»
— Мне посоветовали, мастер. Один очень умный человек, умная женщина, вспомнила, что лет триста назад, ещё до прихода в Соргон гномов, один из раттанарских королей собирался проложить в этом месте дорогу на Хафелар. Пробить тоннели — вот тебе и дорога. Там, за каменной стеной, метров через пятьсот, лежит такая же, как эта, долина Хафелара.
— Как это — вспомнила, сир!? — удивился Эрин. — Люди так долго не живут…
— Вспомнила, что читала об этом в какой-то старинной книге или в старом свитке…
— Наверное, баронесса Лонтир? Кому ещё пришло бы в голову рыться в старых манускриптах ради этого куска камня на самом отшибе заросших лесом владений?
— Ну, кто это — значения не имеет, важен рассказ о дороге.
— Вы с горцами уже встречались, сир? — подключился к разговору Тусон. — Они могут указать самое тонкое место в этой стене… И посмотреть было бы хорошо на ту, хафеларскую, сторону. Если есть, откуда… Что там: лес, замок, поле? Или озеро, например? Продолбаем мы дырку — нас и затопит…
— Нет, с горцами я не встречался — чтобы не пошли разговоры раньше времени. Сначала я хотел показать эту стену специалистам: пусть скажут, сможем ли мы пройти здесь, или нет?
— Почему бы и не пройти? Пройдём, обязательно пройдём, — сделал заключение Бальсар. — Хоть завтра можно начинать, но лучше сначала осмотреть стену поближе. Да и насчёт той стороны — командор прав — знать надо больше.
— Завтра пойдём к горцам, а сейчас, пока светло, прошу пройтись вдоль подножия стены — определиться, где долбить будем. Идите, господа, а мы с Клонмелом будем ночлег устраивать…
Участие короля в обустройстве ночлега свелось к тому, что он, дождавшись, когда установят его шатёр, тут же устроился на отдых. Так что Клонмел руководил разбивкой лагеря один.
Когда стемнело, вернулись от стены специалисты. Бальсар набросал эскизик, на котором пометил сомнительные по прочности места стены. Эрин ничего не рисовал, но был с Бальсаром в общей оценке этих мест согласен. Тусон тоже ничего не рисовал, и не спорил ни с Бальсаром, ни с Эрином. Правда, и не соглашался с ними по причине полного незнания свойств камней, кроме тех, что используют люди, выкладывая каменные крепостные стены.
Отчёт Бальсара у костра король выслушал с удовольствием: маг отметил именно те места, которые называла Капа, как удобные для прокладки тоннелей.
— Наши костры уже заметили в горах, — заговорил Эрин. — завтра, когда мы встретимся с горцами, мы будем должны дать им какое-то объяснение. Что мы тут делаем, для чего пришли?
— Это просто, сэр Эрин. После охоты в лесах королю, то есть мне, захотелось новых ощущений. Я жажду охоты на горных козлов, и пусть горцы покажут нам, где эти козлы водятся, и как нам их убивать… Ну, и стену — заодно…
На том и порешили, и улеглись спать. А ближе к утру примчался вестник из Скиронара, из дружинников барона Крейна, и привёз Василию письмо следующего содержания:

«Сир! — писал Крейн. — Ваша протеже, в офицерскую школу Скироны, убила человека — единственного сына хорошей дворянской семьи. Нарушение традиций всегда приводит к нежелательным эффектам, и женщина в армии, в офицерской школе, не могла не вызвать чувства протеста у тех, кто поступил туда заслуженно.
Готам не желает применять к преступнице никаких карательных мер, и среди дворян Скиронара растёт и ширится возмущение попустительством генерала. Королевством никто не управляет, и разброд в умах Ваших подданных вот-вот приведёт к кровопролитию и гражданским волнениям…»

— Что за ерунда! С ума, что ли, они там все посходили? Клонмел! Седлайте Грома! Мы выезжаем в Скиронар!
«— Сорвалась наша охота на козлов, Капа…»
«— Как знать, сир: козлов везде полно…»
«— И то — правда, Хрустальная ты моя!.. Козлов везде полно…»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ОХОТА НА КОЗЛОВ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1. Раттанар, дорога на Скирону.

В Скирону выехали по правому берегу реки Искристой. Десяток дружинников барона Крейна (вестник и его охрана) да королевская сотня Клонмела — вот и все, кого король взял в сопровождение. Из соратников не было никого: Эрину, Бальсару и Тусону предстояло общаться с горцами, планируя будущую королевскую охоту в горах… Ну, и исследовать каменную стену между Раттанаром и Хафеларом.
— Меня не ждите — начинайте ломать перемычку сразу, как определитесь с наиболее удобным для этого местом. Зону работы оградите, чтобы даже муха не пролезла подсмотреть, чем вы там заняты. Хорошо бы взять под наблюдение и хафеларскую сторону стены. Может, горцы помогут: покажут тропу и сведут вас с людьми с той стороны. Думал я, для более лёгкого разговора со старостами горских селений, пожаловать им дворянство, то ли наследственное, то ли должностное. Но это после личного знакомства: вдруг, оно здесь и не нужно никому. Не все же ищут в себе благородную кровь… Но, если понадобится, смело обещайте от моего имени исполнения любого желания горцев: приеду — выполню. Я написал Вустеру, чтобы он подкрепил ваши слова своим положением военного министра, и отослал ему патент на чин генерала: нехорошо получилось, что министр остался в звании капитана… И хоть бы кто подсказал — я же не могу один за всем уследить… Мою поездку в Скирону можно не скрывать — всё равно моё там присутствие никуда не спрячешь. Да и Разрушителю полезно будет знать, что я далеко от этого места, и с вашей вознёй никак не связан. Сэр Эрин, при необходимости, вызывайте меня в любое время — я сумею принять вашу передачу незаметно для окружающих. С ответом сложнее, но, пока я буду думать, что вам ответить, смогу и место для связи отыскать…
Потом король отправил указание Ларнаку: двигаться сюда, в имение Лонтиров, без захода в столицу и перехода на левый берег реки Искристой. Поговорили ещё немного о выбранной королём дороге на Скирону. Малоезженая, назначенная только для сообщения правобережных городков и селений, дорога эта вырождалась в довольно опасную тропу перед самым Бальсаровым мостом, что не могло служить препятствием для короля и его спутников, не бравших с собой ни саней, ни возков. Ехали только верхами — двое суток в седле для Василия уже не были большой проблемой: укрепление организма короля продолжалось, вместе с ростом его выносливости.
Странности начались, едва отъезжающие покинули лагерь у подножия каменной стены. Впереди, позади и по бокам завыла в лесу волчья перекличка.
— Сир, нас, кажется, ведут, — констатировал этот факт Клонмел. — Не лучше ли взять у господина командора ещё пару сотен всадников? Волки способны причинить неприятности, если захотят, и тут никакой отряд не может быть вполне безопасен…
— Не думаю, сержант, что это — тот случай. Я не слышу угрозы в голосах волков. Нас не ведут, а, скорее, сопровождают. Давайте, не будем отвлекаться на пустяки…
На пустяки не стали отвлекаться, и, сопровождаемые волчьим воем, почти полдня ехали средним галопом. Нетерпеливый Гром неодобрительно косился на баронских дружинников, из-за которых, щадя их лошадей, проделавших путь от Скироны, король не позволял отряду переходить на полный галоп. Скучно было Грому бежать в полсилы, но протестовать и своевольничать с королём он себе никогда не позволял. Редкое, надо сказать, послушание для жеребца неопределённых кровей. Касалось оно, правда, только Василия. Конюхам же на дворцовой конюшне доставалось от него изрядно.
Перепадало и Клонмелу — тому часто доводилось обихаживать королевского скакуна. Гром не церемонился с сержантом и не упускал случая легонько куснуть воина за руку, показывая, кто из них главный. Но вреда старался не причинять. С конюхами же Гром был жесток: кусал до крови, а то и копытом мог приложить — он не простил попытку своего убийства по пустячному поводу. Умный был конь, не по животному умный. Василий не всё знал о проказах своего четвероногого друга (короля не донимали жалобами), но ум и живость характера Грома ценил и относился к нему с уважением. Поэтому, когда Гром резко прекратил свой бег и неподвижно замер на месте, насторожив уши, король остановил и весь отряд:
— Тихо!!! Стоять! Слушать!
А слушать было что. Волчья перекличка прекратилась: ни позади, ни по бокам не было слышно ни звука. А вот впереди, по ходу движения, многоголосый волчий хор извещал о конце погони и близкой добыче. Затем вой перешёл в злобный рык, сопутствующий собачьим битвам, раздался одинокий крик боли, и наступила тишина.
— Сир, человек кричал… Проверю?
Гром не тронулся с места, и в ответ на удар каблуками покосился на короля с обиженным видом: за что, мол, бьёшь, хозяин? Василий не настаивал больше, ограничившись указаниями Клонмелу:
— Езжайте лесом, сержант, и будьте осторожны: неспроста всё это — Гром опасность чует… А лучше, наверное, пешком добираться: конь велик, тяжёл, да и всхрапнёт ненароком… Пойду и я, разомнусь слегка — засиделся без дела, совсем кабан стал…
Клонмел не спорил: по его команде спешились два десятка стражей, и ушли через сугробы в лес — по десять с каждой стороны дороги. Правую десятку повёл Клонмел, левую возглавил сам король.
Около часа ушло на поиски места битвы и часа три — на расследование происшествия. Сначала обнаружили два взведенных самострела, настороженных на дорогу — их отыскал Клонмел. Затем — разгромленный волками лагерь — это уже была заслуга десятки короля. По сигналу Клонмела, что дорога свободна, ждущие на дороге стражи и дружинники присоединились к остальным вблизи лагеря, но с дороги не сходили, чтобы не путать следы и не мешаться под ногами короля и сержанта. Один только вестник Крейна рискнул спешиться и присоединиться к разведчикам в лагере.
Король насчитал до двадцати трупов неясной принадлежности солдат: ни гербов, ни значков, ни особенностей формы того или иного королевства. А вооружение вполне приличное: не разбойничья ватага, явно… Почти все убитые лежали вразброс на утоптанной поляне с костром, на котором пригорал котёл с нехитрой солдатской трапезой — кашей. Рядом, лицом в огне, находился и кашевар. Сморщившись на запах горелого — от каши и повара, Василий перебрался через дорогу, к самострелам. Там оказалось ещё трое убитых волками людей.
Король подвёл итоги… Из двадцати пяти солдат обнажить оружие успели всего двое: не смотря на упреждающий волчий вой, никто из них не опасался, не ожидал нападения. Да и кому бы пришло в голову, что добычей на этой охоте станет не кто-то копытный из постоянного волчьего рациона, а закованные в железо люди — пища с оружием, труднодоступная и сомнительного качества. Волков, судя по следам, было не меньше сотни. А то и больше… За счёт численности потери стаи оказались весьма скромны — всего два зверя заплатили жизнью за дерзкий налёт на человеческую днёвку.
— Тут есть пустоголовый, сир! — позвал короля Клонмел. — Похоже, командир…
Пустоголовый с разорванным горлом лежал за толстым стволом сосны (видно, надеялся спрятаться), посередине снежного сугроба в человеческий рост высотой. Оттуда, из-за высокого сугроба, и добралась до него смерть: невероятной величины волк метнулся через сугроб и настиг свою жертву.
«— Знакомые следы, сир!»
«— Да уж, следы его…»
Узнали следы и стражи:
— Леший!
— Леший погрыз засаду!
— Леший спас короля!
Поэтому и приказ Василия — похоронить погибших волков со всеми воинскими почестями — никого не удивил. Выдолбили яму в мёрзлой земле, опустили в неё завёрнутых в трофейные плащи волков. Рядом, из числа тех же трофеев, уложили по мечу в ножнах. А насыпанный над волками холм украсили двумя шлемами… Потом охотно и дружно прокричали над свежей могилой «Хо-о-о!»
— А с этими — что делать, сир?
— Оставим, как есть — возиться некогда… Не забудьте только проверить у них карманы и седельные сумки… Лошади! Где их лошади? Не по воздуху же они сюда добрались?
Нашли вскоре и лошадей в ближайшем овраге. Вернее, то, что от них осталось: лошадей волки сочли добычей, и не оставили ничего, кроме разбросанных по окровавленному снегу костей. Ну, и тело дневального со сломанной шеей. Седельные сумки тоже не пострадали, только кроме обычного для мародёров барахла в них ничего не обнаружилось. Но, что удивительно, барахла было не густо…
Так, не найдя интересного и важного, двинулись дальше.
— Странный отряд… — проворчал Клонмел. — Для бандитов — очень странный отряд…
— Обычные людоловы, наверное, — ответил ему вестник Крейна. — Такими в Скиронаре леса кишмя кишат…
— Людоловы!? — расслышал король. — С этого места подробнее, пожалуйста.
Подробностей вестник и сам не знал. Ходили, де, разговоры… Бродили, де, слухи…
— Где — разговоры? Какие — слухи?
— Среди слуг, среди простых воинов разговоры ходят: ловят людей на продажу по всем дорогам, и деньги за то получают немалые. Сложное дело, опасное, но прибыльное: двоих-троих в день скрутить — никто с пустым карманом не останется.
— А покупал-то кто? В Соргоне же рабства нет!
— Не могу знать, сир.
— Что к слухам добавить можешь?
— Два дружка моих по дружине барона, когда срок их службы вышел, с полгода назад — в людоловы подались. От них и услышал впервые об этом… А потом — так уже: то там слово, то там — намёк… Когда знаешь, о чём речь идёт — понимаешь сразу…
— А от дружков вести, были какие?
— Как ушли — ничего…
— Вот оно, Клонмел! Вот как Безликий лысых себе набирает! Людоловы! Как же просто! Слушок пусти — люди нужны. Первый десяток — в помощники, остальных — Безликому на поживу… И путников одиноких — туда же… И на виду, вроде бы, всё, а Джаллон — проморгал… Никак, в Раттанаре ещё один Безликий есть?
— Не нас ждали, сир?
— Нет, Клонмел, не нас. Их меньше вчетверо, да, и не готовы они оказались к приезду нашему… К тому же, и знать никто не мог, что этой дорогой поедем…
«— А если не Безликий, сир? Может, ещё тропа через горы в Хафелар есть? По ней и гонят пленных…»
«— Думаешь, ещё людоловов встретим?»
«— Думаю — нет! Если у всех пустоголовые за командиров, то они уже знают про волков и уйдут с дороги. Слышите?»
Волчий вой опять сопровождал королевскую сотню в Скиронар…

2. Аквиннар, граница с Хайдамаром.

После присяги Хайдамара поток беженцев из этого королевства резко ослаб, а потом — и вовсе прекратился. Этому были рады с обеих сторон границы. Пограничники Хайдамара избавились, наконец-то, от неопределённости, когда не известно, в какую сторону им придётся направить мечи: дисциплину и подчинение приказам никакая власть не отменяет. Наслушавшись от беженцев и аквиннарских коллег всяких ужасов про Безликого и пустоголовых, хайдамарские солдаты провели далеко не самый лучший месяц службы — в ожидании дальнейшего развития событий. Присяга королю Василию всё расставила по местам: стало ясно, кто друг, кто — враг, а отсутствие беженцев свидетельствовало о нормализации внутренней жизни королевства.
Аквиннарские пограничники тоже предпочитали видеть в соседях союзников, а не будущих возможных врагов, особенно — учитывая неравенство сил с той и другой стороны границы. Пограничный отряд Хайдамара был полностью укомплектован, то есть имел пять сотен солдат под командованием лейтенанта, в то время как с аквиннарской стороны за надёжностью границы следила всего лишь неполная сотня во главе с сержантом. Так уж повелось со времени основания Двенадцати королевств, что основную работу по охране границ с Аквиннаром и по борьбе с контрабандой из него — выполняли пограничники прилегающих к Аквиннару королевств. Не мог малолюдный Аквиннар обеспечить полноценную охрану своих границ. А, может, и не сильно стремился к этому: после прихода в Соргон гномов и основания на территории Аквиннара гномьего города контрабанда товаров из Железной Горы способствовала росту благосостояния аквиннарцев.
Война внесла свои коррективы в пограничные отношения с соседями, и, желая сделать границы Аквиннара более надёжными, сначала Агадир усилил пограничников дорожными патрулями, а затем и Бушир выделил для этой цели некоторую часть своих солдат. Таким образом, на границе с Хайдамаром добавились полусотня дорожных патрульных и сотня цветных повязок.
Старый форт оказался слишком тесен для размещения новых солдат, оказалась тесна и конюшня форта, и под его замшелыми обветренными стенами раскинулся палаточный городок с коновязью для лошадей патруля: сотня повязок прибыла пешей. Командовать охраной аквиннарской границы должен был старший по званию — сержант пограничников, но старшинство его являлось формальным: повязки, подданные Скиронара, не признавали над собой никаких других командиров, кроме назначенных Буширом, считали себя лучшими солдатами Соргона, и потому смотрели на пограничников и патрулей свысока. По той же причине капрал цветных повязок держался особняком и от сержанта пограничников, и от капрала — командира патрулей.
После присяги Хайдамара в строгой, даже жёсткой, дисциплине повязок не случилось никаких послаблений, в отличие от остальных защитников границы. Оба пограничных форта, что аквиннарский, что хайдамарский, стояли с открытыми настежь воротами, и их не закрывали даже на ночь. Солдаты на постах приобрели расхлябанный вид и, плюнув на бдительность, коротали время на дежурстве за игрой в кости, сопровождая её приличными порциями вина. Часто пьяными оказывались и командиры пограничников. Капрал же патрулей и вовсе не просыхал.
Такая своеобразная реакция на бесследно ушедшие страхи перед неведомым Разрушителем вызвала у капрала повязок отвращение. Махнув рукой на разгильдяев, он приказал своим бойцам ставить вокруг палаток частокол, возводя отдельную крепость для своей сотни. Насмешки пограничников и патрулей капрал без труда пресёк, всего лишь положив руку на рукоять меча: рассказы о бесстрашии повязок и их равнодушии к смерти сделали остальное — насмешники предпочли прикусить языки, пока ещё было что прикусывать. Один только хайдамарский лейтенант-пограничник рискнул вызвать капрала повязок на разговор по поводу частокола:
— Зачем ты заставляешь солдат надрываться? Какую угрозу ты ждёшь из Хайдамара после присяги твоему королю? Теперь уже нашему королю…
— Присяга — присягой, — ответил ему капрал, — но хайдамарский Безликий всё ещё цел. И никто не знает, где он скрывается со своим табуном. Если он объявится здесь, чтобы захватить Аквиннар, он встретит достойный отпор, хотя бы с моей стороны… Я не хочу впустую положить свою сотню из-за вашей беспечности, а за частоколом нас будет не так-то просто взять…
— Смотри, накаркаешь…
— Мы видели врага… Мы били врага… И мы всегда готовы бить врага… С вами или без вас, но аквиннарскую границу мы закроем…
Хотел капрал добавить в объяснение своих действий слова короля: «Небитые люди всегда беспечны», но смолчал, понял, что никто его не услышит. Небитые, они к любым доводам рассудка глухи, не только к чужим словам. Даже если автор умных слов — сам король.
«Каждый делает свою работу так, как её понимает, — подумал капрал. — Своего понимания службы я никому в голову не вложу, а дел и без этих… небитых… полно. Что могу — сделаю, а этим я — не судья…»
Хайдамарский лейтенант оставил капрала в покое и даже попробовал поднять дисциплину на своей заставе. Хватило, правда, его не надолго: мирное благодушие снова одержало верх, и через два дня всё вернулось к прежнему разгильдяйству. Но от цветных повязок отстали — ну их: хотят вкалывать зазря — пусть вкалывают, пусть всё ущелье перекроют своим частоколом — лишь бы другим наслаждаться жизнью не мешали.
Сто фанатично настроенных людей за пять дней непрерывных трудов вполне способны выстроить нехитрую крепость. Что и доказали цветные повязки, завершив частокол примерно за этот срок. Самая трудоёмкая работа — долбление траншеи в мёрзлой земле — как раз и определила затраченное на строительство время. Дальше было проще: опустить в траншею комлем бревно, укрепить вынутым из траншеи грунтом и залить водой — зимним цементом, пока не спали морозы. Прорезать в частоколе амбразуры, настелить полати — боевую площадку вдоль стены с внутренней стороны крепости, укрепить угловые брёвна подобием крепостных башен — на это ушло ещё три дня. Ворот в частоколе не делали — ни к чему ворота пехотинцам, а узкая, в три бревна шириной, дверь почти не ослабляла стены, в которой была прорезана…
А потом на границу пришла война. Разбуженные шумом сражения на хайдамарской стороне, цветные повязки заняли свои места на полатях частокола, вглядываясь в ночную темь, в которой шевелилась бесформенная масса вражеского войска. Людские крики, ржание коней, звон обнажаемой для боя стали обтекали частокол, унося шум боя сначала в старый аквиннарский форт, а затем — и далее, на территорию Аквиннара. А в Хайдамаре наступила тишина, лишь ветром оттуда несло едкий дым, да зарево от разгорающегося пожара на заставе осветило дальний конец ущелья. Полыхнуло и рядом — занялись крыши аквиннарского пограничного форта, которые некому уже стало тушить: цена беспечности была уплачена полностью.
Два неистовых штурма частокола цветные повязки отбили почти без потерь, опрокинув и частично переломав штурмовые лестницы, и враги не стали возиться дольше — бросив в своём тылу деревянную крепость после неудачной попытки её поджечь, они ушли вглубь Аквиннара, следуя какой-то своей военной цели…
— Конница, — устало сказал себе капрал. — До двух тысяч всадников… Надеюсь, полковник Бушир их встретит, как надо… А Безликого с табуном среди них не было… Нам теперь одним здесь стоять! Слышите? С рассветом перекроем ущелье, чтобы даже мышь ни в какую сторону мимо нас не проскочила! Пока мы живы, больше ни один враг мимо нас не пройдёт!
— Хо-о-о! Хо-о-о! Хо-о-о! — ответила своему командиру сотня. — Хо-о-о! Хо-о-о!

3. Эрфуртар, обитель Матушки.

— Везучая ты, девонька, — пожилая настоятельница обители Матушки склонилась над Сулой, ощупывая ей живот. — И рана твоя вовремя и хорошо обработана, и к нам тебя доставили быстро. Починим, и следа не останется… Или тебе нужен шрам, как знак воинской доблести?
— Нет-нет, госпожа, никаких шрамов… Кому я со шрамом буду нужна?
— Об этом раньше думать следовало, до того, как в армию лезть. Не женское дело — война… Не понимаю: молодые, здоровые, красивые! Вам бы замуж повыйти, да дома сидеть, нарожавши детишек с десяток. А вы — в железо красоту свою спрятали, да по солдатским обозам бедовать пошли… Ну, куда это годится? Как только родители ваши отпустили таких зелёных девиц в трудную походную жизнь?
Огаста и Сальва смолчали: ворчание жрицы не прекращалось с момента их приезда в обитель, не смотря на то, что настоятельница знала уже прошлое девиц чуть ли не с рождения — из их прежних ответов. Сула же пробыла всё это время без сознания, и потому стала отвечать и оправдываться:
— Как же тут дома сидеть, госпожа? Когда такое в Соргоне творится. Каждый должен бороться, сколько имеет сил…
— Доборолась одна, — проворчала настоятельница. — Теперь в чём только жизнь твоя держится… Ладно-ладно, сырость-то не разводи. Ну, почему глаза на мокром месте?
— А я, правда, совсем здоровая буду? И детей смогу?… И всё прочее?…
— Сможешь, почему не смочь… Разве что за слабосильного замуж выйдешь — тогда да, тогда и Матушка тебе не поможет… Лежи-лежи, не вскакивай, найдём героя для такой бедовой девицы — за простого смертного отдавать не с руки уже как-то…
Огаста не удержалась, прыснула в кулачок, захихикала и Сальва. Настоятельница строго посмотрела на них:
— Ничего смешного не вижу. А мужьям вашим я так скажу, пусть здесь появятся только… Мужики, скажу, как вам не стыдно женщин в бои таскать! Потомства себя лишить хотите? Любимых утраченных не вернёшь — не было случая такого в Соргоне, чтобы мёртвому жизнь вернуть. Ни человеку, ни богу такое не сотворить… На что Матушка щедра, но и она лишь по одной жизни дарует каждому… Ваше дело солдатское, скажу я им, за что и честь вам, и слава, но жён своих под удар врагу подставлять… Вот достану из шкафа посох свой липовый, да посохом ваших мужей, посохом — пока через хребты избитые не дойдёт до них, как любимых беречь… — настоятельница стремительно вышла из кельи Сулы, но дверь закрыла тихо, не хлопнула.
— Куда это она? — недоуменно спросила раненая.
— За посохом пошла, — ответила ей Сальва, — мужей наших бить…
Огаста расхохоталась в голос, рассмеялась и Сальва. Сула, глядя на них, сдерживалась, сдерживалась, но не сдержалась. Тяжело, со стонами и вздохами, стала давиться болезненным смехом, умоляя своих подруг:
— Ой, девочки… ой, прекратите… ой, больно как… Ну, пожалуйста… Огаста… Сальва… ой, не могу…
Отсмеялись, начали делиться с Сулой новостями. Новостей было не много, но разговор получился долгий — как новости рассказывать. Если по каждому поводу восклицать, да обмениваться мнениями, да красиво молчать в нужных местах, да всё говорить с чувством, с восторгом, с радостью… Как же долгому разговору не быть?
— Почему вы здесь, со мной? Рота где-то рядом? — удивилась Сула. За болью от раны, да, и из-за переживания по поводу неожиданного с Илорином объяснения, она не заметила, не обратила внимания на категорический приказ капитана Хобарту: всех девиц оставить в обители.
Мало того, полусотня водяных разбила свои палатки у самых стен приюта Матушки — как для охраны ротных санитарок, а, заодно, и самой обители от мародёров, так и для предотвращения побега Огасты с Сальвой обратно в роту. Сальва была не прочь сбежать — она скучала по Яктуку, и сбежала бы, хотя бы в пику полусотне охраны, но Огаста не поддержала её. Жена Тахата всё ещё страдала от совершённого убийства, да и неприятность с Сулой заставила Огасту по-новому взглянуть на свою службу в армии. Права, права настоятельница: место женщины — у домашнего очага да у детской кроватки. Никак не на поле боя. Женщина призвана давать жизнь, а не отнимать… Нет, Огаста не испугалась, и не утратила веру в полезность своей санитарной работы. Она, как и недавно Илорин, просто лишилась изрядной доли детского романтизма, когда все подвиги легки и бесплатны. Кончилась для неё игра в героиню… Это и попыталась Огаста объяснить своим подругам:
— Ни один из наших мужей не станет лёгкой добычей, пусть и для самого Разрушителя. А мы, зная это, постоянно мучаемся страхами за их здоровье, за их жизнь… Вы представляете, как сильно переживают они оттого, что мы где-то рядом и абсолютно беззащитны…
— Но ты же смогла защитить нас с Сулой!
— И теперь вижу разрезанное горло каждый раз, когда закрою глаза… Мой Тахат любит меня, и я не хочу, чтобы он разрывался между своим воинским долгом и желанием защитить только одну меня. Такая неуверенность может стоить ему жизни… А, может быть, и всем нам…
— Будто он у тебя ротой командует! Сравнила своего Тахата с моим Яктуком! — возмутилась Сальва.
— Не забывайте, что главный здесь — Илорин! — не смолчала и Сула.
— Вот об этом я и говорю, — Огаста совершенно не обиделась. — Тахату они не соперники — ему вообще в Соргоне равных нет… Ну, может быть, Тусон… или Довер… Но я не это хотела сказать… Как только буду уверена, что нас с Тахатом станет больше, вернусь в Раттанар, или здесь где-нибудь отыщу надёжное место, чтобы ни мне, ни ребёнку — никакой угрозы… чтобы выносить без помех… Даже представить себе не могу, что меня вот так — как Сулу, а я — беременна…
— Просчитала уже! Вот и видно сразу, что ты — купчиха!
— Баронесса недоделанная!
— Девочки, не ссорьтесь… Мне тоже страшно думать, что могло всё случиться и так… Всё-таки у незамужней женщины есть свои преимущества — хоть ребёнку ничего не угрожает, если нет его, ребёнка…
— Ну, незамужняя ты уже недолго будешь… Какой восхитительный роман…
— Да-да, и объяснение на поле боя… Счастливая ты, Сула…
— Вам ли мне завидовать, с вашими-то мужьями: красавцы, герои, гордость Раттанара, можно сказать…
Дальше пошёл совсем уже девичий щебет, полный вздохов, восхищения и жутких девичьих тайн…

4. Эрфуртар, Илорин.

История с обозом заставила Илорина принять меры для предотвращения подобных случаев впредь. Местным формированиям он поручил работу дорожных патрулей — там, где таковых не осталось. Всех добровольцев, имеющих коней, и свободных от охраны населённых пунктов и патрулирования дорог, капитан объединил в кавалерийскую группу под командой Куперса. Безлошадными — усилил роту Водяного, доведя её численность почти до двух тысяч бойцов. Куперса из подчинения Яктука Илорин не вывел:
— Вы, лейтенант, по-прежнему командуете и конницей тоже. Только пусть она держится в тылу между нашими отрядами, чтобы поспеть на выручку мне или вам. Пока всё идёт гладко, — капитан суеверно постучал по столешнице, чтобы не сглазить. — Но ожидать можно всего. Вот и король в своём письме предостерегает нас от поспешных и необдуманных действий. Как ни крути, а мы пока ещё не на своей земле.
— Дело за малым — за присягой королю. Нам в Раттанаре нигде не были так рады, как здесь… — Яктук помолчал недолго. — И спасибо за девчонок: сам бы я ни за что с ними не сладил. Предлог бы, какой найти — отправить их по домам…
— Когда будет время посетить обитель, лейтенант, побеседуйте со жрицами Матушки: может быть, есть уже предлог, хотя бы у одной есть. А сумеем отослать одну, с ней и остальных отправим, заодно.
— Я тоже на это надеюсь. Как и Тахат. Как, наверное, и вся рота — после ранения Сулы… Не завидую я пустоголовым, до которых водяные дотянутся… Вот только где их, пустоголовых, найдёшь теперь? — Яктук явно был разочарован отсутствием перспективы скорого сражения: движение роты Водяного на Аквиннар Илорин решил приостановить, опасаясь сильно растягивать свою маленькую армию по территории чужого королевства.
Главную задачу кампании капитан видел во взятии столицы Эрфуртара, и никто не оспаривал разумности этого шага. Рота Водяного прикрывала левый фланг продвигающихся к Эрфурту стражей, медленно осваивая населённые пункты вдоль Аквиннарской дороги. Вместе с тем, рота защищала уже освобождённые эрфуртарские земли от возможного нападения на них мятежных баронов и прочих союзников Разрушителя. Чего враги, собственно, делать не спешили.
До Эрфурта Илорину оставался всего лишь один эрфуртарский дневной переход — не день езды, а именно дневной переход, та норма расстояния, которую стражи преодолевали в день по земле Эрфуртара. Задержки на митинги и встречи с населением не прекращались, иначе давно уже раттанарцы стояли бы под стенами столицы. Да и сейчас до неё было рукой подать: два часа езды, от силы — и столица у ног раттанарцев. Но сдерживался Илорин, не торопился — сведения из города были неточны и, зачастую, недостоверны. Ахваз с ног сбился, проверяя каждое слово случайных информаторов из числа сбежавших от самозваного короля Хервара подданных. Но пока ещё никак не удавалось определить, какие войска защищают Эрфурт. Даже выяснить, там ли сам Хервар, и то не смогли.
Единственный, кто с радостью пользовался выгодой ползучего, неторопливого наступления на столицу, был сержант Хобарт. Как начальник снабжения, он оказался незаменим, а его умение договариваться с купцами дало необходимые для войска ресурсы, от подковных гвоздей — ухналей, до мечей и кольчуг. Он и денег раздобыл в достатке — на выплату жалования всем вновь набираемым отрядам. Хоть и были это пока что пустые, обесцененные кружки без гербов и портретов королей, но ссужали купцы ими Хобарта щедро — в расчёте на скорое восстановление нормальной стоимости денег. А для этого один только путь и был — присяга королю Василию.
Наступал решающий день — завтра, хочешь, не хочешь, а входить в Эрфурт надо. Или штурмом его брать. Или хитростью.
Илорин сидел в походном шатре, уставившись на неумело набросанный Ахвазом, со слов свидетелей, план города и пытался сообразить, спланировать свои завтрашние действия. В голове крутились унылым хороводом бесконечно повторяющиеся цифры: высота стен в разных местах, число башен, количество ворот, ширина рва, число осадных лестниц — явно недостаточное, численность собственных войск — смешная для взятия города штурмом, и все эти цифры перемежались с вопросами. Приворотные башни — сколько защитников? На каждом участке стены — сколько? И что для защиты есть? Котлы со смолой или с кипятком, а то — и с горящим осветительным маслом? Заготовлены ли камни — бросать в карабкающихся по лестницам солдат? Встретят ли баррикады на улицах, если повезёт ворваться? Где установлены баррикады, если есть, и сколько защитников имеют? Самый большой знак вопроса означал отношение жителей к иностранной армии: примут или не примут раттанарских солдат горожане? Сочтут завоевателем — и не видать столицы королевства, как собственных ушей без помощи зеркала: сомнут, толпой просто раздавят его, Илорина, скудное войско. И не посмотрят даже на своих земляков-перебежчиков, которых после ледового побоища была в его отряде чуть ли не половина. Эти-то поверили, присоединились к стражам, и обеспечили им трудную, но такую важную победу на льду. А поверят ли те, за стеной? Так ли сильно ненавидят они Хервара, чтобы отдать его раттанарским чужакам?
— Господин капитан, к вам — гномы! — оторвал Илорина от размышлений часовой.
— К-кто-о!?
— Гномы! Парочка гномов!
— Впустите!
Гномы! Гномы! Вот кто расскажет о столице все необходимые подробности! И не только расскажет, но, может быть, и в город проведёт! И войском поможет, если что…
— Садитесь, господа. Я ждал вашего прихода… — ну, пусть не совсем так, пусть не ждал. Именно гномов не ждал. Но чуда-то ждал, на чудо надеялся, а приход гномов — и есть чудо. Так что не было в словах капитана грубой лжи. — Садитесь, садитесь — у нас мало времени: сами видите, над чем сижу…
Гномы не ломались, расселись у стола с бесцеремонным удобством. Если и были удивлены словами Илорина, то скрыли это очень легко: бородатые лица мало меняют своё выражение при любых потрясениях — борода все изменения скрадывает.
Представились — и сразу к делу. Кроме точных данных по обороне города, вплоть до количества заготовленных лучниками стрел, гости принесли ожидаемые радостные вести. Во-первых, пообещали провести отряд Илорина сразу к королевскому дворцу, минуя и городские ворота, и стены и баррикады защитников. Во-вторых, они дали ответ на самый большой вопрос капитана: жители сражаться за Хервара не будут. За него и те остатки войск, что ещё не разбежались после поражения на озере Глубоком, не желают кровь проливать. Хервар бы и рад сбежать из дворца, но боится: во дворце он ещё чувствует себя королём, а за его пределами — становится лёгкой добычей. Около беглеца не останется ни одного защитника, и, доведенные его правлением и кровавым союзом с Безликим до предела, эрфуртарцы просто растерзают узурпатора. Это была самая радостная новость за последнее время, и Илорин с удовольствием угостил гномов хорошим вином: наградой вестникам за отличные новости. И сам слегка причастился — информация гномов того стоила.
Что ж, даёшь с утра неприступный Эрфурт! А там — и всё королевство даёшь!

ГЛАВА ВТОРАЯ

1. Эрфуртар, Илорин.

Согласованный и до мелочей оговоренный с гномами план по захвату Эрфурта Илорин выполнять не стал. Утром на него снизошло вдохновение, и план со скрытным проникновением в город капитану больше не нравился. Было в этом плане что-то позорное, стыдливое, и никак не годилось для героев ледового побоища.
— Мы не можем позволить себе входить в город тайком. Это — недостойно, и для нас, и для Раттанара. Только честно, только в открытую… Только доверившись настроению горожан и их совести, мы можем войти в столицу Эрфуртара. Не завоеватели, но мстители, пришедшие покарать одного человека, имя которому — Хервар. Перед гномами я извинюсь, потом. Никаких драк, никаких снятий часовых… Не подам я вам условленного сигнала, господа гномы… Знамя сюда! Расчехлить! И чтобы в строю мне никто чихнуть не посмел!
В девять утра к закрытым городским воротам двинулась вереница всадников: длинная колонна по пяти в ряд, во главе с командиром, не надевшим по такому случаю шлема. Кто видел выезд короля на кончик Лисьего Носа под родовым замком Фехеров, легко мог заподозрить Илорина в подражательстве. Разница, правда, была, и существенная — король ехал один, а за капитаном следовало семь сотен всадников. И было ещё знамя, развёрнутое знамя дворцовых стражей Раттанара.
Отряд не излучал угрозы. Одна только деловая строгость, с которой исполняется закон. Как говорится, ничего личного. Ничего, кроме исполнения долга.
— Кто вы такие? — спросили с приворотной башни.
— Раттанарская дворцовая стража, капитан Илорин! — голос Илорина был спокоен уверенностью сильного, и ответ его не был дерзким. Скорее, бесстрастным. Так, наверное, говорил бы судебный исполнитель с многолетним опытом работы.
— За какой надобностью к нам? — продолжался опрос.
— По приказу единственного в Соргоне носителя Хрустальной Короны, короля Василия Седобородого, я должен арестовать мятежного самозванца Хервара, причастного к гибели соргонских королей!
— Для ареста достаточно десятка солдат! Ты же явился с целой армией!
— Со мной только дворцовые стражи — чтобы предотвратить сопротивление аресту. Что же делать, если преступник прячется за спинами многих! И не желает сдаваться сам!
— Это всё слова! Слова же всегда пусты! Уходите, откуда пришли! — кричали с башни. — Ворота закрыты, и нет таких слов, которые могли бы открыть их.
— Есть такие слова! — не смущаясь, ответил Илорин. — И слова эти известны каждому соргонцу со дня рождения. Дорогу правосудию!!! Слышите, что я говорю вам? Дорогу правосудию!!! Правосудие требует Хервара, ибо переполнена чаша преступлений этого человека! Как и терпение закона иссякло!
— Мы не подчинимся требованиям чужака!
— Мне и не надо! Подчинитесь требованиям совести своей, и правосудие удовлетворится этим!
— Что ждёт Эрфуртар после ареста самозванца? — голос был уже другой, властный. — Скажи, чужак, какую кару наложит на нас Седобородый за нападение на Раттанар?
— Седобородый не винит никого, кроме тех, кто помогал Разрушителю добровольно. Сейчас Безликий мёртв, арест Хервара освободит Эрфуртар от кровавой власти и вернёт к прежней жизни…
— Прежней не получится — Хрустальных Корон больше нет!
— Одна ещё есть, и она спасёт Соргон от власти Безликих!
— Кто он — Седобородый? Чего он хочет? Что ищет в Соргоне?
— Он — воин, призванный воевать за Соргон! И он воюет! Уже три королевства свободны от Разрушителя! Три! Вам — быть четвёртым, если вас волнует судьба Соргона. Седобородый не принимает присяги дольше, чем до конца войны, а короли — не лгут! Это всем известно!
— Ты — тот раттанарец, что победил на льду?
— Я — всего лишь один из тех, кто победил и выжил. Остальные выжившие победители — за моей спиной! Нас мало, потому что многие победители похоронены в раттанарской земле, на том берегу озера Глубокого. А многие — ранены. Вглядитесь внимательно: среди нас есть и эрфуртарцы. На льду озера Глубокого победил не Раттанар! Там победил Соргон! Там смешалась кровь наших двух королевств, пролитая за общее дело! Нам ли теперь считаться и враждовать? Общая беда — общая защита от неё! Дорогу правосудию!!! Дорогу правосудию!!!
— Откройте ворота! Иди, раттанарец, верши справедливый суд. Тебя проводят до дворца…
Створки ворот заскрипели, открывая запруженные народом улицы города. Но провожать до дворца не понадобилось: сколько бы ни было людей, в какой бы тесноте они не жались на тротуарах, но дорога, идущая ко дворцу, оставалась всюду свободной. Дорога в человеческом море, проложенная шелестящими над толпой словами:
— Дорогу! Дорогу правосудию!!!
Мелькали в людском водовороте и гномы, вышедшие из подземелий, чтобы сражаться. Но — не понадобилась, не пригодилась пока ещё гномья военная сила. И были гномы такими же зрителями, как и прочие, зрителями действа, творимого Илорином.
— Дорогу правосудию!!! Дорогу правосудию!!!
И так до самого дворца. А дворец оказался почти пуст. Толпы народа во дворец не пошли, остались за оградой. Спешенный Илорин, во главе полусотни стражей, двинулся на поиски тронного зала. Редкие часовые, не покинувшие постов, распахивали перед капитаном двери: дорога правосудию была открыта везде. Вот и тронный зал, и трясущийся на троне барон Хервар. Охрана самозванца отступила в стороны, пропуская раттанарских стражей.
— Вы арестованы, барон Хервар, по обвинению в убийстве соргонских королей.
— Я не барон! Я — король! — попытался защищаться тот. — Никто не имеет права трогать короля.
— Я не вижу в этом зале королей! — Илорин был непреклонен.
— Что вы намерены сделать со мной?
— Повесить, как вы того и заслуживаете.
— Короля нельзя вешать! А что же слова Его Величества, Василия Седобородого: «король однажды — король навсегда?»
— Вам они знакомы? — удивился капитан. — Впрочем, самозванцев они не касаются! — ответил Илорин, подумав. — Ведите на площадь, вешайте.
— Василий вам этого не простит! — вопил барон, пока его волокли из дворца. — Короли всегда заступались друг за друга!
— Так заступались-то они за королей! — ответил капитан, и не произнёс больше ни слова до конца казни.
Площадь, полная людей, затаив дыхание, смотрела на быструю расправу и скорую смерть: Хервар умер от страха ещё до того, как была надета петля на его трясущуюся шею. Но всё равно повесили — Илорин не стал отменять процедуру.
Затем стражи вынесли на площадь Знамя Эрфуртара, сняли чехол, открыв всеобщему обозрению Герб — Росомаху, и раттанарский капитан дворцовых стражей произнёс слова, поразившие всех. Ибо не были они словами присяги — ритуала, ставшего уже обычным с начала этой войны. Илорин просто заявил так:
— Я, капитан Илорин, командир дворцовой стражи Раттанара, как старшее по должности лицо раттанарской армии среди находящихся на территории Эрфуртара раттанарцев, принимаю под руку короля Василия Седобородого королевство Эрфуртар сроком до конца войны с Масками. Обязуюсь поддерживать на территории королевства закон и порядок, установленный для всех королевств, живущих под управлением Хрустальной Короны.
Сработало! На одну сторону монет Эрфуртара вернулась Росомаха, на другую сторону улёгся портрет Седобородого. Четвёртое королевство свалилось на Василия по дороге в Скирону, и войну Маскам от имени Эрфуртара он объявил со спины Грома, не сходя на землю.
«— За такое дело рыцарских шпор маловато будет, сир!»
«— Согласен, Капа. Но мы же придумаем что-нибудь? Не так ли?»

2. Скирона, офицерская школа.

Присоединение четвёртого королевства несколько улучшило настроение Василию, но не надолго. В Скирону монарх въехал мрачнее тучи и сразу пожелал увидеть старого ковродела Чхогана. Первый градоначальник Скироны беседовал с королём наедине, и ни одна живая душа не проведала темы их разговора. Ну, кроме Капы, разумеется. Чхоган беседой остался доволен, чего не скажешь о короле.
Приезд в Скирону Василия — как снег на голову — кое-кого из чиновников напугал, чуть ли не до смерти. Чего удивляться, если уровень разгильдяйства во всех министерствах, кроме военного, достиг небывалого размера. Ехавшего в офицерскую школу короля горожане узнавали, но встречали молча, как и прежде, и молчание это не было уже нейтральным, изучающим. Оно было недовольным, ибо власть, не соблюдающая законность, и допускающая чиновничий произвол, никогда не бывает желанной.
«— Что Вы решили делать, сир?»
«— Посмотрим, Капа. Сначала — Шильда, а там и чиновников очередь будет…»
Офицерская школа встретила короля пустыми коридорами: всех её слушателей и командиров собрали по приказу короля в актовом зале. Там же ждали Василия Готам, Астар, Геймар и Крейн. Срочное желание короля видеть своих подданных, без объяснения причин, всегда вызывает у них тревогу. И собравшиеся не скрывали недоумения, по-разному проявляя свою нервозность. Готам мурлыкал марш, легонько отбивая такт каблуком правого сапога. Астар всё время сверял память со списками армейских нужд — готовился рапортовать о проделанной работе. Там же, между списками, лежало его прошение королю о помиловании племянницы. Геймар усиленно смотрел в окно, наблюдая драку ворон из-за корки хлеба…
«Совсем, как мы, люди, — размышлял он. — Никто не желает уступать, и постоянно ищет слабых союзников против более сильного. Есть ли союзники у меня, и нужны ли они в этот раз?»
Причину внезапного приезда короля знал только Крейн, впервые сумевший не только предугадать, но и организовать действие — приезд — неправильного короля-иномирца. Это давало ему шансы на выдвижение в группу приближённых, то есть, занять привычное возле трона место — человека, монарху нужного, а, значит, и влиятельного. Во всех четырёх королевствах влиятельного.
Вот и король.
— Здравствуйте, господа! — Василий бегло оглядел зал. — Перестройте классы так, чтобы я мог видеть их лица! Все лица…
Начальник школы — пожилой и хорошо упитанный капитан — отдал команду классным наставникам, и те выстроили классы вокруг зала в один общий ряд.
— Я не вижу в строю преступницу.
— Она в карцере, сир. Арестована по моему приказу, — начальник школы удручённо развёл руки — другого, мол, выхода не было.
— Вы знали? — вопрос короля адресован был Готаму.
— Так точно, сир! Это право начальника школы: подвергать наказанию своих учеников.
— Вина доказана?
— Вина сомнений не вызывает, сир…
— Ещё раз спрашиваю, всех: вина доказана? Где материалы расследования убийства? Готово ли дело к суду?
Королю протянули свитки с жалобой родителей погибшего курсанта, рапортом начальника школы и показаниями свидетелей. Василий бегло их просмотрел.
— Когда назначен суд?
— Ещё не назначен, сир…
— И как долго вы намерены были продержать Шильду в карцере без суда?
— Сир, меру наказания в данном случае определяет не суд. Это право начальника школы, — пояснил Готам. — Он один может принимать решение о судьбе своих учеников.
— Прекрасно. И каково ваше решение, капитан? Вы приняли решение по этому делу? Я не вижу на бумагах вашей резолюции.
— Принял, сир. Но ещё не успел исполнить…
— И? — от этого короткого вопроса короля на начальника школы повеяло смертельным холодом. Очень неприятно спросил король. Очень неприятно…
— Смертная казнь, сир… — едва слышно пробормотал он. — Смертная казнь…
— Это обычная практика в подобных случаях?
— Была бы она дворянкой — порка и изгнание из школы. Для простолюдинки наказание строже…
— И день казни назначен — на?… — подсказал король.
— День казни назначен не был, сир. Я не решил ещё — когда…
— Что же, давайте разбираться… Вместе и решим. Пусть приведут обвиняемую…
Один из офицеров школы выбежал из зала, и через некоторое время стали слышны приближающиеся шаги нескольких человек. Шаги сопровождал странный мелодичный звон.
— Что это!? Цепи!? У вас офицерская школа или каторжная тюрьма!?
Шильда вошла в зал в сопровождении двух курсантов с обнажёнными мечами. За ними следом протиснулся и бегавший за арестованной офицер.
— Цепи — необходимость, сир, — начальник школы говорил уже увереннее. — Совершенно неуправляемая девица, бросается в драку при первой же возможности…
Да, сходства с королём в этой избитой до синевы девушке сейчас определить было не возможно. Босая, в рваной курсантской форме, кандалы на руках и ногах, сбитые до крови костяшки на сжатых в кулаки пальцах и — завязанный кляпом рот. Опухшие веки почти полностью скрывали горящие бешенством глаза… Кто-то тяжело вздохнул рядом, и заозиравшийся король определил, кто — побледневший Астар ещё с шумом выдыхал воздух, когда встретился умоляющим взглядом с королём.
— Почему на обвиняемой кляп?
— Кусается, сир. Да и словами поносит хуже базарной торговки. За несколько дней ареста ещё нормального слова не сказала…
— Это и есть причина, по которой её показания не включены в дело? — король помахал свитками перед носом начальника школы. — Я не нашёл здесь ни одного её слова. Даже ссылок на её показания нет…
— Не на что оказалось ссылаться, сир — ни одного слова правды… А ложь в показаниях никому не нужна…
— Кто свидетели преступления?
— Я, сир! — назвался один из охранявших Шильду курсантов.
— И я, сир! — откликнулся второй охранник.
— Охрану обвиняемой поручили свидетелям обвинения!? — король как-то по лошадиному мотнул головой. — Может, потому и дерётся? Кстати, капитан, я же ясно приказал собрать в зале всех курсантов. Всех! Почему же эти двое не были здесь? Кто ещё отсутствует? Проверьте по списку, Клонмел. Ну, кого ещё нет?
— Наряды, посты, сир, — стал оправдываться начальник школы. — Десять человек находятся в данный момент… исполняют служебные обязанности, сир.
— Даю вам пять минут, чтобы заменить всех отсутствующих на моих стражей. Когда король говорит, что хочет видеть всех курсантов школы, вы не имеете права поступать по-своему…
— Служба, сир, требует нахождения часовых на постах при любых обстоятельствах…
— На посты заступают по очереди?
— По списку, сир, составленному начальником школы… — это уже пояснил Готам.
— Кто из отсутствующих не должен был сегодня находиться на посту?
— Но, сир, мы допускаем замены в очереди по рапортам курсантов…
— Покажите мне рапорта! Я жду! Кто именно из курсантов так старательно избегает встречи с королём? Или это вы не желаете мне их показывать?
Некоторое время ушло на доставку отсутствующих. Капа стала донимать короля?
«— Сир, да помогите же ей! Она вот-вот упадёт в обморок!»
«— Если это случится, я буду разочарован. Сейчас — никаких послаблений!»
«— У-у, зверь!»
— Теперь все здесь, сир, — доложил начальник школы.
— Клонмел? — король вопросительно посмотрел на сержанта.
— Одного нет, сир. Тут начёркано в списке — никак не разберу имени…
— Капитан?
— Этот курсант исключён из школы за недостойное поведение. Буквально два дня назад, сир.
— Тоже убийца, капитан?
— Никак нет, сир. Просто груб и не уважает товарищей…
— И презрительно отзывался о традициях школы, — помог начальнику один из классных наставников.
Король заметил, как дрогнули распухшие веки Шильды, когда начальник школы назвал исключенного курсанта, и одинокая слеза поползла по распухшей, синего цвета, щеке.
— Он — скиронец?
— Кто, сир? — не понял начальник школы.
— Изгнанный нарушитель порядков школы. Клонмел, помогите командирам найти его адрес и доставьте сюда. Пока же я задаю вопрос ко всем присутствующим. Кто желает рассказать мне, как на самом деле происходили события в школе, когда был убит один из курсантов?
Никто не ответил королю, но в глаза ему не смотрели, находя более интересные объекты для изучения, чем злые зрачки короля. Только Шильда, встретившись взглядом с Василием, выпрямилась, гордо и независимо, насколько это позволяли кандалы и избитое тело.
— Что ж, молчание вполне красноречиво, — сказал король. — Кресло мне! И обвиняемой! Будем ждать единственного на всю школу храбреца…
Принесли кресла. Король уселся и показал Астару, что он может оказать помощь племяннице. Тот поспешил выполнить распоряжение короля, и никто ему не препятствовал. Удручённые курсанты, охрана преступницы, отступили от неё на шаг, и не помешали Астару, даже когда он стал снимать кляп. Начальник школы хотел запретить такое самоуправство, но, глянув на короля, побледнел и не двинулся с места. Открытый от возмущения рот капитана захлопнулся с громким стуком, словно упала крышка сундука.
Едва отворились двери зала, впуская Клонмела и бывшего курсанта, как изгнанник закричал:
— Ваше Величество! Шильда не виновна! Убитый угрожал ей мечом…
— Мечом? Зачем, с какой целью?
— Он сказал, что хочет пометить шлюшку короля…
— Так и сказал?
— Да, сир. И попытался мечом разрезать ей щёку…
— Это и есть та ложь, что не попала в материалы следствия, капитан?
— Н-но… сир…
— Разве угроза жизни не требует защиты? А нанесённое оскорбление?
— Она, защищаясь, заколола его, — продолжал показания изгнанный курсант, — его же собственным кинжалом заколола…
— Шильда была безоружна? Вы не ошибаетесь?
— Это был кинжал убитого, сир…
— Причина? За что убитый напал на Шильду?
— Причина в табеле зимних испытаний сир! Загляните в табель!
Клонмел, видимо, по дороге сюда уже узнал все подробности, и принял меры. Королю стоило только оглянуться в поисках возможного владельца табеля, как сержант протянул ему нужный свиток.
— Верховая езда: лучшая оценка у Шильды… Стрельба из лука — у неё второй результат. Поединок на тренировочных мечах — шесть побед из восьми схваток… И это результаты девушки, пришедшей в школу на полгода позже своего класса! — король захохотал. Смеялся он долго, но, перестав, не стал весёлым. Скорее — ещё более злым. — Разве эти цифры — не доказательство того, что Шильда находится на своём месте в школе, и достойна быть офицером больше, чем многие из вас? Позавидовали! Девчонке позавидовали! И не победить её захотели, улучшив свои результаты, а оскорбить и унизить! Какой позор всему мужскому племени! Да вы не офицеры! Шпана, дешёвые сволочи… Вас — в армию? Ну, нет…
Василий встал, прошёлся по залу.
— Итого, что мы имеем. Первое: дурно воспитанный молодой идиот оскорбляет девушку и угрожает ей увечьем. Вооружённый — против безоружной. Он — настолько бездарный солдат, что не только не добивается цели, но и гибнет от собственного оружия. Что ж, каждому — своё: на что напросился, то и получил. Вы ни в чём не виноваты, Шильда… То ли понятия о чести у вас, господа курсанты, неверные, то ли вы все трусливы сверх меры… Вы не того человека боитесь, господа курсанты… Я, пожалуй, пострашнее вашего начальника школы буду… Всем советую подумать вот о чём: оскорбляя людей, в чьей судьбе принимает участие король, вы оскорбляете самого короля. Знайте, что за сплетни и враньё наказывать буду строго… За попытку обмануть короля начальник школы от должности отстраняется… Разжаловать до рядового, из армии гнать без сохранения пенсиона. Вы — дворянин?
— Да, сир…
— Больше нет — дворянства я вас лишаю. И потрудитесь говорить мне «Ваше Величество»… Сегодня же передать все дела по школе преемнику… Готам, подыщите толкового офицера на место этого… скота… Всех лжесвидетелей из школы исключить: офицер должен быть храбрым, офицер должен быть честным… Я не смогу этим людям доверить командование моими солдатами… Теперь с вами, Крейн. Я расскажу, зачем вы написали мне письмо об этом прискорбном случае. Если я в чём-нибудь ошибусь или намеренно совру — поправьте меня, не стесняйтесь. Итак, король бросается в Скирону, узнав, что человек, которому он доверял, и за которого он поручился, совершил тяжкое преступление. Здесь король знакомится с обстоятельствами дела, на ваш взгляд — дела ясного, непрошибаемого дела, и, спасая от гибели свою преступную протеже, как вы написали, сам попадает в зависимость от хитрого интригана Крейна. Вы же не знали, что всё это дело — лживо от начала до конца? Или знали?
— Не знал, сир! Клянусь, не знал! Я уверен был…
— Я верю, что не знали. Не настолько вы дурак, чтобы пытаться таким глупым трюком обрести власть над королём. Но, тем не менее, я не желаю видеть вас больше ни в Баронском Совете, ни в столице, ни где-либо ещё. Сидите в своём поместье тихо, как мышь, и благодарите всех богов Соргона за то, что я помню — кто мне присягал от имени Скиронара… И молите их всеми известными вам молитвами, чтобы я никогда не забыл этого…
Король подошёл к Шильде:
— Извините меня за бестактность, но скажите мне, не было ли вам нанесено ещё какого-либо оскорбления, кроме побоев? — тихо, так что не слышал даже стоящий рядом Астар, спросил он. — Если да, кивните только головой, и я усеку этих сволочей на необходимую часть. Вы поняли, что я имею в виду?
Шильда задумалась, сообразила:
— Нет, сир. Они не осмелились, — с трудом произнесла она разбитыми губами. — Я бы ещё кого-нибудь убила…
— Да, они того заслуживают. Но смерть иногда слишком лёгкое наказание. Шильда, вы поняли, почему я не освободил вас сразу? Не вставайте, отвечайте сидя.
— Поняла, сир. Вы хотели, чтобы до всех дошло, что именно они натворили одним своим молчанием, — всё так же трудно ответила она. — Спасибо за вмешательство, сир…
— Пустое, девочка, из вас выйдет славный командир. Астар, Скиронару нужна нормальная власть… Я виноват, что не принял вовремя необходимых мер. Надеюсь, вам есть на кого переложить заботы о снабжении армии, так как с этой минуты вы — вице-король Скиронара…

3. Скирона, королевский дворей.

Василий с удовольствием устроился в прежних своих комнатах — словно домой вернулся. Не было у него в Соргоне более родного и обжитого места, чем этот, принадлежавший лично ему, уголок королевского дворца Скиронара.
Огорчало, правда, отсутствие надёжных друзей, Бальсара и Эрина, но и те лица, что окружали сейчас короля, не были ему враждебны. В кабинете с королём сидели Готам, Астар и Геймар. Ожидали появления ещё двоих вызванных Василием людей. Пока же слушали беззлобные нотации Седобородого, посвящённые событиям и в офицерской школе, и в королевстве вообще.
— Я не понимаю вас, господа! Не понимаю, как можно было не сообщить мне о неприятностях Шильды! Вы не доверяете своему королю? Разве я дал вам повод сомневаться в моём уважении к вам или к вашему мнению? Почему надо было ждать, пока интриган Крейн, затеет эту идиотскую игру со мной, и тем самым спасёт девочку от гибели? Её же могли казнить в любой момент! И только вмешательство Крейна удержало этих скотов от расправы. Что за дурные привилегии начальнику школы? Кто и когда дал ему право самолично решать судьбу курсантов? Кем бы ни было даровано это право, хоть самим Разящим, я отменяю его. Никто не будет, без суда и следствия, наказывать провинившихся таким жестоким образом. Только в боевой обстановке я разрешаю командиру выносить единолично смертные приговоры за трусость и предательство. Во всех иных случаях будьте добры затевать суд. Пусть трибунал решает дела с военными, определяет наказания и степень вины… Почему вы не написали мне, Готам?
— Виноват, сир. Дело казалось совершенно ясным, и я не предполагал… Крейн сказал, что уладит, что он знает, как… Виноват, сир, что тут ещё скажешь…
— А вы, Астар? Ваша племянница в опасности, а вы — молчите, ни слова королю… В чём причина, Астар?
— Начальник школы был в своём праве, и ничего нельзя было сделать без применения силы. А Крейн пообещал, что справится, если ему не мешать… Как старший в доме Крейнов, он имел возможность воздействовать на своего родича…
— Начальник школы — родственник Крейна!?
— Дальний, сир…
— Так я, возможно, слишком мягко обошёлся с бароном! Если они — родичи, то вполне могли действовать совместно.
— Крейн был обманут, сир. Обманут, как и все мы. Я готов любой клятвой поклясться, что барон не знал правды, — Готам даже вскочил в волнении. — Я не люблю хитрого лиса, но уверен, что на такую подлость он не способен. Крейн — человек чести, если можно это понятие применить к интригану. Он не стал бы пачкаться в подобной грязи…
— Что ж, тем лучше. Как думаете, Астар, может и Баронский Совет распустить, как неэффективный в военных условиях? Всё меньше палок будут втыкать вам в колёса.
— Пусть заседают, пусть совещаются — реальной власти у них и так нет. Но в Совете они все будут на виду, не то, что по поместьям сидючи. Для дела я буду выдёргивать толковых, к министерствам прикреплять. Если Вы не против, сир.
— Я не против: делайте, как считаете нужным.
Видя короля таким раздобревшим, Геймар решил рискнуть:
— Сир, не поспешили ли Вы с назначением вице-короля?
— Поспешил!? Скорее, отстал на месяц. Попробуй, теперь, исправь упущенное.
— Я говорю не об этом, сир. Вице-король, безусловно, нужен. Но кандидатура…
— У вас была другая, советник? Кто же? Барон Брашер не может — он держит хафеларскую границу, и вполне там на месте. Барон Готам тоже при деле, и заменить мне его некем: военные министры, знаете ли, под ногами не валяются. Крейна я отстранил — не его же назначать. Уж не вы ли сами, барон? Но вас я не рассматривал даже на самый безнадёжный случай, — Василий явно насмехался над Геймаром. — Если бы вы были способны влиять на жизнь королевства, такого бардака не случилось бы.
— Кто мог знать, что на Шильду нападут, и она убьёт, защищаясь?
— А Шильда здесь при чём? Я предпочёл удалить Крейна от Двора за интриги, чем отдавать под суд за полный развал в министерствах. Тогда бы он не отделался ссылкой. Нельзя же до такой степени пускать государство на самотёк… А вы не вмешивались. Ждали, когда Крейн споткнётся, чтобы его заменить? А что же — дело? Или вы способны приносить пользу, только будучи главным? Это самообман, советник. Вы получили бы в итоге то же, что и Крейн. Страной нельзя управлять через день, и по одной только прихоти. Право быть главным надо заработать, а вы работать не хотите.
— Это я не хочу!? Сир!!!
— Не надо, барон. Вы — советник короля. Это не значит, что вы должны узнать любыми путями, чего именно хочет король, и затем посоветовать ему — сделать так, как он хочет. Чтобы советовать королю, вы должны знать о деле, по которому советуете, не меньше короля… А то и — больше. Как же иначе советовать?
— Но Вы, сир…
— Хотите сказать, что наше положение сходно? Вовсе нет. Я, как вам известно, не советник короля. А потому не даю советов. Я приказываю, барон… Но приказываю не от фонаря, не с бухты-барахты, не по капризу своей левой ноги… Я приказываю делать только то, что сделать необходимо, без чего победа не состоится либо будет оплачена слишком дорогой ценой, — Василий встал и заходил по кабинету. — Не думайте, что всё так просто: я сказал, и побежали исполнять. Нет, барон. От людей нельзя требовать невозможного — они не подчинятся. Невозможное совершают добровольно, по зову души, по зову сердца… И только тогда, когда нет выбора…
— Выбор есть всегда, сир. Илорин, например, мог отступить…
— Нет, барон, не мог. Есть такие понятия, как долг и честь. И они сильно ограничивают выбор у того человека, который следует им в своей жизни. Не мог Илорин отступить, запустив Безликого в Раттанар. Он должен был сделать всё, что было в его силах, чтобы не пустить, или хотя бы ослабить врага. И выиграть для нас время… Вот так и совершается невозможное. Не каждый способен на это, но мы учимся, мы развиваем умение исполнять свой долг, как и умение не совершать бесчестных поступков. Илорин был готов пожертвовать собой ради долга, и каждый его солдат, видя эту готовность командира, последовал его примеру. Долг и честь, барон! Долг и честь! Поэтому, стремясь к власти над людьми, нужно чётко себе представлять, как далеко вы сами способны зайти. Вы понимаете меня, Геймар?
— Вряд ли я бы остановился, если бы даже пришлось повесить каждого сотого из моих подданных…
— Значит, не понимаете. Жаль. Я не о расправах вам говорю. Знаете ли вы границу, до которой дойдёте сами — ради народа, подвластного вам? Готовы ли выкупить у Судьбы его благополучие ценой собственной жизни, собственной головы? Один мой друг так учил меня: если ты не готов за свои убеждения, за своё дело в любой момент заплатить своей кровью, то или убеждения твои ничего не стоят, либо ты сам ничего не стоишь, либо и то, и другое ничего не стоит. Вы, бароны, как раз и не понимаете, что власть имеет обратную сторону: тебе будут подчиняться до тех пор, пока ты сам подчиняешься необходимости. Король — не всевластный бог! Король — главная жертва на заклании во имя процветания государства!..
Астар и Готам переглянулись: у обоих мелькнула мысль, что не напыщенного Геймара поучает сейчас король — по лицу советника было видно, что ни одно слово Василия не затронуло чёрствого сердца упрямого барона — а объясняет своему вице-королю те тонкости и нюансы власти, которые уже успел прочувствовать на собственной шкуре. Василий просто делился своим опытом недолгого правления с теми, кто такого опыта не имел. Говорил король ещё долго, и Готам, которого этот разговор касался в меньшей мере, чем Астара, не пропустил ни единого слова короля.
Потом приехали Брей, сын Готама, и Котах. Они и были теми людьми, которых ждали в кабинете у короля. Собственно, задание у Василия было для Котаха, но тот, вместе с остальными пятью бывшими разбойниками, служил под началом у Брея, а через голову командира король действовать не хотел. Котаха, после обмена приветствиями, он сразу ошарашил вопросом:
— Сэр рыцарь, считаете ли вы, что все ваши долги народу Скиронара уже уплачены?
Котах побледнел, и шрамы, полученные в бою под Скироной, проступили на лице багровыми рубцами.
— Сир, я… Мне…
— Я задал вам этот вопрос, потому что хочу знать: любое ли задание вы готовы выполнять, или только на поле боя, лицом к лицу с явным врагом? Не торопитесь с ответом: моё задание может оказаться неприемлемым для вас, для ваших понятий чести. Я не неволю вас: вы вправе отказаться от него, но я не знаю ни одного человека, который бы лучше подходил, чем вы.
— Задание связано с моим прошлым? — Котах спросил глухо и как-то потеряно.
— Лишь частично. По дороге в Скирону мы столкнулись с людоловами. Вам знаком такой способ зарабатывать деньги?
— Слышал, сир. Но я…
— Я понимаю, что вы не занимались подобным промыслом. Но мне сказали, что в Скиронаре людоловами леса кишмя кишат. С этим я и обращаюсь к вам. Можете ли вы, используя свой прежний опыт, свои прежние знакомства, очистить леса Скиронара от этой пакости? Я думаю, что и другие королевства страдают тем же недугом.
— Сир, вы же видели герб, которым наградила меня шкатулка сэра Эрина. Разорванная бандитская маска и девиз: ЖИВУ БЕЗ МАСОК. Весьма остроумно и двусмысленно. Если людоловы поставляют лысых для Безликого, то я… Я воюю с Масками, сир, а, значит, и с людоловами. Кому я буду подчинён?
— Военному министру непосредственно. К вам в руки могут попасть очень важные сведения, поэтому — и начальнику разведки полковнику Джаллону. Вас свяжут с его людьми, или он сам с вами встретится.
— Что мне делать с пойманными людоловами?
— Допросить, и по степени вины… Хотя, какая там может быть степень, кроме высшей… Решайте сами, сэр Котах…
А ночью молчавшая весь день Капа решила поболтать:
«— С началом охоты на козлов, сир!»
«— Не понял, извини».
«— Сколько сегодня было козлов? Начальник школы — раз. Мы его — ба-бах! Лжесвидетели — я их даже не сосчитала — два. Их тоже — ба-бах! Крейн — тот ещё козёл! И его — ба-бах! Геймар — козёл неисправимый, но вывернулся, гад. Ничего, от нас не уйдёшь. Когда-нибудь и его — ба-бах!»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1. Скирона, королевский дворец.

Утро короля началось с вороха новостей самого разного качества. Были новости хорошие, были и плохие. К плохим король сразу отнёс прорыв конницы пустоголовых через аквиннаро-хайдамарскую границу. Это означало, что Разрушитель сохраняет надежду на перелом войны в свою пользу, и следовало ожидать новых от него сюрпризов, вплоть до применения неизвестных видов оружия. Куда мог направляться этот отряд? Какова его цель?
Королю покоя не давал вопрос, почему белое пламя больше не используется? Судя по всему, его запасы были размещены во всех королевствах Соргона, как гарантия лёгкой победы над сторонниками погибших королей. Если считать, что аквиннарский запас был истрачен на сожжение города, раттанарский — благополучно спален Бальсаром вместе с армией Безликого, хафеларский всё ещё находился на территории Хафелара, то опасаться стоило использования огненных запасов в Скиронаре, Хайдамаре и Эрфуртаре.
К тому же, не закрытые границы Хайдамара с Рубенаром и Шкодераном, и почти прозрачные — Аквиннара с Тордосаном и тем же Рубенаром делали вполне вероятной доставку белого пламени практически из любого королевства, занятого Разрушителем. Был ли этот опасный груз у прорвавшихся конников? Или их задача — достать из тайников спрятанное пламя на территории Скиронара и Эрфуртара? Куда двинется враг, скрывшийся в лесах Аквиннара? На какую территорию будет пробиваться? Или у Разрушителя другие соображения?
Всё же медленно работала каменная связь. Пока дозовёшься… Пока передашь, через посредника в Горе, указания… Пока получишь ответ… Пока… В общем, не телефон это, и не радио. Разрушитель всё ещё имел информационное преимущество, и скорость реагирования у него была практически мгновенной.
«— Сир, Вам звонят!»
«— А!? Что!? Кто!? Куда!?»
«— Эрин добивается разговора. Пущать наружу, или унутре поговорите? В голове, то есть…»
«— А, пущай наружу, пока никого нет. Да, и не входит ко мне в спальню никто без спроса».
«— Ага, а кто Индуру разрешил входить в любое время? Пушкин?»
«— Индур — славный мальчик, и никогда не станет злоупотреблять моим разрешением. А, может, я ещё не проснулся? Включай лучше!»
Эрин был не один: долговязая фигура Бальсара маячила за его спиной в углу палатки, из которой князь вызывал короля. Бальсар перебирал свитки, сидя к королю в пол оборота, и старался сочетать беседу с монархом и возню с чертежами. Эрин же пристально вглядывался в изображение Василия, пытаясь угадать, есть ли у короля успехи. Угадал и, осклабившись, приветствовал Его Величество:
— Рад видеть Вас, сир! Поздравляю с очередной победой — спасением невинной девицы из лап жестокого дракона. Я не ошибся, с Шильдой всё в порядке?
— Да-да, сэр Эрин, с ней всё хорошо, спасибо. Какие у вас есть новости, господа?
— Сегодня приступаем к прокладке туннелей, сир, — оторвался от бумаг Бальсар. — Сделали разметку — вот и чертежи готовы… Если поднапрячься, то дней за десять закончим.
— Хорошо бы — мы должны успеть до начала оттепелей.
— Морозы простоят примерно с месяц, сир. Успеем.
— Были на той стороне!?
— Нет ещё, сир. Завтра нас проведут. Горцы знают одну тропу, которая и зимой вполне проходима. Сир… — Эрин замялся, подбирая слова. — Даже не знаю, как сказать…
— Как есть, так и говорите, князь.
— Вы сказали, что мы можем обещать от Вашего имени всё, что угодно… В разумных пределах, конечно — мы же понимаем… Нам пришлось, сир…
— Что вы пообещали старостам? Э, братцы, да вы с перепоя, — король потянул носом, делая вид, что унюхал запах перегара. — Давайте короче, господа!
— Горцы хотят туннели получить в свою собственность…
— Это как!?
— Ну, чтобы каждый проезжий и прохожий платил за пользование туннелем. Мы обещали…
— Это ты пообещал, Эрин, — вмешался Бальсар. — Я никогда не согласился бы с ущемлением прав Короны. Не раттанарец, вот и раздаёшь чужие права…
— А если твоё обещание дворянства на них не подействовало? Что было делать? Туннели-то нужны… Я прав, сир?
— Сколько туннелей будет, Бальсар?
— Я планировал два — чтобы не делать слишком большими, из соображений прочности, и в то же время обеспечить нормальную пропускную способность: все наши войска можно будет провести в Хафелар в течение суток. И обозы — ещё дня за два.
— Вы считаете с полком Паджеро?
— И с ним, и с Ларнаком, сир.
— Я написал Бренну, сир, чтобы направил сюда мастеров-каменотёсов. Одним магам трудновато будет уложиться в десять дней. Пусть Бальсар ворчит сколько хочет, а душу камня никто не знает так, как гномы.
— И как им до вас добираться, сэр Эрин?
— Спокойно доедут, санями. Баронесса Лонтир объявит о строительстве дома для молодых, из резного камня. А такую работу только руками гномов и сделаешь — магам она не под силу…
— Много ты знаешь, что магам под силу, а что — нет! — возмутился Бальсар. — Да мои маги, если хочешь знать…
— Спокойно, господа, не ссорьтесь! Про туннели я подумаю… Скажите горцам, что полностью им туннелей я отдать не смогу: граница, всё-таки. Но плату за проход брать придётся: дорогу через земли Лонтиров тянуть… Бесплатно не уладишь. Их долю я учту, но никаких… Как звучало ваше обещание, сэр Эрин?
Королевские дружбаны слегка растерялись: дословного текста обещания не помнил никто. То, что оба они слегка запамятовали вчерашнее окончание визита к горцам, вроде бы как само собой разумелось. Очень радушной была встреча, и очень хмельной. Тусон, так и вовсе остался в горах — сводить бодягой синяки с обоих глаз. А может, и по какой другой причине… Только как это всё объяснишь королю?

2. Раттанар. В гостях у горцев.

Началось всё позавчерашним утром, аккурат часа через два после отъезда короля. Горцы прислали проводника, ещё не получая просьбы о встрече. Как оказалось, они всё время наблюдали за суетой возле каменной перемычки. Сначала подглядывали за Василием, который вдоль стены за весь период охоты протоптал широкую дорогу, пока обсуждал с Капой места намеченных в старину туннелей. Короля в горах давно опознали, или заложил кто из вассалов баронессы, но обращаться к нему жители гор не решились: «Больно уж охранник его строг», — объяснил проводник Бальсару. Имелся в виду, конечно же, Клонмел, который непрестанно зыркал по сторонам, выискивая грозящую монарху опасность.
Затем следили за Бальсаром, Эрином и Тусоном, когда те выполняли волю короля, отыскивая удобные для прокладки туннелей места. Тут уже никаких сомнений не осталось о причинах столь пристального интереса к перемычке равнинных жителей. Спорили, ждать ли просьбы от знатных визитёров, или предложить им помощь самим. В каком случае выгода окажется максимальной? Умные головы говорили — ждать. Нехорошо показывать королю, что планы его разгаданы горным простонародьем. Не дай боги, обиду затаит, что так легко раскрыт его замысел — на Хафелар отсюда ударить, через проделанный в стене туннель. Зачем же иначе специалистов по камню привёз — Бальсара и Эрина, да с ними явно военного немалых чинов — Тусона?
Нет, возражали другие, а что, если Седобородый обидится на неуважение? Что же это за люди в горах угнездились, подумает он, что я, король, почитай, полмесяца у них перед глазами вдоль стены чуть не на пузе ползаю, а они всё — ноль внимания?
И так получалось негоже, и эдак — нехорошо. Отъезд короля сразу решил все проблемы: чего камнерезов чиниться да вояки этого. Даже лучше получится, как узнает король, что горцы сами помощь предложили. Тут и верность престолу видна, и ситуация, Седобородому приятная. Что же это за чучелы у меня в подчинении состоят, решит король, я только отъехал, а их и раскусили сразу. Ничего сокрыть не умеют, не то, что я. И возгордится своей осторожностью…
До селения добрались быстро — горцы оказали уважение и провели почётных гостей своими нахоженными тропами. В селении сразу направили в трактир — где ещё найдёшь помещение такого размера? Не в убогих же горских домишках встречу проводить? Ну, а трактир — это застолье. Что же ещё в трактире делать, как не есть и не пить? Сначала — с дороги. Потом — за знакомство. Потом — ещё за что-то, потом ещё, и ещё, и ещё…
Вина были дорогие, подстать гостям, и дорвались до них усталые от военных будней приближённые короля. Так дорвались, что потеряли всякую осторожность, а наблюдательность и вовсе напилась первой. Оттого-то друзья не обратили внимания, что горцы за их столом всё время меняются. Редко, кому выпадает подобная честь — распить бутылочку вина с такими известными бойцами, как Тусон и Эрин, и не менее известным магом Бальсаром, поэтому каждому хотелось её удостоиться. Сменяя друг друга, без драк и без ссор, всё мужское население питейного возраста незаметно проскользнуло перед соловыми глазами гостей. Но виду, что знают, с кем пьют, горцы не подавали. Может, из озорства. А, может, чтобы не разрушить возникшую атмосферу непринуждённости, когда все сидящие за одним столом — равны. Наверное, виноваты в этом были гости, желавшие без слишком больших усилий договориться с горцами, и потому стремившиеся им понравиться, отбросив в сторону всякие условности. Как бы то ни было, но гостей хозяева напоили изрядно. Да, и сами напились.
Смелые сильные люди, выпив, обычно добреют, не так строго блюдут обычаи и традиции. Например, запрет женщинам селения посещать трактир. Причина была слишком уважительная, чтобы сейчас препятствовать женскому любопытству. Оно и понятно: как тут усидишь дома, когда в трактире — живые диковины, о встрече с которыми говорить будет не одно поколение жителей этой деревеньки. И встреча эта будет возбуждать зависть соседних селений не один десяток лет.
Вот и стала чисто мужская компания понемногу разбавляться особами женского пола. Женщин за стол с гостями не пускали. Им предоставили возможность любоваться героями издали, со второго, так сказать, плана. Но и этим жёны и дочери были довольны. Они толкались за спинами мужчин, хихикали и прикрывались платками и шалями, когда высовывались поглядеть на «людей короля». Присутствие гнома никого не смущало, а страшный его топор, пока находился в чехле, вызывал скорее восхищение, чем страх. В общем, вечер отдыха и развлечений.
Чёткий ритм непрерывного пьянства неожиданно нарушил Тусон. Эрин не сразу сообразил, что командор бессовестно сачкует, не прикасаясь больше к вину. А когда сообразил, посмотрел и — удивился. Тусон замер, словно каменный, не сводя глаз с очаровательной мордашки, которую не скрывала больше шаль. Девушка так же пристально глядела на командора, выступив вперёд между мужчинами. А шаль… Шаль она сдёрнула резким движением, рассыпав по плечам шелковистые рыжие волосы… Рядом крякнул Бальсар и хрипло зашептал на ухо Эрину:
— Готовься, сэр рыцарь… Драки уже не избежать…
И верно: огромный детина потянул девушку за руку, гневно выговаривая за бесстыдное поведение. Та рванулась раз, рванулась снова, но разве освободишься из медвежьих лап? И Тусон проревел:
— Отпусти!!!
— Чего!? — верзила от неожиданности разжал руку. — Чего!?
Спокон-веку, во всех селениях и городах, у всех народов и рас. существует неписанный закон, по которому «ребята с нашего краю не люблять, когда за девчатами с нашего краю ухажують ребята не с нашего краю». Не пускают чужих ухажеров в свой девичий цветник, а, бывает, и бьют. Взаимное обомление Тусона и местной девицы не могло завершиться просто так. Обычай не позволял, да и вино в голову ударило. А девица была хороша! Любой бы вступился, если бы не безнадежность такого заступничества: совладать с недовольным детиной, видать, в деревне никто не мог.
— Отпусти!!! Я! — сказал!.. — Тусону ли робеть? Мастеру меча ли бояться? — Глухой? Плохо слышишь?
А девицу, ведь, никто уже не держал. Она стояла в сторонке, растирая сдавленное медвежьей лапой запястье, и гневно глядела на обидчика. Тот же, процедив в её сторону сердитое:
— Иди домой, Зара, — двинулся к Тусону, вытягивая из ножен меч. — Что, чужак, боя ищешь?
— Боя ищу!? Я!? Не хватался бы ты за железку — она тебе не поможет…
— А это мы поглядим, кому здесь что поможет, — задира довольно лихо атаковал Тусона. — Железку эту вгоню в твоё брюхо по самое не балуй!
С первого выпада не вогнал. И со второго не вогнал. И с третьего — тоже. Вскоре и ругаться перестал — запыхался. А железка проклятая всё никак Тусонова брюха не сыщет. Командор же, порезвившись, в атаку и сам пошёл. Впору уже задире о своём брюхе стало беспокоиться. Вот-вот Тусон лапши из него нарежет…
— Не убивай его, воин! Брат это мой! — подала голос рыжая причина скандала. — И не калечь сильно!
Ну, не калечь, так не калечь. Мастер меча выбил у верзилы его железку и отсалютовал завершение поединка. При этом перехватил полный восхищения взгляд Зары и, сбоку, удар тяжёлого кулака.
— Понавострились там, в столицах, мечами махать! А этого попробовать не хочешь? — униженный поражением, верзила решил не мытьём, так катаньем, но добиться своего.
Эрин с Бальсаром дружно потом уверяли, что хорошо разглядели брызнувшие во все стороны искры — из командоровых глаз, и местные охотно соглашались с этим. Кто-то даже пытался острить по поводу загоревшегося на дворе сенного стожка. Но шутника резко осадили: не ври, на человека не наводи напраслины. Старостин кафтан — да, прожгло, а стожка сюда не приплетай.
Как Тусон устоял, диву все давались — таким ударом только быков с ног валить. Видать, немало дрался в молодости командор, научился удар держать. Да и сдачи давать научился. Сбросив латные перчатки на стол перед гномом, Тусон двумя ударами жилистых своих кулаков уложил задиру в беспамятстве почти у ног его сестры. Что ж, победа была полная, и победитель получил право поворковать с рыжей очаровашкой над телом её бесчувственного брата.
— Ну и рожа у тебя, Тусон, — посочувствовал победителю Эрин. — Конь копытом и то не так сильно лягнёт. Ты меня-то хоть видишь?
Вопрос не был праздным: оба глаза командора заплыли почти полностью, и синяки, багровые с чёрным, напоминали закатные тучи в плохую погоду. Ну, да любовь сердцем видит, ей синяки не помеха.
Пили потом мировую, когда очнулся Бехар, брат Зары. Против всех ожиданий, он пребывал в отличном настроении, и, ни разу до сих пор не битый, приставал ко всем с одной и той же фразой:
— Видал, как он меня уложил! Меня! И так запросто! Вот это мужик! Уважаю! И Заре он нравится — пусть их…
Выбор Тусона одобрил и Эрин:
— Правильно делаешь командор: надёжнее рыжих на свете нет. Я знаю — сам рыжий…
Так и пролетели незаметно двое суток. Погуляли, так сказать. Всё бы, конечно, ничего, да вот с обещаниями нехорошо вышло… Ерунда получилась с обещаниями — твёрдо никто не помнил, что, конкретно, когда и в каких словах было обещано от имени короля. Ни Эрин не помнил, ни Бальсар, ни, хотелось надеяться, сами горцы. А Тусон протоковал всю гулянку, будто глухарь на токовище — с него и вовсе спроса нет…Ладно, обойдётся как-нибудь. На следующей встрече выясним…

3. Раттанар, королевский дворец.

На приёме, после пустых и никому не интересных дел, слова попросил Паджеро. Магда согласно кивнула, и полковник заговорил:
— Ваше Величество, я никогда не беспокоил своими просьбами правителя нашего королевства…
— Я помню… Я знаю об этом! Ваши слова, граф, не упадут в безжизненную почву. Говорите, и пусть всё сказанное вами будет достойно дворянина и полковника раттанарской армии!
— Я не стал бы обращаться с просьбой моей до времени, но я — солдат, Ваше Величество, а жизнь солдата во время войны может оказаться неожиданно короткой. Я не хотел бы уйти к Поводырю, не обеспечив будущее ребёнка…
— У вас есть ребёнок!? — деланно удивилась королева, и по тронному залу зашелестело:
— Она знала…
— Как же не знать — Паджеро ей приёмыш…
— Такие земли — и безродному бастрюку… — все помнили, что полковник не женат.
— Скоро родится мальчик — так говорят жрицы Матушки, и я хочу признать его законным наследником, — Паджеро махнул в воздухе свитком. — У меня заготовлено прошение…
— Женитесь, граф, и в прошении не будет необходимости.
— Это невозможно, Ваше Величество. По разным причинам, о которых не имею права говорить, я не могу провести близкую мне женщину через брачный обряд…
— Имя… Пусть скажет имя… — заволновался зал. Бездетный граф никому не мешал: нужно было дождаться его смерти и добиваться от короля раздела скороспелого графства между соседями. Или выпихнуть в графы близкого родича. А то — и самого себя.
Появление неожиданного наследника ломало все планы охочих до чужих земель баронов, и казалось чуть ли не оскорблением для уже определивших, в своих мечтах, судьбу Бахарденского графства раттанарских дворян. Будь это не Паджеро, жаждущие под любым предлогом скрестить за графство мечи уже стояли бы в очереди. Но… Список людей, с которыми давно не дрались местные задиры, включал всего с десяток имён, и одно из них было — Паджеро. На городском кладбище ещё оставалось место, но кто же туда стремится по собственной воле?
Полковник оглянулся на зал, и желание узнать имя женщины, носящей под сердцем будущего графа, увяло само собой. Магда дождалась тишины в зале и сказала Паджеро с доброй улыбкой:
— Мы не в праве требовать имя матери вашего сына, граф. И не станем этого делать. Препятствия, не позволяющие вам вступить с этой женщиной в брак, должны быть очень серьёзны, раз вы, человек чести, не можете дать ей своё имя. Что ж, умерим наше любопытство, и подождём развития событий. К моему глубокому сожалению, я должна разочаровать вас — я не удовлетворю вашего прошения: всем известно, что это — право одного только короля. Но я обещаю вам, что отдам свой голос в вашу, граф, пользу. И буду просить короля Василия утвердить законность рождения вашего ребёнка.
Зал вновь недовольно зашумел:
— Седобородый утвердит…
— Как же, графство для приёмыша уже выпросила…
— Великий Алан правильно придумал, что все соргонские короли бездетны…
— Эй, вы! — это повысил голос министр Вустер. — А ну, тихо! Кто здесь смеет невежливо говорить о Её Величестве? Может, надо научить кого-то держать язык за зубами? Простите, Ваше Величество, не сдержался…
Паджеро был опасен. Но опасен был и Вустер. Пусть у него нет левой руки, и защищаться на поединке кинжалом или щитом он не в состоянии. Но и той рукой, что осталась, правой, один из легендарных героев Акульей бухты вполне способен вытрясти душу из неосторожного человека. Два опасных бойца — это уже много. А ещё — грозно насупившийся Бренн: у гнома даже борода стала торчком от негодования. А ещё — великан Маард, не любящий землевладельцев…
Каждый понимал, что недовольство не следует выказывать в присутствии членов Кабинета. Лучше вообще его не выказывать. Но искать, искать, искать — беременную женщину Паджеро. Найти до родов и… Много врагов в этот день появилось у будущего графа Бахарденского. Как говорится, ничего личного, в отношении ребёнка, но земля — это дело дорогого стоит. Отныне за полковником наблюдали десятки внимательных глаз: где, когда, в каком месте Паджеро встретится со своей любовницей? И тогда пощады не будет…
Свиток с прошением, переданный графом королеве, бесследно исчез. То есть, Магда, конечно, знала, где он, но у королевы не спросишь. А искали свиток тщательно, надеясь из него узнать имя будущей роженицы: на следы обыска в своём будуаре Магда натыкалась неоднократно — кто-то из фрейлин явно рылся в её вещах. Но найти что-либо там, где этого нет, ещё никому и никогда не удавалось. Свиток, которым размахивал Паджеро, был чистым листом, и вся сцена на королевском приёме имела одну единственную цель: объявить, что такой документ существует.
Он и существовал, реально существовал. Написанный Паджеро накануне Бахарденского похода и (уже с резолюцией Василия: «Признать законным…» и прочее — согласно требованиям дворцовой канцелярщины), находился в самом недоступном месте, где и искать никому не пришло бы в голову. Свиток хранился в Храме Матушки, в личном архиве Верховной жрицы Апсалы: король застраховался ото всех возможных случайностей, включая и свою с Паджеро гибель. Война могла в любой момент стребовать смертную мзду с каждого соргонца. Тем более — с владельца последней Хрустальной Короны.

4. Аквиннар, граница с Эрфуртаром.

Конный отряд пустоголовых, прорвавшийся в Аквиннар, стал головной болью не только для короля. Бушир с Агадиром вторые сутки почти не спали, ведя осторожную облаву на вражескую конницу. Погоня пехоты за конницей сводилась к тому, чтобы вовремя перекрыть удобные для всадников пути и, используя нежелание врага к открытому столкновению, отжать его в невыгодное для конников место: на каменную осыпь у подножия Кольцевых гор. Там терялось преимущество врага в скорости: по валунам не разгонишься — и для двух людских ног надёжную опору не сразу найдёшь, что же говорить о четырёх лошадиных?
Цветные повязки с азартом включились в погоню. Явно уступая противнику в скорости и маневренности, солдаты Бушира уравнивали шансы за счёт смекалки и изобретательности. Перво-наперво, засеками загородили подъездные пути к ближайшим селениям. Расчёт был прост: коней надо кормить — без коней верная врагу гибель. А много ли корма увезёшь с собой на спине лошади? Торбу овса? Коню на два, от силы — на три дня. Не дать пополнить запасов зерном и сеном, и хоть голыми руками их бери: на ослабевшей лошади всадник уже — не боец. А ослабеют кони быстро — на бездорожье да в глубоком снегу.
Часть пехотинцев, для скорости, Бушир посадил на сани, имея в виду не только быстроту передвижения, но и, пользуясь опытом короля, обеспечил своих солдат материалом для походной крепости. Круг из саней, связанных цепями и ощетиненный пиками, был неплохой преградой для конницы. А вместе с фанатичной ненавистью цветных повязок к пустоголовым — и вовсе преградой непреодолимой.
Гномы Трента и солдаты Агадира старались не отставать от задающих тон повязок и перенимали от них каждое новшество, переиначивая его на свой лад. Так, гномы придумали для санной крепости дополнительную защиту: набив колья в несколько рядов, натягивать между ними струны из прочного каната. С наскока к саням уже не подлетишь, а промедливших всадников можно из лука бить.
Идея сама по себе не плохая, но трудно осуществимая в зимнее время: пока те колья в мёрзлую землю вобьёшь… В общем, времени на это много надо, и Бушир, хотя и высмеял Трента, но узелок на память завязал — вдруг, пригодится когда.
Аквиннарцы поступили проще. С той же целью — замедлить, сбить скорость у наступающей конницы, предложили выкладывать вокруг санной крепости деревянные решётки, из жердей, какими укрепляли, чтобы не раздувало ветром, стога сена. Ячея решётки оказалась несоразмерна конскому шагу, и для помехи бегущей лошади годилась вполне. Нужно было только поднять такую решётку на локоть от земли, чего легко можно добиться, уложив решётки на короткие столбики. Сейчас, зимой — просто обойтись чурбачками. На один раз преграда, но всё же лучше, чем ничего.
Странное поведение врага, кажущаяся несуразность поступков, явились причиной не одного спора, и разве что — не ссоры, при обсуждении совместных, против пустоголовых, действий. Цель, для которой две тысячи всадников прорвались из Хайдамара, никак не прорисовывалась. Враг не стремился к военным объектам, не нападал на мелкие гарнизоны и дорожные патрули, не выказывал желания завладеть тем или иным населённым пунктом. Он, сразу же после прорыва, скрылся в густых аквиннарских лесах, где и метался обложенным зверем, избегая даже коротких стычек с боевыми дозорами гномов ли, цветных повязок или аквиннарских солдат. Причины такого неуважения, как считал Трент, или наоборот, уважения чрезмерного, в чём был убеждён Агадир, никакая логика определить не могла.
Бушир не поддерживал ни того, ни другого.
— Допустим, что прав Агадир, — говорил он. — Единственный отряд, который может внушать врагу страх, согласитесь господа, это — мой полк. Но в том, что полк цветных повязок стережёт Аквиннар, никакой тайны давно уже нет. Зачем же лезть туда, где повязки обязательно наступят тебе на хвост? Бессмыслица, господа! К тому же, если дело в одном только страхе перед моими ребятами, то есть ещё гномы, есть ваши, Хранитель, войска. От них-то чего бегать — они же не пробовали крови пустоголовых по-настоящему? В боях же не участвовали…
— Ничего подобного, полковник, — возмущался Трент, забывший, что только что говорил обратное. — Гномы проявили себя и под Скироной, и в Раттанаре, и страха внушают не меньше, чем ваши повязки…
— Страх, он страху — рознь. Когда боятся петли — не лезут в петлю. А неуважение здесь и вовсе не причём. Когда не уважают — не бегают. Что-то есть здесь ещё, что-то такое, чего мы не понимаем. Хитрость или подлость… Я так и слышу запах подлости…
Когда пришёл получивший от короля назначение к Буширу Блафф, с последними известиями — только-только беседовал с Железной Горой, разговор сменил тему. Гора передала, что король едет в Аквиннар, и уже проехал Скирону.
— Надо поторопиться, господа. До приезда короля этой коннице мы должны свернуть копыта.
— Вот-вот, полковник, приезда короля они здесь и ждут, — Трент быстро прикинул по дням. — Когда король выезжал из Раттанара, они, как раз, и ударили на границе.
— Нет, мастер Трент, — возразил Бушир. — Это никак не может быть связано. Король никому из нас не сообщал, что едет в Аквиннар, пока не проехал Скирону, и направление поездки не стало очевидным. Думаю, что и в Раттанаре он никого не посвящал в свои планы. А разбить врага до приезда короля мы должны, чтобы не рисковать… Мало ли какую пакость учудят пустоголовые, когда узнают, что Его Величество здесь…
На врага надавили сильнее, и тот, используя преимущество в скорости, рискнул обойти левый край сжимающейся петли, чтобы вырваться на дорогу, ведущую в Эрфуртар. Тем самым, выказав цель своего движения.
— Итак, Эрфуртар. На осыпь мы их уже не загоним: ваши аквиннарцы, Хранитель, не успели дойти до гор. Теперь у нас один выход: попытаться прижать пустоголовых к пограничным фортам и там разгромить.
— Так, они и сами к фортам прижмутся, полковник. Если будут прорываться в Эрфуртар.
— Прорываться — для чего, Трент? Вот что — главное. Форты сами не справятся — пустоголовые могут проскользнуть мимо фортов, не тратя времени и сил на их штурм. И с небольшими потерями пересекут границу. Что же им там, в Эрфуртаре, надо? Шансов уцелеть никаких…
Началась гонка на выживание. Пустоголовые, обогнув заслон аквиннарцев, на дорогу, всё же, выбраться не смогли. Гномы Трента подоспели первыми и в жестокой схватке между деревьями сумели сдержать и отбросить конников вражьего авангарда. Там и Бушир подоспел со своими повязками. Аквиннарцы, продвинувшись дорогой вперёд, валили по её обочине лес, ставя засеку. Так и двинулись дальше. Вражья конница в лесу — по сугробам да буеракам. А по дороге спешили аквиннарцы, гномы и половина полка повязок — вторую Бушир направил по следам конницы, чтобы не дать ей двинуться вспять.
К пограничному форту враги не поспели: когда первые всадники показались из леса, ущелье, ведущее в Эрфуртар, было уже перекрыто походной санной крепостью союзных войск, как и дорога назад, в Аквиннар. Небольшой только пятачок свободной земли у стен форта один и годился для построения конницы. Но атаковать в конном строю было глупо: не полезут же кони на стены.
Пока враги решали, как им быть, застучали в лесу топоры: это подоспевшая вторая половина полка цветных повязок ставила засеки в тылу пустоголовых. Окружение завершилось.
Исход последовавшей битвы был заранее предрешён численным перевесом союзной армии. Полк Бушира насчитывал четыре тысячи пехотинцев и три сотни всадников. У Трента было пять сотен гномов. Аквиннарцев Агадира было полторы тысячи человек: пехоты — тысяча сто, и четыреста всадников. Сюда же можно прибавить пограничников Эрфуртара, которые участия в битве не принимали, но готовы были вступить в сражение, если вражеская конница прорвётся в ущелье.
Пленных, на удивление, было мало. Только около сотни врагов сложило оружие, но лишь после гибели всех командиров этой конной группы. Как и следовало предполагать, основу вражеской конницы составляли баронские дружины и набранные баронами в своих владениях вассалы. Не обошлось, конечно, и без любителей лёгкой поживы, но этих оказалось немного, сотни две всего.
Допросы пленных начались сразу по завершении битвы: цель движения конницы в Эрфуртар была, по-видимому, связана и с ожесточённым сопротивлением, оказанным конниками. Кто отвечал охотно, кто озлоблённо огрызался на вопросы Бушира, Агадира, Трента и Блаффа. Из допросов выяснилось: в Эрфуртар везли шкатулку из горного хрусталя. В чём её ценность, что в ней лежит — никто из пленных объяснить не смог. Но награды, что денежные, что земельные, были обещаны немалые.
Шкатулку нашли в тороках одного из баронов. Действительно, хрусталь, с золотыми скрепами и углами. Размером примерно с конскую голову. Но ни наружного замка, ни замочной скважины найти на ней не удалось. Как и разъёма, по которому она должна открываться.
— Ладно, ломать не будем, — проявил осторожность Бушир. — Сначала нужно узнать, что в ней… Блафф, передайте сообщение королю — может, Его Величество знает, что в ней лежит. А то откроем себе на беду…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

1. Скиронар, Аквиннарская дорога.

«— И чего было вставать в такую рань, сир? Ни свет, ни заря — тащимся, не знамо куды… Ещё и ребёнка с собой тянем. Оставить надо было Индура Эрину, или хоть Астару — раз уж в Скирону приволокли…»
Индур ехал рядом с королём, старательно сдерживая желание подбочениться, чтобы не выглядеть этаким фертом: вот он, король — а вот он я, особо приближённая к королю личность.
«— Оставь ребёнка в покое: пусть поглядит, как гномы живут. Должен же я заботиться о его развитии — слово дал. А что поднялись рано, так спешить нам надо, дорогуша, поторапливаться… Время уже пошло, Капа, счётчик щёлкает. У нас на всё, про всё — только десять дней. Когда Бальсар проломит стену, мы должны обязательно быть там, наступлением командовать. Как же без нас-то, а?»
«— Мы так и так не успеем, сир. Считаем: три дня ехать до границы Аквиннара. Потом до Железной Горы добираться… Никто из королей там не был никогда, и я не знаю дороги. Пусть, в лучшем случае, уйдёт ещё один день. Итого — четыре. День вчерашний Вы потратили в Скироне на всякие пустяки. Есть же у Вас вице-король, вот бы и занимался королевством сам!.. Итого — получаем пять дней… День Вы проведёте в Горе. Как минимум — день. Пока будете развлекать Индура гномами. Шесть дней… Четыре дня — на обратную дорогу до Скироны — итого десять. И никуда Вы не попадаете вовремя…»
«— Может, и не попаду… Только в Гору ехать надо: гномы, как гномы, а мне с Материнским Камнем увидеться необходимо. Думаю, что и ему с нами встреча нужна…»
«— Это ещё зачем!?»
«— Там и узнаем — зачем. От Камня и узнаем».
«— Я на Вас удивляюся, сир! Нам ещё проблемами Камня не хватало заниматься! Своих собственных проблем нам — недобор! Ха! Да, и с чего Вы взяли, что ему нужны!? Держите карман шире! Вот он так и развалился там, у гномов, просто сидит и ждёт, когда Вы заявитесь, чтобы тайнами с Вами поделиться!»
«— Вот так и развалился, сидит и ждёт, Капа. Связь с Эрином дал сразу, а с другими не даёт. Должна же быть причина, а? Он показал, что может нас всех связать друг с другом, но не делает этого. Вывод тут только один — встреча ему нужна. А чьи проблемы нам решать придётся — ещё не известно… Ты-то чего ноешь, будто не выспалась?»
«— Может, и не выспалась…»
«— Ты же не спишь! Или настроение у тебя плохое?»
«— А с чего ему хорошим быть? Камень как начнёт в моих мозгах ковыряться — потом себя не упомню… Страшно мне, сир!»
«— Вот те на! Страшно!? Тебе!? Так, это я на тебя удивляюся! Что у тебя отнять можно, кроме куска хрусталя да горсти блестящих камней? Ни тебе рук, ни тебе ног… Даже голову рубить — и то мою будут, случай чего! А я ещё ни в наш рай, ни в наш ад, ни к местному Поводырю на поклон — не собираюсь. Только-только дело пошло, наладилось, можно сказать… Уже надежды на победу у меня зародились… А тут ты — со своими страхами!»
«— Да, ну Вас, сир! Взрослый человек, а элементарных вещей не понимаете. Можете хрусталь и камни себе забрать — нужны они мне больно! А вот то, чего ни в камнях, ни в золоте не измеряешь, мне отдавать — совсем никому не хочется. А как он меня — изменит? И я буду уже не я! А буду я — неизвестно кто! Только-только, как Вы говорите, дело пошло — начала я приспосабливаться, себя понимать, принимать себя, как личность… Живую! Независимую! А Вы меня — на съедение каменному телепату! Экстрасенсу из непонятно откуда! Не ждала от Вас! Вот спасибочки Вам за это! Даже слов — и тех нет!»
«— И как давно?»
«— Что — давно?»
«— Слов у тебя нет… давно… как…»
«— Вон, лучше Индура воспитывайте! А я уж как-нибудь сама… разберусь…»
«— Ладно, не ворчи: я тебя в обиду не дам».
«— Вас бы кто защитил! Вот займёт Камень Ваше место — будете тогда знать!»
И Капа обиженно замолкла. А потому — похоже, надолго.
Король, утратив собеседницу, вынужденно обратил внимание на природу, на эскорт, на Индура. Природа, как всегда, демонстрировала разнообразие снежного леса. Эскорт — эскортировал. А Индур, затаив дыхание, ждал, уделит ли очнувшийся от размышлений король ему немного внимание, или же — нет. Король уделил:
— Ты как, солдат, не устал? Уже полдня в дороге.
— Я — привычный, сир. Поход к Бахардену и назад выдержал. А тут-то чего: не на войну едем!
— Ну, не скажи — война сейчас везде. Да и к Бахардену ехали медленно.
— Но назад, в Раттанар — быстро. И я выдержал. И в Скирону — галопом… Я тоже выдержал. Я — выносливый, сир!
— Ты вот что, — король снизил голос до шепота, чтобы не слышал едущий с другой стороны Клонмел, — если седлом отобьёшь что-нибудь, не стесняйся, скажи — остановимся на отдых: солдаты мне нужны отменного здоровья, а не калеки какие-нибудь. Лады?
— Договорились, сир, — Индур, не раздумывая, согласно кивнул, и король понял, что мальчик ни за какие блага не признается, что устал.
— Всё, привал! — скомандовал он немного позже, когда решил, что Индур не свяжет остановку с разговором. — Сержант, подберите место для днёвки…
«— Как же, спешит он, — проворчала сердитая Капа. — Десять дней у него на всё, про всё! Счётчик, видишь ли, включен…»

2. Скирона, Котах.

Задание короля Котаху не нравилось. Куда проще на поле боя: вот — враг, вот — ты. И бейся, убивай, защищая собственную жизнь. Всё просто, всё понятно. Другое дело — выискивать врага среди своих, среди друзей. Ну, пусть, не друзей — знакомых. Всё равно, совсем другая петрушка получается.
Понятно, что людоловы в массе своей — разбойники и бандиты, причём из самых-самых. Отребье — другим словом. Кого ещё на такое дело соблазнишь? Но было здесь одно «но». Даже «Но» с большой буквы. Самое отребье в преступном мире — всегда на виду, всегда на языке. Люди такого пошиба каждый «подвиг» свой в хвастовстве разболтают, пока пропивают награбленное. И нет силы такой, чтобы отребье в узде смогла удержать: ни к пьянству не допустить, ни болтовню, хвастовство прекратить — язык заставить держать за зубами…
Или — есть?
Преступность возникла одновременно с первым законом: как только стало чего-нибудь нельзя, так сразу захотелось — чтобы можно. Нарушители законов создали свой мир, существующий внутри государства, но живущий по своим правилам и, как это ни странно, по своим законам. Государство в государстве, в разные времена то единое, то существующее группкой удельных княжеств. Государство тайное, скрытное, всегда конфликтующее с государством официальным. Именно преступная среда давала многих вождей смутных времён, когда решался вопрос передела власти. Именно преступная среда укрывала в себе проигравших, не зависимо от прошлой их принадлежности к мятежникам или прежним властям.
Смутные времена… Смутные времена потому и зовутся смутными, что поднимают всю муть со дна общества и перемешивают его, общества, слои, распределяя людские судьбы совершенно случайным образом. Право сильного, как никогда, в чести. Каждый берёт себе, сколько может ухватить — из имущества и ценностей. Каждый берёт себе власти — сколько может удержать. Стоит ли удивляться, что преступная среда, живущая неправедным доходом с чужого труда, всегда готова поддержать любой зреющий мятеж — предвестника наступающей смуты? И стоит ли удивляться, что самая непристойная по моральным нормам Соргона работа — отлов для Безликого будущих лысых — досталась именно преступникам, людям, для которых имеет значение только сумма полученных денег, но никак не способы их получения?
Потому выбор короля — для отыскания и кары торговцев людьми — и пал на человека, хорошо знакомого со средой, породившей этот преступный бизнес. Лучшие сыщики всегда получались из воров. Старые знакомства и связи разбойного ватажка могли дать ему более подробную информацию о людоловах, чем бродящие в простонародье слухи. В Скиронаре многое изменилось с начала мятежа, и не только в механизме управления королевством. Нарушилась прежняя машина правосудия: основу правопорядка — городских стражей — из-за трусости и предательства король распустил, а новая охрана столицы не имела опыта сыскной работы, не знала порядков злачных мест и способна была разве что драки разнимать.
Градоначальник Чхоган, волею того же короля рождённый из отставных ковроделов, больше ориентировался в своей работе на интуицию и совесть, чем на знание законов и нравов городского дна. Ну, не было у короля никого иного, более подходящего на роль охотника за преступниками, чем бывший разбойничий вожак Котах. И возможность отказа, так великодушно предоставленная Василием, являлась всего лишь тонкой игрой монарха на чувствах совестливого рыцаря и сержанта.
Там, где разбойник отказался бы, не раздумывая, отмеченный чином и шпорами герой Скиронской битвы не мог, не смел идти на попятную. Мастерство короля — делать предложения, на которые невозможно ответить отказом — уже широко стало известно на подвластной ему территории, и вызывало восхищение у тех его подданных, кто подобных предложений не получал.
Осознание того, что король обвёл его вокруг пальца, и было одной из причин недовольства Котаха. Вторая, и, наверное, главная, крылась в нарушении им законов преступного мира, законов, по которым сержант жил ещё два месяца назад, до начала этой братоубийственной войны. Добровольный уход на военную службу и участие в Скиронской битве не только не повредили репутации разбойника в преступных кругах, но и подбавили его интригующей персоне романтического флера. Награда же за подвиг — сержантский чин и рыцарские шпоры с приложенным к ним дворянством — и вовсе подняли авторитет Котаха на недосягаемую высоту.
Набирай сейчас Котах разбойничью шайку — отбоя бы не имел от желающих. С точки зрения разбойничьего кодекса чести на его репутации не было ни одного мало-мальски заметного пятнышка. Даже в ночь перед битвой, когда изгнанные из Скироны налётчики получали из рук короля оружие ценой сдачи малин и явок, на которых укрывались до нападения на Храмы, Котах никого не сдал. Ему некого было сдавать. Квартира, на которой он устроился в Скироне со своей шайкой, принадлежала его человеку, члену шайки, вместе с ним и с остальными его людьми, мечом встретившему лысый табун на позиции Готама.
Из шайки Котаха в том бою, кроме вожака, не уцелел никто. Пятеро налётчиков, с которыми он делил санитарную палатку, хлеб и, частично, славу, были чужими ему людьми. Котах о них почти ничего не знал: так, рядовые бандиты и разбойники из разных шаек и банд. Битва дала им новую жизнь и сделала их кровными братьями. Не сговариваясь, никто из них не упоминал о прошлом, и не думал о прошлом. Теперь же, благодаря королю, прошлое снова ломилось в их новую жизнь, таща за собой целый шкаф со скелетами глупых ошибок, преступлений и прочих неблаговидных поступков.
А, главное, тащила и верность неписанному бандитскому кодексу чести, по которому своих — не сдают, и по которому отступничество и сотрудничество с сыском карается смертью. Король же не сотрудничество с сыском навязал. Он вынудил Котаха этот самый сыск возглавить. Такой шаг отступничеством даже в самых лучших намерениях не назовёшь. Предательство чистейшей воды, потому что каждый контакт с нынешним Котахом для любого его старинного знакомца становится уже контактом с Законом. А Закон к подобным людям жалости не знает: петля и плаха никогда не бывают сыты.
Спасаясь от сомнений, Котах отодвинул их вглубь своего сознания и вызвал в памяти сцену похорон погибших у Храмов женщин и детей Скироны. Он смотрел на свои руки, которыми долбил мёрзлую землю для их могилы, и видел на них до сих пор не отмытую кровь. Похоронить погибших — таким был приговор суда жителей столицы, вынесенный пленным налётчикам. Их было много, пленных, сотни, и они долбили, долбили, долбили… А потом укладывали в яму тела…
Никаких других чувств, кроме стыда и горечи, Котах в тот момент не испытывал. Стыда — за мерзкое дело, к которому имел отношение: попытку ограбления столичных Храмов. Горечи — за сотни жизней, отнятых у верующих пьяными от жадности бандитами… Кто их собрал тогда в Скироне в таком количестве — тружеников ножа и топора с большой дороги? Со всего Скиронара, пожалуй, собрал.
— Властей не будет… Никто не вмешается… Все Храмовые сокровищницы — ваши… — так красиво плели свою сеть эмиссары, соблазняя на дерзкий грабёж одну шайку за другой. И соблазнили, ведь. Верно говорят — жадность ума лишает. Надо же такое придумать — беззащитные Храмы! И каким дураком надо быть, чтобы поверить: защитников у Храмов не найдётся.
А защитники нашлись: вмешались жители города, а потом — и король с дворцовыми стражами. Затем — позор людского суда, похороны невинных, от которых чуть не лопалось переполненное горечью сердце, и последние слова, адресованные им, неудачливым грабителям, но таким удачливым убийцам:
— Убирайтесь из города, не оскверняйте его своим присутствием. Даже воздухом одним с вами дышать… — фраза осталась недосказанной, а за ней последовал плевок… Презрительный плевок, даже не в лицо — под ноги… И стояли они потом тесной толпой на дороге за стенами города, и смотрели, как горожане скрываются в его распахнутых воротах, и даже спины уходящих скиронцев, казалось, ничего не выражали кроме презрения.
Тогда он понял, что не уйдёт. Не сможет он жить после всего случившегося с ним за последние два дня. И лица, лица мёртвых детей и женщин, оттуда, со дна ямы, будут преследовать его, требуя долга крови за свою неожиданною смерть. А ему и платить-то — нечем! Одному никогда не заплатить, пусть даже Поводырь решит не звать его в свой чертог целую вечность. Одному не заплатить… Но можно стать среди тех, кто готовится эту плату с виновных стребовать. Завтра. Под Скироной. В бою с Безликим виновником кровавой драмы на площадях у Храмов… А если смилостивятся боги, то и умереть можно с честью, прихватив с собой сколько удастся врагов, и этим, хотя бы частично, искупить свою неисчерпаемую вину…
Прощение теперь получено, но вина никуда не делась. Прав оказался король: вина неискупима, ибо не совершить никогда ему, Котаху, ничего, способного вернуть этим детям и женщинам жизнь.
Значит… Значит, надо приниматься за поручение короля и делать его на совесть, чтобы больше никогда не рыть таких ям… Для любого человека и одной на всю жизнь — за глаза хватит…
И — смерть людоловам!!!

3. Скирона, Котах.

На встречу с Котахом они пришли все вместе, впятером. Сержант не хотел говорить с ними в казарме, где даже стены пропитаны духом армейской дисциплины и могли повлиять на свободный выбор этих людей. В отличие от короля, Котах твёрдо решил позволить им выбирать. Разговора этого он и ждал, и боялся. Каждому хочется видеть вокруг себя надёжных товарищей, с которыми и море — по колено. Остаться в одиночестве Котаху не хотелось, а рассчитывать ни на кого, кроме этих пятерых, он не мог. Людей ему дадут, и столько, сколько запросит. Но то будут просто солдаты, исполнители, бойцы, которым вязать и — вешать. А вот искать… искать-то, как раз, и некому.
Капралы уселись за стол Котаха на одну лавку — напротив сержанта. Трактирщик принёс глиняные кружки и вино — заказ Котах сделал заранее. Когда вино разлили по кружкам и кувшин опустел, трактирный слуга снова наполнил его.
— По какому случаю гуляем? — спросил Хорь.
Никто из пятерых не называл себя именем, полученным при рождении. Только клички, которыми наградила их жизнь, или выбрали сами. Настоящих имён этой пятёрки не знал и Котах, и в армейских списках так и значилось:
— капрал Хорь,
— капрал Лис,
— капрал Змей,
— капрал Звон,
— капрал Вихрь.
Клички, на удивление, хорошо подходили к каждому. Хорь был невысок, худ, зубы мелкие и острые — того и гляди, вцепится ими во что-нибудь — настолько злое выражение носило его лицо. Да, и характер у него злобный, хотя и сдержанный. В драку первым не лез, но и заводиться с ним никто не рисковал, чувствовали, что опасен.
Лис выглядел добродушным увальнем для тех, кто не имел с ним дела. Но впечатление это сохранялось до первых сказанных Лисом слов. Фразы носили оттенок двусмысленности, и никогда не удавалось понять, что он думает на самом деле. Обещания звучали неуверенно, и сомнения в том, что он выполнит обещанное, были настолько сильны, что оставались даже после того, что — выполнял. Выполнял, и правда, редко, и только то, что было выгодно самому.
Змей ростом обогнал всех пятерых, включая и Котаха. Длинный, худой. Но гибкий, и двигался неожиданно плавно, чего никак не ожидаешь от худых: обычно худые в движениях угловаты. Говорил с пришепетыванием, и когда тонкие, почти бесцветные, губы Змея раздвигались в улыбке, казалось, вот-вот высунется между ними раздвоенный змеиный язык.
Звон никому не верил на слово. Любимая фраза его: «По звону монету не определишь» немало способствовала такой кличке. Хотя главная причина, крылась, видимо в любви Звона к бахвальству и ненужному, бессмысленному вранью — правда, только в самых незначительных мелочах. «Звенишь, как золото, сам — даже не медь» — говаривал ему в таких случаях Вихрь, и этого было достаточно, чтобы прекратить на время враньё Звона.
Вихрь заслужил прозвище своей порывистостью. Он мог двигаться так быстро, что казалось — находится в нескольких местах одновременно. В сражении Вихрь был одним из лучших, и не получил шпоры рыцаря лишь по неясной прихоти шкатулки князя Ордена.
— Мы не гуляем, Хорь. Я хотел поговорить с вами без свидетелей и армейских штучек, вроде «слушаюсь» и «так точно!». Но сначала давайте выпьем…
— Да, свидетелей здесь, и впрямь, недостаток, — Звон кивнул на переполненный зал трактира. — Ну, раз без свидетелей, так без свидетелей… А и выпьем, чего же не выпить.
— Обещающее начало, — Змей выпил вина с полкружки и отставил её в сторону. — Попьём лучше после разговора… если настроение будет…
— Пожалуй, что и так, — последовал его примеру Лис. — Говори в чём дело, Котах.
Хорь вино выпил всё, но кружку тоже отставил. Вихрь и Звон поступили аналогично.
Начинался разговор плохо, закончиться мог ещё хуже. Но… Отступать было поздно, и Котах коротко, вполголоса, изложил капралам задание короля и свои на них, капралов, надежды.
— Отказаться не мог? — Хорь изобразил сочувствие, насколько это позволяла его злобная физиономия. — Я бы отказался, пусть бы это был сам Поводырь.
— Почему — именно Поводырь!? — удивился Звон. — Не Водяной? Не Леший?
— Потому что только Поводырь решает, кому и сколько жить… — Хорь резко встал и, не объясняя ничего, быстро вышел из трактира.
— Вот тебе и первый ответ, сержант, — Вихрь неодобрительно покачал головой. — Слишком быстро решил… А я — подумаю…
— Да, подумать стоит, — это уже Звон. — Есть над чем подумать…
— А я бы предпочёл не слышать твоих слов, Котах, — Змей потянулся за кружкой и допил оставшееся вино. — Есть слова, которые лучше не говорить.
— Вроде ничего особенного сказано не было, — оспорил Лис и тоже допил вино.
— Ошибаешься, Лис. Было! Сказано! Он, — палец Змея указал на Котаха, — только что сознался, что ответил королю, не советуясь с нами. Или ты думаешь: он не знает, что наши с ним судьбы связаны? И каждый его шаг обязательно отзовётся на нас?
— И что бы сделал ты на его месте? — вопрос задал Звон.
— Взял бы время подумать.
— И что потом?
— Посоветовался бы с нами и…
— И…
— Отказался бы.
— Легче, Змей, отказаться от приглашения Поводыря в свой чертог, чем от задания Седобородого. Котах не глупее нас, и отказался бы, если бы смог. То же и со временем на раздумья, — Лис потянулся за кувшином — налить себе вина.
— Оставь кувшин — мы ничего ещё не решили.
— Я решил, Змей, и потому — выпью. Да и вы все решили, нечего дурня клеить. Кому налить?
— А если я Хоря поддержу, когда подумаю?
— Мы все его поддержим, когда он вернётся. Он первый сообразил… Плохое место для уединения ты выбрал, Котах, совсем сноровку потерял. Без нас, и впрямь, тебе королевского задания не осилить…
— Эт точно, под самого слухача посадил… Или — нарочно? — подхватил за Лисом Звон. Увидев, как побледнел Котах при слове «слухач», добавил:
— Да, сноровка твоя — тю-тю… Уединитель из тебя…, — и Звон захохотал, протягивая кружку Лису — налей, мол.
Веселья Звона не поддержали, но вина попросили все. Когда вернулся Хорь, начали уже третий кувшин.
— Такая пьянка — и без меня! — Хорь уселся на своё место. — Меня, меня-то не забывайте, — и подставил кружку Лису. Тот охотно наполнил её…
А тело слухача — наводчика и информатора одной из банд уличных грабителей, со сломанной шеей обнаружили в закутке недалеко от трактира только утром следующего дня. Убийцу не нашли, собственно, и не искали: мало ли что могли не поделить обитатели скиронского дна. По правде сказать, и искать было некому — по причине неработающего сыска.

4. Раттанар, заседание Кабинета.

В полном составе новый Кабинет собирался всего один раз.
Было это сразу после заполнения пустующих вакансий — в день прихода в Раттанар траурного кортежа с телами Фирсоффа и его свиты. Потом военная служба и поручения короля отрывали от государственных обязанностей то одного, то другого советника или министра, что не способствовало чёткой работе Кабинета. Но Кабинет, всё же, справлялся — в основном, благодаря королеве.
Магда сделала заседания Кабинета ежедневными. То есть, сама она присутствовала каждый день в определённое время, с девяти утра до полудня, а остальные члены Кабинета приходили в это же время по возможности или по необходимости. Фактически, Раттанаром правила королева. Это получилось само собой из-за нерегулярных посещений министров и советников. Кому-то надо было следить, чтобы нерешённые между министерствами вопросы, по причине отсутствия на заседании одного из министров, не зависали в воздухе, а в случае его появления — тут же решались без проволочек и волокиты. Королева, как постоянный участник Кабинетных заседаний, и выполняла эту функцию, успевая обдумать проблему и внести в её решение, в случае необходимости, свои изменения.
Второй постоянной участницей была Апсала. Она присутствовала на заседаниях и как министр, и как врач королевы, и как единственный её советчик в сложных вопросах. Опыт управления большим хозяйством Храма Матушки в масштабах всего Соргона был весьма полезен и при управлении королевством. К тому же, в случае необходимости (не будем забывать, что Магда была беременна), в виду имелась замена королевы Апсалой в роли главы Кабинета. Подходил к концу второй месяц зимы, и пятый месяц беременности, и вот-вот должно было наступить время королеве удалиться в Храм Матушки на долгий срок — для молитв и лечения: скоро растущий живот уже никакими драпировками ткани не замаскируешь, и что тогда случится — одни только боги знают.
Этот день ничем не отличался от предыдущих. Вокруг стола сидели немногие члены Кабинета, в сегодняшнее утро посетившие дворец. Магда и Апсала, зарывших в вороха бумаг — отчётов, докладов, проектов и прожектов — вели неторопливую, но деловую, беседу с присутствующими. А в собеседниках у них оказались сегодня советник Маард, советник Паджеро, казначей Абер, министр Бренн, министр Кассерин и министр Велес. Разговор шёл о работе оружейников, которые, используя эскизы и наброски короля, уже наладили выпуск диковинных броней из пришедших в негодность во время сражений кольчуг и панцирей. Разрывы, разрубы, проломы зашивались подручным материалом, в результате чего получались гибриды, состоящие из кольчужных колец и железных пластин — досок. Непривычные соргонцам названия «бахтерец», «колонтарь», «юшман», «куяк» то и дело звучали над столом заседаний, заваленным образцами новой для Соргона продукции. Был здесь и образец тегиляя, которым Велес гордился больше всего.
— Этот доспех может своими руками сделать любой горожанин из тряпья — его в каждом доме полно. Мы проверяли: удар меча держит не хуже кольчуги, даже смягчает. Только что сечётся легко — ткань, всё же, и хорошо служит всего один-два боя. Ну, и в движениях несколько тесноват. Но это уже дело привычки. Если простегать его с обрывками кольчуг, то и вовсе — замечательная штука получается.
— Я предпочитаю доброе железо вместо этих прошитых тряпок, — Паджеро недовольно сморщился. — На такую защиту только от бедности и рассчитывать. А через два-три боя что — воин в одной рубахе на лысых пойдёт?
— Хороший воин через два-три боя добудет себе так близкое вам железо, полковник. Мы же говорим о временной защите, когда другого ничего под руками нет, — Маард покосился на королеву: как она отнеслась к его возражениям своему приёмышу. Вроде, никак, и советник продолжил: — Мне нравится такая простая идея, и она решает вопросы с ополчением — есть этот… тог… тиг…
— Тегиляй, — подсказал Велес.
— Тегиляй, — повторил за ним Маард, — вступаешь в войско. Нет — изволь дожидаться призыва и полного обеспечения. Мечи для ополченцев, я думаю, и дуэльные на первое время сойдут… Так что войско, в случае необходимости, мы сможем приличное набрать. И всё благодаря этим прошитым тряпкам.
— И казне дешевле станет, — не умолчал Абер. — Война — штука разорительная, учитывая, что добычи не приносит нам никакой…
— Какой вам хотелось бы добычи, господин казначей?
— Ну, мы же королевства не завоёвываем, а освобождаем…
— И — что?
— Притока средств оттуда ждать не приходится. И сырья, материалов всяких — тоже. Даже и помогать им ещё придётся — после правления-то Безликих. Тегиляй очень даже кстати — полезное изделие. Такое моё мнение. Да и прочие образцы тоже немалую экономию нам дадут. Во-первых — не ковать заново, а только дырочки подлатать. И уже человек защищён от вражеского оружия. Да и железа расход, да и стоимость опять же та самая…
— Господа, мне ли вам напоминать, что война берёт свою оплату людскими жизнями? И чем больше мы сохраним людей, тем легче будет нам пережить её последствия. Население — единственный ресурс, который влияет на все остальные. И если он медленно восполняется, то тяжело приходится всем: война отбирает у экономики страны рабочие руки, и голод, разруха становятся неизбежны.
— Вы правы, Ваше Величество, я сказал необдуманно, — Паджеро виновато развёл руки. — Просто все эти штуки мне непривычны, а новое, не испытанное в реальном бою, а не тренировочном, всегда вызывает у меня некоторые сомнения. Чтобы знать, насколько хороши эти переделки, надо самому их испытать. Но у меня нет рваных кольчуг, чтобы зашить в них дыры и идти в бой. Мои кольчуги как-то всё ещё целы…
Магда улыбнулась:
— Вы упрямец, советник. Но согласитесь, что любой из этих предметов защищает человеческое тело от ударов мечей лучше, чем чистый воздух. Или и это вы будете оспаривать?
— Нет, Ваше Величество, этого я оспаривать не буду…
Открылась дверь кабинета, и вошли Вустер с Эрином. Военный министр ездил втайне смотреть на каменную перемычку на границе с Хафеларом, и только вернулся оттуда, и не один.
Обмен приветствиями, восхищение Вустера:
— О, новинки!
Эрин тут же запустил руки в железные груды на столе, рассматривая детали произведенного ремонта. По лицу его трудно было сказать: одобряет или нет. Но молчаливое сопение гнома не носило оттенка недовольства или возмущения, что случалось с ним при виде откровенно халтурной, некачественной работы. Значит, понял Велес, резких критических замечаний не последует. А, может быть, не последует никаких.
— Ваше Величество, возникла необходимость в отъезде советника Маарда. Король извиняется, если нарушил чёткую работу Кабинета, но обстоятельства требуют срочного отъезда советника…
Магда, знавшая о каменной связи гномов, не стала задавать лишних вопросов. Спросила только:
— Куда и как срочно?
— Выезжать немедленно в Эрфуртар. По Скиронской дороге, советник, на развилке к озеру Глубокому, вы встретите вестника с подготовленными для вас бумагами. Король назначает вас вице-королём Эрфуртара…
— Что ж, советник, простите — теперь, наверное, уже Ваше Величество, езжайте, если дела требуют этого. Помните только, что Эрфуртар — королевство, вырванное из рук Разрушителя, и проявляйте присущую вам мудрость и сдержанность.
— Благодарю Вас, Ваше Величество, за добрые пожелания. Я не стану злоупотреблять властью, доверенной мне Его Величеством, — если Маард и был удивлён назначением, и устной формой его передачи через Вустера, то сумел это скрыть от окружающих. Даже мелькнувшая радость от торжества над извечным политическим противником бароном Геймаром — для Геймара он становился теперь недоступен — не отразилась на спокойном лице Маарда.
— А я, Ваше Величество, вынужден похитить у Вас министра Бренна, — добавил Эрин. — Его тоже ждёт поручение нашего короля, правда, не такое громкое.
— Нужды войны — в первую очередь господа. Мы постараемся справиться с теми, кто остаётся… — королева вдруг побледнела. — Апсала, мне что-то нехорошо. Проводите меня в покои, потом вернётесь — объясните господам то, что мы с вами наметили. Простите, мужчины, но свой голос и право вести заседания Кабинета я передаю Верховной жрице Матушки Апсале. Надеюсь, что вы не станете из-за этого срывать работу раттанарского Кабинета…
— Я тоже на это надеюсь, — сказал Паджеро, когда королева и жрица вышли. — Как надеюсь, что здоровью королевы угрозы нет…

ГЛАВА ПЯТАЯ

1. Король и Материнский Камень.

Это был разговор двух глухонемых, слепых и безруких, когда совершенно нет никаких возможностей для общения, кроме невнятной телепатической речи — на разных языках. Посредничество нервного переводчика — Капы — свелось к бесконечным стонам и возмущениям низким умственным уровнем обоих собеседников. Хрустальная не церемонилась в выражениях, разве что, по-прежнему, избегала матерных, но это нисколько не облегчало участь слушателя. В данном случае — короля.
Василий с ужасом думал, какой может оказаться реакция Камня, если и на ту сторону, в его уши, или чем он там воспринимает, изливается такой же поток ядовитых шпилек и прочих словесных колючестей. Вряд ли существовали хоть какие-то языковые барьеры, способные удержать водопад сарказма, смешанного с ехидством, извергаемый бестелесной женщиной, перепуганной до нельзя контактом с чуждым разумом. А то, что это был страх, Василий не сомневался.
Дорога до Железной Горы, как и говорила Капа, заняла четыре дня. Правда, вместе с днёвкой, неожиданно устроенной королём. И с обедом, на котором единственным гостем оказался пограничный лейтенант Блавик. Обед явно вышел неудачным, поскольку застольная тема — следы Безликого, найденные лейтенантом в процессе расследования убийства короля Фирсоффа — оказалась настолько мало аппетитной, что почти ничего не ели ни король, ни его гость.
Какое-то время ушло и на посещение разгромленного постоялого двора «Голова лося». Снегопады скрыли следы и пожара, и случившегося здесь сражения, но бесцельно бродивший по сугробам Василий чувствовал в воздухе запах крови, всё ещё затрудняющий дыхание на этом месте многих смертей. Капа списала сей факт на богатое воображение короля, чуть было не ставшего фантастом, и имела по такому шикарному поводу долгий спор с возмутившимся монархом. Победителей в нём не определилось, но и проигравших не нашлось: король неожиданно упёрся рогом, и Хрустальная просто замолчала, прекратив изыскания в нагромождении чувств Василия.
Немного полазил Василий и по «стройке века», как обозвала Капа скопище ям и земляных насыпей — свидетельств возводимой зодчими и гномами Скиронара будущей неприступной крепости. Сложившаяся в Соргоне ситуация заставляла думать, что сооружение это в войне не понадобится. Во всяком случае, в этой войне. Как, возможно, и такая же цитадель на границе с Хафеларом. Но отменять своего решения король ни в том, ни в том случае не стал: не для войны, так для чего иного сгодится. Да, и кому известно, что за сюрпризы спрятаны в рукаве у Разрушителя. Хотя бы шкатулка та же, что отобрал у пустоголовых Бушир. Пусть идут обе стройки — запас карман не тянет. А превратности войны на того валятся, кто не бывает к ним готов. Среди строительных отвалов отыскался мастер Тром, и Василий с удовольствием распил с ним бутылочку вина, обсуждая достоинства намечающихся стен, пока ещё неприступных только на бумаге.
После экскурсии по стройке двинулись дальше. Искать дорогу к Железной Горе не пришлось: на аквиннарской земле короля ждали большой делегацией. Проводить монарха до Горы явились и Агадир, и Бушир, и Блафф с Трентом. Сотня повязок в почётном карауле. Сотня аквиннарцев в почётном карауле. Сотня гномов в почётном карауле. Ни дать, ни взять — торжественная встреча августейшей особы. Не хватало мелочи — духового оркестра, но и без него получилось неплохо.
До Железной Горы дороги оказалось всего три часа, так что к ночи были уже на месте. Поговорить, правда, толком не удалось: большую часть пути проделать пришлось пешком по горным тропам. А тут уже — не до разговоров. Василий подозревал, что гномы устроили это специально — в ответ на его желание захватить с собой не только Индура и Клонмела, но и Агадира с Буширом. Не желали показывать посторонним удобной дороги, и не побоялись даже рассердить Василия, соблюдая свои принципы.
— Не хитрите, мастер Блафф, — шепнул король Старейшему, нервничавшему в ожидании гнева короля. — Охрану и прочие войска я не против оставить снаружи, но кто мне нужен — в Гору пойдут.
Блафф восторга не проявил, но смирился. И извилистая, даже для ходьбы неудобная тропа стала наградой королю за настойчивость. Впрочем, все эти мелочи мало занимали Василия, как и прелести сумеречного горного пейзажа. Впереди ждала необычная встреча, и король волновался сильнее, чем перед Скиронской битвой, когда его душа практически не покидала пяток. Может быть, эти волнения были вовсе не его, а Капины — такой вариант тоже допускался. Тем не менее, все мысли соргонского монарха были там, в Горе, возле неведомого Материнского Камня.
Король и внутри Горы ни на что не смотрел — готовился к встрече. Куда-то отсеяли Агадира, Бушира и Клонмела, Блафф взял на себя Индура — повёл его осматривать подземный город, а Василий только тогда вынырнул в реальность, когда оказался перед самым Камнем. Тут же определилась и степень готовности короля к контакту. Ноль. Большой, круглый Ноль. Кроваво-красный кристалл, со всех боковых сторон одинаковый. Никаких намёков на органы зрения, слуха или речи. Камень — он камень и есть. Только несколько бугорков зарождающихся почек, да бессмысленные тексты на тех местах, откуда отпали созревшие.
«— Чтой-то Вы вдруг замолкли, сир? Беседавайте, беседавайте, — съязвила Капа, не смотря на свой страх перед Камнем. — Токма кричите громше — парень слегка глуховат! Или девка — тожа глуха, чисто пень!»
Королю принесли кресло, и он, обойдя вокруг кристалла ещё пару раз, в раздумьях уселся со стороны, противоположной дежурившему Старейшему — чтобы не мешать, если кто на связь с Горой выйдет. Вот, и поговорили! Но не сидеть же сиднем — времени совсем в обрез…
«— Вызывай его, Капа!»
«— А толку, сир? Как он поймёт, что мы здесь?»
«— Как-то же он находит свои Камни во время связи. Значит, знает координаты…»
«— Нету в вызовах Горы никаких таких координатов, одни имена только! Сами говорили, что координаты — это место отпадения почки…»
«— Вызывай!» — король встал и приложил руки к грани кристалла.
Ничего. Сначала вроде — ничего. Вот только грань под руками Василия начала менять цвет. Из кроваво-красного она стала бледно-розовой, позеленела, скакнула в фиолетовый, потом — в синий, оранжевый и снова — в розовый, фиолетовый, синий. Цвета мелькали всё быстрей и быстрей, а мигающее пятно становилось всё больше. У короля от мелькающей пестроты заболели, заслезились глаза, и он отнял руки, чтобы утереть набежавшие слёзы. Цветовое пятно тут же угасло, приняв прежний, кроваво-красный цвет — даже и места не найдёшь, где оно находилось. Где-то здесь? Или здесь? Или — тут?
«— Переводчика позвать? — вежливо осведомилась Капа. — С церковно-славянского на цвето-музыкальный. Нет, лучше — наоборот. И зачем ему, безглазому, такой пёстрый язык?»
«— Ну, цвет может быть побочным эффектом. А сама речь построена на разных длинах волн…»
«— И из всего диапазона надо было выбрать именно световые! Чем ему радио частоты не угодили?»
«— Не ему — нам. Он знает о том, что такое для нас — зрение».
«— Лучше бы он знал, что такое для нас — слово. Хотя его рычание Вы тоже вряд ли поймёте!»
Король опять уселся в кресло и принял задумчивый вид:
«— Думай и ты, Капа: ум хорошо…»
«— Мой! Да, ещё и Вашего ума одна четверть… Сила получается! Я же понимаю, сир, не маленькая…»
И начали они думать вместе. Думал и Камень.
Через некоторое время побежали по грани, обращённой к королю, бесконечные ряды гномьих букв. Но ни смысла надписей понять, ни, хотя бы, разделить эти строки на слова, ни королю, ни Капе не удалось. Бесполезное оказалось занятие. Строки погасли, как раньше погасли цвета.
«— А ещё перестукиваться можно, — нарушила молчание Капа. — Правда, ему стучать нечем. Так хоть мы — душу отведём. Надо только ему объяснить, что это мы разговариваем, а не пытаемся его расколоть. Впрочем, нет — Вы азбуки Морзе не помните. То есть не знали никогда, и не видели. А просто так стучать — смысла нет. Может, в самом деле его расколем? И по осколкам выясним, как он работает… Не, кроме шуток: чего Вы Камень Памяти не завели у себя дома — всё, что видели Ваши предки, знали бы… Может, и Морзе того же… Или азбуку тюремную… Ну, почему Вы не были на зоне, сир?»
«— Погоди-погоди, Капа! Погоди! Камень Памяти, говоришь?»
Король вскочил от возбуждения.
«— Камень Памяти! Конечно же, Камень Памяти! Была б возможность тебя расцеловать — расцеловал бы. Ладно, потом как-нибудь… Камень Памяти! Гномы записывают на Камни важные для себя события и потом воспроизводят их. Не стал бы Материнский Камень оказывать им такую услугу, если бы не имел доступа к этой информации сам! Мы понимаешь, Капа?»
«— Нет!» — слукавила Корона. Она-то хорошо поняла, куда клонит Василий. Если Материнский Камень понимал заложенную в Камни Памяти информацию, то он просто должен был иметь возможность с их помощью передать свою. Хотя бы исходя из обратного.
А тут и оживали все страхи Хрустальной, потому что принимать сигналы от рубинового собеседника предстояло именно ей — король-то дела с Камнем Памяти не имел. Вся связь и с Эрином, и с Горой осуществлялась через Капу. В общем, каким бы ни был мыслительный процесс у Материнского Камня, выводы он сделал аналогичные.
И тогда Капа в ужасе заорала. Страх её был настолько силён, а крик настолько громок, что Василий оглох и едва не ослеп, а от резко возросшего кровяного давления в голове короля — из ноздрей потекли струйки крови.
«— Он лезет в мой мозг! Он переделывает меня, — вопила Капа. — Я знала, знала, что так будет!»
Глупейшая ситуация: ни понять, что происходит, ни вмешаться на защиту своего неугомонного создания, ни успокоить чужие страхи, чтобы прекратить этот бедлам в голове, король не мог. Он даже не знал, как это сделать — Капа существовала за границами его реального восприятия событий, и дороги в её мир он не ведал. Та сама приходила, когда считала нужным. Оставалось надеяться, что причинять вред — не входит в задачу Материнского Камня, и что ему хватит разума не травмировать неустойчивую психику Капы. Если Камень знает, что это такое…
Король кое-как утёрся рукавом камзола, извозив его в крови и широко размазав кровь по лицу. Единственное, что было доступно ему из действий, связанных с Короной непосредственно — это проявлять и прятать её по своему желанию. Что и сделал — проявил Корону, мысленно прикрывая её руками от невидимой напасти, и удобней устроился в кресле — ждать результата.
То ли это помогло, то ли Капа, вволю накричавшись, успокоилась сама, то ли рубиновый чужак оставил девушку в покое, но наступила ватная какая-то тишина, и где-то в глубине головы дико болели уши.
«— Эй, есть там кто? — осторожно, мысленным шепотом, позвал король. — Капа, ты где?»
«— Не Ваше дело, — раздалось в ответ. — Спрашивает ещё! Зверь!»
Потом опять потянулось время тишины. Капа, как понял король, проверяла, ощупывала своё сознание — в поисках произведенного чужого вмешательства, и не найдя следов изменений, сменила гнев на милость:
«— Так и будете тут сидеть эдаким чурбаном?»
И тогда только начался этот странный разговор двух глухонемых, слепых и безруких, когда совершенно нет никаких возможностей для общения, кроме невнятной телепатической речи — на разных языках. С вольным переводом и комментариями Капы…

2. Железная Гора, король.

Гномий город был весьма необычным для короля обиталищем. Сочетание черт, вызывающих противоположные мнения, придавали этому подземному лабиринту своеобразный колорит. Нет, однозначно воспринимать самую большую постройку гномов никак не получалось. Нравится, не нравится, и опять — нравится. Целая буря эмоций, перемешанные восхищение и сочувствие, восторг и жалость.
Сначала обращаешь внимание на воздух. В закрытых, замкнутых пространствах, воздух всегда затхлый. А если такие пространства ещё и густо населены, то затхлость эта приобретает весьма специфический аромат. Душок, так сказать. Ещё проще — изрядно пованивает.
Воздух Железной Горы поражал своей чистотой и свежестью. Его хотелось поглощать, как нечто изысканное, пить мелкими глоточками, смачивая один только кончик языка — для усиления нежности вкуса. Так пахнет бельё на морозе, так пахнет горный ручей, только-только собравший свои первые капли из тающего ледника. Так пахнет снег, разомлевший под нежарким зимним солнцем. Но плыли в воздухе и другие ароматы: запах весенней зелени, свежескошенной травы, лесной клубничной поляны и мёда луговых цветов. И запахи эти, на удивление, не смешивались, плыли отдельными клубами, постоянно сменяя один на другой. И ещё — лёгкий-лёгкий ветерок, тёплое и нежное прикосновение которого щёки чувствовали на каждом перекрёстке. С воздухом в Железной Горе определённо всё было в порядке.
С освещением дело обстояло хуже. Честно говоря, света было совсем мало. Плохо как-то укладывалось в голове Василия, что добровольно можно жить в таких потёмках. Редкие масляные фонари встречались только на скрещениях коридоров, поэтому приходилось всюду ходить с лампой. А лампа медная, объёмная и тяжёлая весьма. Неудобное путешествие выходило — всё равно, что гуляешь с ведром воды. Долго ли от такой прогулки удовольствие будешь получать?
Но изобретательные гномы нашли способ разнообразить мрачную темноту городских коридоров. Все стены были изрезаны сложными узорами: где просто орнаментом, где — бытовыми сценками. И вмонтированное в узоры множество мелких зеркал при освещении стены разбрызгивало по тёмному коридору искры световых зайчиков, превращая его в волшебный звёздный туннель. Незабываемое зрелище! Так что скучными прогулки по городу, всё же, не назовёшь.
За королём пришёл Блафф и, увидев его перемазанное засохшей кровью лицо, позволил себе выразить удивление тихеньким всвистом. Василий среагировал не сразу: мысли его витали где-то далеко-далеко — в попытках подвести итоги беседы с Материнским Камнем. Что беседа закончилась, стало ясно, когда кристалл прекратил реагировать и на Капины вызовы, и на прикосновения короля. Просто отключился от них и — ни гу-гу. Понять же о чём говорили, Василий даже и не пытался. Эту задачу он свалили на Хрустальную в расчете на то, что она, пообщавшись с Камнем, всё же усвоила хоть часть его языка. И сейчас, не истеря, может обдумать те — зрительные? чувственные? психологические? — в общем, не поймёшь, какие образы, которые пыталась передать королю. Лично он, король, не разобрал в них абсолютно ничего. Одно только знание достучалось до соображалки Василия: он может сейчас свободно вызвать на связь любого владельца Камня Памяти. И, к тому же, получил право позволить им общаться между собой или не позволить. То есть, по желанию короля, центральный узел каменной связи перемещался из Железной Горы в его больную после Капиных воплей голову. Своей цели Василий достиг… А достиг ли Камень своей? И что за цель у него была?…
— А, это вы, Блафф?… А где Индур? — ответов Василий почти не слышал — так, комариный писк. Слух, значит, ещё не восстановился. — Прикажите подать воды — умыться, а то Клонмела удар хватит, — попросил он, когда разобрал, наконец, что Индур оставлен на попечение гномьей детворы.
— Что с Вами случилось, сир?
— А?… Вы — про кровь?… Пустяки, мастер. Проводите меня к Буширу, — король, как многие, внезапно утратившие слух, кричал во весь голос.
На крики из какой-то каморки высунул нос гном-дедок, и тут же рванул обратно, едва увидел Василия. Король оглох, но не ослеп.
— Стоять! — гаркнул он. — Гарут!? Ты что здесь делаешь?
До объяснений Блаффа королю не было никакого дела, как и до невнятного лепета бывшего Старейшего: всё равно почти ничего не слышал. Или — не бывшего? За два широких шага Василий настиг Гарута и схватил его правой рукой за ворот. Левую бесцеремонно запустил беглецу за пазуху и вытащил Камень Памяти.
— Так вот как Гора держит своё слово! — король уже не кричал, он ревел бешенным медведем. — Ах, вы — лжецы!!! Ах, вы — черви!!! Мокрицы!!! Шантрапа!!!
Помещение, где хранился Материнский Камень, похоже, редко посещалось, а то и вовсе находилось под запретом для рядовых гномов. За Гарута заступиться оказалось некому — одному Блаффу с разъярённым Василием не совладать. Будто — со всем Соргоном бороться. И не избежать бы беды, да Капа вовремя вмешалась:
«— Сир, Вы удавите дедугана! Да, и боги бы с ним, козлом старым, но из горы Вам потом не пробиться, и всему Соргону — труба!»
К словам своим она добавила и действие: ушная боль мигом исчезла, резко улучшился слух, и отчаянные призывы Блаффа к благоразумию короля были им, наконец, услышаны:
— Сир, мы не обманываем Вас! Гарут уже не в Совете Старейших! А Камень Памяти носит, потому что глава рода. Ему положен Камень Памяти, сир!
Буйство короля прекратилось так же неожиданно, как и началось.
— Да!? — спросил он уже нормальным голосом. — Тогда мы с тобой в расчёте, Гарут. Блафф, можете использовать его, как вам заблагорассудится. Я больше к Гаруту претензий не имею. Лишь бы не вредил.
Принесли воду. Король умылся, заставил всё ещё трясущегося старика выпить с ним мировую и отправился в сопровождении Блаффа на беседу с Хранителем и Буширом. И всё бы оно ничего, если бы не приходилось нести тяжеленную медную лампу…

3. Железная Гора, король.

— Вы мне не объяснили, мастер, что делал Гарут возле Материнского Камня, — король, разглядывая время от времени резные картинки на стенах, всё же не забывал донимать Блаффа неприятными вопросами. — Согласитесь, что постороннему там — не место.
— Так и есть, сир. Посторонних туда не пускаем. Даже из числа Старейших свободный доступ в это помещение разрешён всего троим. Тем, кто несёт у Камня круглосуточное дежурство.
— Разумно, Блафф. Сейчас слишком много секретов проходит через него… И всё же, вы не ответили мне.
— Я отвечаю, сир. Долгие годы одним из трёх был Гарут. Одним из трёх был и я. Нам пришлось приставить к Камню двоих новых дежурных… А обращение с Камнем имеет свои особенности, которые сразу и не запомнишь… Вот и поручили Гаруту опыт передавать — без права вмешательства в работу дежурных. Ваши требования, сир…
— Ну, да, я во всём виноват! Заставил бедных гномов испытывать непомерные трудности и невзгоды! Так?
— Я не говорил этого, сир!
— Ваши слова сказали за вас. Долго нам ещё блуждать?
— Уже пришли, сир. Вам отвели покои за этой дверью. Здесь же разместили и остальных. Уверяю, Вам не будет тесно…
Никакой двери король не видел, пока Блафф её не открыл. Когда не знаешь, как может выглядеть дверная ручка на резной стене, то и не найдёшь её в узорах орнамента. Ещё бы и двери научиться находить… Да, и какая это дверь — каменная плита немалого веса, хотя открылась легко. Во всяком случае, заметных усилий Блафф не прикладывал. И ни шороха, ни скрипа при открывании…
Тут же навестила короля мудрая мысль: в лабиринте Железной Горы ни у кого, пожалуй, нет шансов с гномами совладать. Хоть сколько рыскай по пустым коридорам во главе несметного войска, а толку с этого будет — чуть. По бокам — сплошная узорчатая стена. А сзади, за спиной завоевателей, будут бесшумно отворяться незаметные двери, пропуская гномов с топорами, и так же бесшумно будут снова скрывать их в недрах Горы, оставляя на полу коридоров завалы из тел завоевателей.
Разве что — гору саму сковырнуть… Но и здесь всё неоднозначно: никто не знает, как глубоко зарылись под горный хребет обитатели Железной Горы. А без этого знания все попытки расправиться с подгорным народом обречены на неудачу. Впрочем, не Василия были это проблемы, но иметь в виду — следовало… Вот что, оказывается, ждёт пустоголовых, пусть и не в таких масштабах, под каждой из гномьих слобод в крупных соргонских городах. Только белым пламенем и выжигать… Для того ли бережёт его Разрушитель — гномов готовится жечь? Знать бы наверняка! Но предупредить гномов всё равно надо — пусть остерегутся…
За распахнутой дверью обнаружилась комната: большая, светлая, и после искристого, из-за зеркалец, мрака коридоров, глаза резануло светом до слёз. Проморгавшись, король увидел Бушира и Клонмела. Оба коротали время за щедро накрытым столом и приход Василия заметили не сразу. У бесшумных дверей самое полезное качество — возможность застать своих подданных врасплох.
— Сидите, господа, сидите! А где — Агадир?
— Хранитель настоял на осмотре защитных рубежей Горы, — ответил королю Блафф из-за его спины. — Как сеньор, он имеет право изучать укрепления вассалов. Так что, он будет позже…
Уныние, слышное в голосе гнома, подсказало королю, что это — возможно, первый, за всю историю Железной Горы, инспекционный визит аквиннарского Хранителя к гномам. И было от чего нервничать: война сорвала покров тайны со многих гномьих секретов, и сколько ещё их станет достоянием гласности, одни только соргонские боги знают. Точнее, гномий Горный Мастер — по его недогляду люди узнают один секрет за другим.
— Не огорчайтесь, Блафф. Никто не желает вашему народу зла. Мне бы тоже не мешало присоединиться к Агадиру, но я слишком устал, и на сегодня для меня впечатлений достаточно. Садитесь с нами, мастер — поужинаем, если ещё завтракать не пора… С вашим настроением бокал хорошего вина пойдёт только на пользу.
Блафф отказываться не стал, уселся рядом с Буширом. Клонмел налил ему вина и наладился вставать — сидеть вместе с гостями короля он приучен не был. А, как известно, где бы король не находился, хозяин за столом — всегда король. Все прочие — гости. К тому же, здесь, в Горе, из королевской сотни был только один Клонмел — не считать же мальчишку Индура. Значит, и обязанности охранника кроме сержанта исполнять некому. Пусть гномы и не враги, но бережённого — и боги берегут.
Король сержанта не удерживал: служба есть служба.
— Ну что, господа хорошие, рассказывайте, как конницу ловили. Не бегут ваши повязки, полковник, от конных-то?
— Первый удар на себя гномы приняли, сир. Для них в лесу и всадник — не всадник. Мои потом уже подоспели. А Трент — ничего, толковый командир. Честно скажу — опасался я Трента: самолюбив очень, всё с князем в популярности соревнуется… Только до Эрина ему далеко — широты характера не хватает… Но — молодец, не подвёл, не выпустил конных на дорогу. Вон и Блафф подтвердит — доволен я Трентом…
Блафф охотно подтвердил, что во всём согласен с Буширом. Значит, согласен и в том, что Трент самолюбив, опасно самолюбив, понял король. Но не беда: у Бушира не забалуешь, лишь бы Агадир в первую голову на мнение Бушира опирался. Не забыть сказать ему это при встрече, наедине, само собой — авторитет Хранителя беречь надо: хоть и молод, да не глуп, и нет никого другого на его место.
Поговорили о битве под стенами форта. Бушир вполне толково объяснял расстановку сил — и своих, и вражеских: командовать в этом сражении Агадир доверил ему. Собственно, больше и некому было, но этот вопрос не обсуждался. Для наглядности полковник использовал подручные средства: сервировку стола, и король с интересом слушал священника, за считанные месяцы выросшего в полководца.
Блафф с завистью смотрел, как Бушир, переставляя посуду, показывал направления атак и сильные, и слабые стороны что своих решений, что вражеских. Потом не выдержал, пожаловался королю: в битву, мол, его не пустили, и он проторчал, дурак дураком, всё сражение на стене форта, под охраной раздражённого своим неучастием в схватке десятка повязок.
— Это я приказал, чтобы его, не дай боги, не втянуло каким-либо сквозняком в середину сражения, — мимоходом прокомментировал жалобу Бушир. — Сами понимаете, сир, что значит — остаться без каменной связи. Вроде, как полуслепой становишься…
Король одобрил Бушира и выговорил Блаффу — за его немереное рвение, в ущерб общему делу. Гном и не спорил, понимая важность и Камня своего, и своей для работы Камня необходимой жизни, но… Про всякие «но» король думать категорически запретил, и перешли к обсуждению шкатулки.
— Где она, полковник?
— Внизу, у повязок во вьюках.
— Никто не полезет вскрывать?
— Из моих-то? Да ни за что, сир! Сами пальцем не тронут, и даже дышать на неё не дадут. Знать бы ещё, что в ней…
— А сами как думаете?
— Не знаю, сир. Может, такая же штука, что Аквиннар сожгла. Вид у неё необычный — не соргонская работа, сразу видно. А раз не соргонская, значит оттуда, из мира Безликих и Разрушителя. Потому и не взял её с собой в Гору — ещё сожжём ненароком…
— Сплюнь, Бушир, не приведи боги — сглазишь! — Блафф нервно сплюнул сам. Бушир последовал его примеру. — Такие слова лучше не говорить, а ещё лучше — не думать…
— Ладно, утром поглядим, что там за шкатулка, — подвёл итог король. — А сейчас — по койкам, господа, а то я с ног валюсь…
И король широко, от души зевнул…

4. Железная Гора, король.

Когда нет окон, трудно определиться со временем. Иди знай: утро, день или уже вечер сейчас там, за стенами Железной Горы. А, может быть, и новая настала ночь. Судя по самочувствию, спал долго. Во-первых отдохнул. Во-вторых — выспался, чего давно уже не случалось. Последний раз таким бодрым он просыпался ещё там, в Чернигове, задолго до изнурительной королевской жизни…
Василий потянулся, до сладкого хруста в суставах, и сел. Где-то здесь, у ног, помнится, оставлял лампу с закрытой, чтобы не задувать, шторкой. Теперь ищи её в потёмках: не нашаришь — так перевернёшь. О, нащупал! И комната — осветилась.
Как-то, побывав в гостях у мастера Трома, Василий увидел внутреннее убранство гномьего жилища. Нечто похожее было и здесь. Единственное отличие, сразу бросающееся в глаза — малое количество деревянной мебели. То есть, то, что приходилось часто передвигать, всё же оказалось из дерева. Стол и стулья, например. Прочее составляло со стенами единое целое: лавки, полки, кровать, одёжный шкаф (так понял король назначение каменного куба в углу комнаты)…
«— Адский труд, сир, — затараторила Капа. — Вырезать в скале комнату с мебелью, да ещё украсить такой тонкой резьбой… Одно неверное движение — и вся работа насмарку. Гномы — все чокнутые! Обожаю чокнутых, сир!»
Да уж, труд, если и не адский, то — каторжный. Это сколько же надо затратить любви и таланта на одну только комнату! Чудеса: камень вокруг, а — уютно. Чтобы гора не сосала тепло из тела, повсюду на полу лежали пушистые ковры, да пухлые подушки по лавкам, да перина пуховая — на кровати. А на стенах — контрастом с манящей мягкостью — щиты, мечи, кинжалы. Повеяло роскошью земного Востока, времён «Тысячи и одной ночи». Определённо, жить здесь было совсем неплохо…
«— И неплохо жить, — поддакнула Капа. — Каждый гном сам себе — султан. Вот только для гарема я не видела ни одной гномы…»
Гномы и король не видел. Не видел и маленьких гномят. Или как там правильно называть гномьих детей. Но дети есть — иначе кто тогда с Индуром возится? А раз дети есть, то где-то и мамы ихние должны быть… Но это всё — лирика, навеянная роскошью комнаты, а там, снаружи, ждала Василия суровая, грубая проза. Ждала война, ждал осквернённый Разрушителем Соргон, ждала несладкая королевская жизнь…
Вот только двери найти, чтобы в эту жизнь с головой окунуться… И где же она спрятана, эта дверь? Эти двери? Где? Дверей отчего-то не находилось. Поставив лампу, начал Василий стены ощупывать — для короля вполне достойное занятие. Гы-гы-гы! Нащупал. Не стену — полог с тем же узором, что и на стене: пока не тронешь — не отличишь. Радость-то какая — выбрался из спальни, да без посторонней помощи!
Вовремя выбрался, надо сказать: как раз накрывали стол, и Агадир с Буширом нетерпеливо поглядывали на суетящихся у стола гном. Да-да-да, именно гномьих женщин, то есть — гном. Не звучало в их адрес «гномка», резало ухо королю это слово. Женщины были аккуратные, не такие ширококостные, как гномы-мужчины, и, то ли из-за роста, то ли из-за округлых форм, больше соответствовали слову «гнома» — мягкому и пушистому, как и подушки в комнате, где ночевал король.
Одеждой они сильно отличались от своих человеческих сестёр: в фасонах король был не силён, и с этой точки зрения никаких мнений не имел. Но богатству вышивки не было в Соргоне равных. Орнаменты, растения и зверюшки покрывали всю поверхность платьев, и выглядели очень натурально, с эффектом объёмности. Стало ясно, чьих рук дело — полог на стене спальни, не отличимый от самой стены. Вышивка мастерством не уступала резьбе по камню, и король подивился таланту подгорного народа. И оттого загрустил, подумав, что каждый убитый на войне гном — это потерянные руки замечательного мастера.
Но, грусти, не грусти, а всех на войне от смерти не спасёшь. И не только гномы лишаются мастеров, но и люди Соргона несут утраты невосполнимые. Так что, поесть — и в путь. Время, время, время…
— Садитесь к столу, господа, говорить за едой будем. На церемонии времени нет…
Спешка аппетита не испортила: ели обстоятельно, не торопясь. Когда ещё так дружно посидишь, попитаешься! Богатое застолье в мирном месте, да пустая беседа ни о чём: король тоже поостерёгся, не задал Агадиру ни одного вопроса про укрепления гномов. Не место здесь обсуждать оборону Горы. Не та это тема, чтобы пожаром её гасить — успеется, узнается ещё: где, что и — как.
Индур подоспел — со стола еду помог сметать. Изголодался, парень: тяжело, видать, с детворой гномьей общаться. И с ним поговорить успеется — обратный путь долгий, как для бесед созданный. Ну, когда говорить есть о чём.
Гномьих детей к столу не пустили, и король так и не увидел, как гномья малышня выглядит. Ни сейчас не увидел… ни — потом… Да хранит их всех Горный Мастер! А мы уж, руками своими людскими, что сможем — сделаем. Поели? В путь тогда! Пока мы — вниз, пока там лагерь снимут… А время — «тик», а время — «так». И обернуться не успеешь, как в новое дело встревать. Война! Одна лишь спешка не в почёте — зарыться в землю с головой, да в яму, не тобой копанную… А остальное — медленно не сделаешь. Промедлишь — войну проиграл. Вот, как со шкатулкой этой.
Спускались той же дорогой, что и наверх шли: гномы ни в чём поблажки королю не дали… А, может, не королю — Агадиру… Или сразу двоим: кому за Гарута, кому — за осмотр укреплений. Никто подчиняться не любит, и насилия не любит никто… Хоть в какие фантики чужую зависимость не заворачивай, а слаще она всё равно не становится.
Спустились… Василий сразу к шкатулке полез: чужой артефакт сохранять — лишь себе дороже. Едва достали её из вьюков, снова заголосила Капа:
«— Сир! Уберите её немедленно! Это — смерть! И Вам, и прочим всем — смерть! На Вас эта штука рассчитана…»
И Василий такое же вспомнил… Из картинок, переданных Камнем вспомнил… Беда, большая беда в хрустале запрятана… И конный прорыв, и погоня Бушира — игра то была, на него, на погибель ему врагами задуманная… На него и сработала шкатулка — западня Разрушителя… Повезло, что рядом — обрыв… Пропасть — для всех спасение… Метнул король шкатулку вниз — оттуда и полыхнуло, но без особого уже вреда: никого не задело, не ранило… А со смертью все побывали рядышком — хорошо, не растерялся король, сообразил вовремя. Не судьба Разрушителю выпала, невезение…
— Кто же знал! Извините, сир!
— Ерунда, Бушир, обошлось — и ладно. Кое-что намного хуже… Это — не белое пламя. Другое оружие есть у Разрушителя… — Василий смотрел с обрыва на огромную дымящуюся ямину внизу. — И каких нам ещё сюрпризов ждать?… Поторопите солдат со сборами, полковник — пора трогаться…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1. Эрфуртар. Маард, Илорин.

Недостаточная свобода в общении между собой владельцев Камней Памяти привела к тому, что о приезде Маарда в Эрфуртар Илорин предупреждён не был. Король отправил советника через Вустера, воспользовавшись для этого прямой связью с Эрином. Потом подготовил необходимые Маарду бумаги и отослал их с вестником в точку встречи: на развилку дорог, ведущих в Скиронар и к озеру Глубокому.
Таким образом, гном, дежуривший у Материнского Камня, о планах короля относительно Эрфуртара ничего не знал, и предупредить о них эрфуртарскую общину не мог. А, значит, не мог предупредить Илорина. Сам король тоже не озаботился связаться с капитаном — для передачи дальнейших инструкций и получения подробного отчёта о достигнутых в Эрфуртаре успехах. Слишком сложная получалась связь: через Гору и гномью общину — слова короля, из общины через ту же Гору — слова Илорина. Вот король и ограничился всего лишь переданной из Горы общей информацией о событиях в четвёртом свободном королевстве.
Маард использовал своё относительное инкогнито для подробного изучения эрфуртарской обстановки. Скрывать, что он — советник короля — смысла не было. Вряд ли этого не знал кто-то из раттанарских дворцовых стражей, которые присоединились к санному поезду вице-короля на раттанарском берегу озера Глубокого. О своём же назначении Маард не распространялся. Сначала из осторожности — вдруг, да не получит на дорожной развилке обещанных королём документов, подтверждающих его новый статус. Потом уже из хитрости молчал, да из интереса объявиться внезапно, для всех неожиданно.
Команда выздоравливающих героев ледового побоища даже радовалась, что такой большой сановник прислан королём на помощь их командиру. Никто не сомневался, что именно в этом и состоит задание Маарда. Советник не спорил. Есть разница в том, что расскажут, хвастаясь, советнику Седобородого, и что ответят, осторожничая, вице-королю.
И не одних только раттанарцев это касалось. Та же картина, наверняка, ждала Маарда на всём пути до Эрфурта. Он ехал не спеша, дорогой впитывая впечатления, и мало что проходило мимо его широко раскрытых глаз и чуткого слуха. Очень важными считал Маард свои дорожные впечатления — впечатления от народа, которым ему предстояло управлять.
Потом, из дворца, будешь видеть и слышать только то, сочтут тебе нужным показать и рассказать твои приближённые. Между властью и простонародьем всегда вырастает непреодолимый барьер, и тут нужна дерзость Седобородого, чтобы этот барьер постоянно ломать. Для войны — хорошо, для управления королевством — плохо. Власти нужен авторитет, уважение, а не только сила. И дистанция, разделяющий барьер — в этом случае просто необходимы. А Маард не воевать ехал — управлять, точнее — править. И нахрап короля Василия считал для этого не вполне уместным.
Важно было определить, что нового, полезного для нормальной жизни королевства появилось за пять дней свободы от власти пустоголовых. Это новое могло стать основой прочной власти его, Маарда, в Эрфуртаре. Это новое он и искал, тщательно просеивая свои дорожные впечатления…
Пять дней Эрфуртар находился под управлением раттанарских военных, и эти пять дней Илорин потратил на восстановление довоенных властных структур. Пришлось ему нелегко: не имеющий никакого политического опыта, капитан был вынужден разбирать дрязги придворных интриганов, для которых каждая смена власти — это шанс на продвижение по служебной лестнице. Спасала репутация: с тем, кто, не задумываясь, повесил короля, пусть и самозваного, а до этого — кое-кого из пустоголовой администрации городков и местечек, через которые шёл на Эрфурт… Да плюс — опушка леса, увешанная трупами разбойников, да спущенные Илорином под лёд незадачливые завоеватели Раттанара, не взирая на то — жив человек или нет… Тут поневоле надолго задумаешься, прежде чем начнёшь права качать. Да, и начнёшь ли…
Худо-бедно, но в столице уже налаживалась нормальная жизнь. Отличная от довоенной, но всё же… До отдалённой провинции руки новой власти ещё не дошли, за исключением территорий, через которые раттанарцы наступали на Эрфурт. Ну, и ближайшие к столице окрестности — куда доставали разъезды стражей и конников Куперса — охотно отдались под руку Седобородого.
Но всё королевство, не смотря на монеты с портретом Василия, ещё только предстояло приводить в норму, и сделать это должна была не малочисленная раттанарская армия, а мощная армия местных чиновников, вновь назначенных новой властью. А где их набрать, новых администраторов? Не своих же сержантов и солдат по кабинетам распылять? А из чужих назначишь — потом беды не оберёшься с бюрократами и взяточниками. Голова у капитана от гражданских и властных проблем гудела, что твой барабан в момент объявления королевских указов. Потому-то приезд Маарда и стал Илорину праздником — появилось, на кого проблемы спихнуть.
Встретились они на Дворцовой площади, когда Маард, разминаясь, оставил возок и бродил вдоль ограды, рассматривая дворец — своё рабочее место, так сказать. Илорин с Яктуком как раз выезжали из дворцовых ворот — Ахваз должен был показать забитые продовольствием и прочим разным товаром склады заговорщиков, что обнаружил за городом. Раттанарцы некоторое время медлили, вглядывались друг в друга, будто узнавая. Первым двинулся Илорин.
— Как же я рад видеть вас, советник! — капитан спешился и кинулся к Маарду чуть ли не с объятиями. На короткой ноге они никогда не были, мальчишка-офицер и опытный, в годах, политик. Но оскорбить неуважением народного героя Маард не рискнул. Обниматься он, правда, тоже не стал. Ограничился вежливым кивком и приторным тоном сказанной фразой:
— Я рад не меньше вас, капитан: о ваших подвигах уже легенды в Раттанаре ходят…
На этом обмен любезностями закончился. Маард полез в возок и выгреб из него целый ворох почты, предназначенной для дворцовых стражей и солдат роты Водяного. Письма эти ему навязал Вустер, воспользовавшись оказией. Но не он один. Сэр Эрин передал свёрток для вручения брату по Ордену рыцарей Короны, сэру Ахвазу, и Маард всю дорогу изнывал от любопытства: что же там может находиться? По весу — вроде металл, а надавишь — шуршит бумагой. Так что, вручив сержанту пакет генерала, Маард глаз с Ахваза не сводил.
Тот, надорвав пакет, достал из него письмо, прочитал, развернул сам пакет, тут же, не отходя в сторону, и вынул всё его содержимое: свиток, перевитый зелёным шнуром Королевской Грамоты, золотую гербовую цепь и рыцарские золотые шпоры. Рассмотреть подробнее Ахваз не позволил, и не стал отвечать на расспросы. Это был, наверное, единственный до сих пор случай в армиях Соргона, когда сержант скомандовал старшим по званию:
— Господа командиры, я требую общего построения ваших отрядов. Прошу поторопиться!
И такая прозвучала в голосе Ахваза власть, что ни Илорин, ни Яктук не осмелились возразить, и побежали выполнять приказание. Маард даже растерялся: только-только собрался объявить о том, что он — вице-король Эрфуртара, как безусый сержант в золотых шпорах рыцаря разогнал всех, кого это объявление касалось. Впрочем, с объявлением можно и не спешить: общее построение раттанарского войска и неизбежный приток на это мероприятие зрителей обязательно придадут необходимую торжественность вступлению Маарда в должность. Пожалуй, так даже лучше будет.

2. Эрфуртар. Маард, Илорин.

Построение много времени не отняло: в Эрфурте находились сейчас только дворцовые стражи да полусотня солдат из роты Водяного, накануне доставившая из обители Матушки Сулу, Огасту и Сальву. Ездил за ними Тахат — с поручением выяснить у жриц состояние здоровья всех трёх санитарок, и привезенные им известия совершенно не огорчили ни Илорина, ни Яктука.
Липового посоха настоятельницы отведать Тахату не довелось, но словесной взбучки он не миновал. Терпеливо выслушав жрицу, капрал согласился со всеми её доводами и пообещал женщин в дальнейшем и оградить, и обезопасить…
— Ещё бы — не оградить! Это беременных-то! Только попробуйте девочек снова под мечи сунуть — будете знать у меня! Так посохом отхожу мужей нерадивых, — и посох подвинут был под самый нос капралу, — что никакому Разрушителю и не снилось! Ступай! И береги их: таких жён даже одной на тысячу — не найдёшь!
Из дальнейших слов настоятельницы выяснилось, что Огаста и Сальва носят наследников — и рыцарю, и барону — и что король не будет разочарован: у Яктука родится двойня. Продолжение рода Яктукам и Лонтирам уже обеспечено, только доносить без помех и огорчений.
На построение санитарки вышли вместе с привезшей их полусотней, но это был для них последний раз — Илорин категорически даже думать им запретил о военной службе:
— Форму не я вам давал, и не мне лишать вас права носить эти платья. Но никаких больше походов, никаких сражений, никаких бедствий и трудностей. Пока мы стоим в Эрфуртаре, жить будете во дворце, и ни шагу за его пределы без охраны хоть стражей, хоть водяных…
Итак, на дворцовой площади выстроились стражи и водяные. Командовал парадом рыцарь Ахваз:
— Сэр Тахат, ваше место — возле меня! — сержант указал капралу, где именно: с левой стороны и чуть сзади. — Солдаты! Пусть вас не удивляет, что я сейчас распоряжаюсь здесь на плацу, а не стою с вами в одном ряду и не слушаю приказы командиров. Сегодня, сейчас, у меня есть право поступать именно так, а не иначе: я выполняю поручение князя Ордена рыцарей Соргона — сэра Эрина, а, значит, и поручение короля. Все вы знаете, что этот документ, — Ахваз поднял вверх свиток с зелёным шнуром, — имеет две подписи и скреплен двумя печатями: печатью Ордена и печатью Его Величества. Это — свидетельство рыцаря! Сегодня соргонских рыцарей станет на одного больше! Капитан Илорин!
— Я!
— Ко-о мне!
— Есть!
Специальное фрейлинское слово «Ой!», произнесенное в три голоса, сопроводило выход капитана в центр площади, к сэру Ахвазу. Перечисление подвигов, посвящение, вручение свидетельства, шпор и рыцарской цепи с гербом Илорина: уравновешенные весы, два скрещенных меча под ними и девиз — СОЛДАТ СПРАВЕДЛИВОСТИ — всё прошло, как нельзя, лучше. Завершение церемонии, правда, получилось не таким, как планировал Ахваз. Маард не дал распустить строй, выйдя на середину к уже трём соргонским рыцарям и протянул Илорину ещё один свиток с зелёными шнурами:
— Прошу вас, сэр рыцарь, огласить этот документ.
Теперь Эрфуртар, наконец, узнал о назначении вице-короля. Но на этом сюрпризы не закончились. Маард снова извлёк свиток с зелёным шнуром и его содержание зачитал уже сам.
Король произвёл на свет второго соргонского графа. Им стал всё тот же счастливчик Илорин, получивший титул графа Эрфуртского. Правда, в отличие от графа Бахарденского, пожалованные Илорину земли не составляли единой территории. Два баронства отданы ему были раттанарских, два — эрфуртарских. И фрейлинское «Ой!», всё теми же тремя голосами, раздалось раньше дружного солдатского «Хо-о-о!», что говорит только о быстроте женской реакции, и ни о чём — больше…

3. Дорога на Скирону, король.

Обратный путь король проводил в беседах и размышлениях. Он то допытывался подробностей от Индура и Клонмела — как провёл время в Горе каждый из них, то добивался от Капы подробного доклада о её беседе с Материнским Камнем, то пытался анализировать случай со взорвавшейся шкатулкой. Один интересный момент заключался в вопросе: а почему она, шкатулка, сработала именно от его прикосновения? Каким образом Разрушитель умудрился отличить короля от прочих, бравших её в руки? Второй, не менее интересный момент, содержался в знании Камня: ведь это информация, вложенная Камнем в него и Капу, помогла избежать несчастья… Да, какого там несчастья — гибели!
Индур, рассказывая о своих гномьих впечатления, иногда забывал, что он — солдат, а захлёбываться словами и переходить на восторженные крики — вовсе недостойно бывалого воина. Тогда Клонмел многозначительно кашлял, и увлёкшийся рядовой королевской сотни тут же умолкал, проверяя реакцию короля на неуместные детские восторги. Король же вполне правдоподобно не замечал промашки юного солдата, и вскоре степенный разговор снова сопровождался эмоциональными детскими криками.
В отличие от короля, ничего, кроме длинных искрящихся коридоров и Материнского Камня, так и не увидевшего, Индур успел оббежать чуть ли не половину Железной Горы. Собственно, чему тут удивляться: в детстве день одновременно и летит, и еле движется, почти стоит на месте. Дел и проказ, которые занимают у ребёнка всего только один день, иному взрослому и за месяц не успеть. Это — доказательство медлительности детского времени. Но детство, само по себе, пролетает, как миг: глянешь в зеркало — пацан пацаном, на мгновение отвернулся — выросла борода, моргнул, а та уже — седая…
«— А голова, что в детстве была пустая, что к старости — только эхо прячется по углам… И пыль с паутиной заместо мозгов…»
«— А ты опять чужие мысли подслушиваешь, Капа? Совесть не мучает? Нет?»
«— Меня мучает вмешательство Камня. Я чувствую, что я теперь — не я!»
«— Привычки, вроде бы, твои остались: грубить королю и лезть в его мысли без спроса. А ещё орать горазда, будто режут тебя, Хрустальную. Да так, что означенный король еле жив от твоих криков остаётся… Так, что там с тобой не так? Чем Камень-то тебя достал?»
«— Сначала было всё ничего: он пытался со мной общаться… Ну, как Вам это объяснить, сир? Я слышала тень от его мыслей, что-то навроде вибрации… вкуса… или запаха… Не знаю, как сказать… Такое неуловимое, вроде намёка, но не словами, а будто сразу на все чувства действует: на те, которые я знаю, и плюс ещё много таких, о которых и не подозревала никогда… Вам-то, с толстокожестью Вашей, ни за что не почувствовать и не понять, что я имею в виду… А вот моя тонкая, можно сказать, эфирная, организация, воздушность моя и…»
«— На землю-то опустись, дорогая, а то улетишь ненароком, и меня из королей взашей наладят…»
«— Вам только смешки надо мной строить… А я серьёзно, я только объяснить не могу… Вы меня слушаете, сир?»
«— Я весь — внимание! Повествуй!»
«— Повествую… Так вот, когда он понял что мы с Вами никак не сообразим ни одного его слова, или как он там говорит, он и полез в мою голову…»
«— Может, мою?»
«— Хорошо, в — нашу. Но только в мозг — мой… Ну, не в мозг — в самую-самую мою сущность… В то, что и есть — Я! Знаете, как это неприятно, когда в тебе ковыряются, а ты ничего сделать не можешь. Беззащитный, как перед стоматологом: рот раскрыт, тебе больно, а цапнуть за руку его — никак: во рту железа полно, щипцы там, и всё такое, и не его рука пострадает, а полетят все оставшиеся после его работы зубы… Вот и не сдержалась я, сир, заорала… Вас бы на моё место, хотела бы я посмотреть…»
«— Спасибо, мне и на моём — во как хватило! — король провёл ребром ладони по своему кадыку, будто Капа могла видеть этот жест. Индур и Клонмел посмотрели на короля с недоумением: никто из них не сказал ничего подходящего к подобной реакции Седобородого. К тому же, король не проронил в их адрес ни слова, отстранённо глядя куда-то вбок. — Ты, Капа, совершенно не соизмеряешь свои игры с возможностями человеческого организма…»
«— Да, не играла я! Мне… Я… Испугалась я, сир, по настоящему испугалась. Этот гадкий Камень что-то переделал во мне, я — чувствую! Не те у меня ощущения, что были! Всё вокруг я вижу и слышу — не так, как раньше! Я — другая, сир! Я — совсем другая! Теперь я — Камневый шпион в голове короля! И от меня сие — не зависит…»
«— Ты с ним на связи? Передаёшь ему всё, что видишь?»
«— Не знаю, сир! Я!.. Ничего!.. Не знаю!.. Но он меня переделал! Точно — переделал! — Капа всхлипнула. — Я теперь — пустоголовая, сир… Всем я теперь — враг… И Вам, и себе, и Соргону… Раттанарская Корона — предательница и изменщица… Стыдоба и позор для всего соргонского хрусталя…»
«— Эй, мать! Ты — чо! Окстись! Выдумаешь тоже! Камень нам не враг. О взрыве упредил? Уж не знаю, как, но упредил. Связь нам со всеми королевствами дал? Дал! Я бы сказал, что он Разрушителю — враг, и потому — наш союзник… Знать бы ещё, как нам этот союз использовать с толком… Ты не реви, а прислушайся к себе получше: не может быть, чтобы навредил — если и оставил в тебе что, то только полезное…»
«— Вы сами-то верите в то, что говорите? Я, так, например, не верю. Во мне информация от Камня сидит, к которой доступа нет, и которую Вам передать не сумела… И сейчас не могу, ни вот столечко не могу… Это Вам что, шутки?»
«— А ты мне, разве, передала чего-то?»
«— Чего-то передала, — перекривила короля Капа. — И много чего передала… И не передала тоже много чего…»
«— А чего ты мне передала?»
«— А я знаю!? И чего не передала — не знаю, и чего передала — не знаю… Ну, и толку было с Камнем беседовать: только, что взрыв предсказал…»
«— Будет, наверное, всплывать при необходимости… В виде чистого знания, как у тебя — о нашем местонахождении в Соргоне, или у меня — про открытие Перехода… Как у обоих со взрывом получилось: оба же знали, что взорвётся, а откуда — и богам не ведомо…»
«— А я всё равно первая сообразила, — Капа отвлеклась от печальных мыслей. — И дальше тоже буду первая соображать!»
«— Ну, так тебе и положено — во всём быть первой: ты же не кто-нибудь — Корона Хрустальная!»
И король, успокоив немного сожительницу, снова обращался к Индуру, а то — и к Клонмелу. От сержанта, правда, толка было немного: он безвылазно просидел в комнатах, отведенных королю — сначала ждал окончания переговоров с Камнем, потом — пока Их Величество принимают сон, а потом и вовсе из Горы ушли — после сытного обеда. Всего-то и впечатлений от увиденного: стены коридоров города испещрены хитро замаскированными амбразурами — для прицельной стрельбы гномов, и всякого рода ловушками, от срабатывания которых спускаются механизмы самострелов или льётся из труб горящее масло. Тёмные искрящиеся коридоры — смертельная западня для любого войска, и чем больше оно будет, тем больше трупов останется в Горе.
— Вот как! А я ничего подобного не заметил, — посокрушался король. — Что значит — глаз опытного военного…
Клонмел принял слова короля за шутку: из опытных военных он знал только одного — самого Василия. Следом за ним сержант ставил своих начальников: Паджеро и Илорина. Ну, и Тусона, конечно. Да из новых имён: Бушира и Эрина. Но с королём никого даже в мыслях не равнял, признавая неоспоримое превосходство его над прочими.
А король, военный гений Соргона, никак не мог взять в толк: почему сам не заметил столь очевидных вещей… Очевидных, правда, после разъяснений Клонмела. Озадаченный сержантом, огорчённый Капой, Василий переключался на Индура и слушал подробные истории о приключениях мальчика в Горе, пережитых им всего за один день.
Были тут и описания пещер, от названий которых захватывало дух: Алмазный грот, Бирюзовая падь, Малахитовый зал и Гранитные столбы. Присутствовали и подземные озёра: озеро Чёрной воды, Нежданное озеро, Рыбный садок и озеро Бездонное. Реки и ручьи тоже имелись в наличии: река Быстрая, река Ленивая, Каскадный ручей, ручей Золотое Дно и Солёный ручей.
Побывал Индур и в кузницах у оружейников, и в ювелирных мастерских, и в гномьей швейке. Оказывается, в Горе и подарки раздавали, но получил их только один Индур. Гномы подарили мальцу складной карманный ножик, предназначенный для ремонта конской сбруи: два лезвия и шило. А сестре его передали шитый узорами женский наряд.
— Не велик ли будет? — поинтересовался король.
— Я сам просил, чтобы на вырост дали: сейчас-то платья у Саланы есть… — ответил маленький глава семьи. — Будет что и на потом носить…
В общем, не скучная получилась — обратная дорога у короля.

4. Скиронар, Котах.

— Поиск людоловов, как я понимаю, сейчас затруднен, так как охота на людей для них перестала быть главным источником дохода. Нет Безликого — некуда и пленников сдавать. А жить им на что-то надо. А жить привыкли они богато, во всяком случае — не побирались… Значит — разбой. Где нападения часты, и добыча взята хорошая — там и следует их искать…
— Не так, Котах, — возразил Змей. — Добыча — добычей, но ты не заметил в рассказе короля о дорожной засаде одной мелочи. Командиром там бы пустоголовый. Разбой для еды неизбежен, но главное для людоловов сейчас — разведка. Нас должны в первую очередь интересовать нападения на источники информации: вестников, офицеров, чиновников министерств…
— … ещё — на чиновников городских управ… и на сельских старост, — подхватил Звон. — И на комиссии по мобилизации… Чтобы сократить набор в армию, — пояснил он свою мысль.
— Да-да, искать нужно только тех, у кого заправляют пустоголовые. Они — нам враги, и любой приказ Разрушителя…, — Лис задумчиво поглядел в окно. — От них чего угодно дождёмся, если не выведем. Одного не понимаю: как можно на такие расстояния что-то сообщать?… Не укладывается… Вот здесь не укладывается… — он постучал себя пальцем по лбу — для наглядности. — А где это Вихрь завеялся? И Хоря ещё не видать… По времени — уже быть бы должны…
Котаху отдали конфискованный особняк Блавика-южного. Места здесь хватало и для размещения сыскной службы, и для сотни приданных ей конных солдат. Сотни, правда, ещё не было. Людей Котах отбирал сам, тщательно, и рядовых бойцов пока что насчитывалось всего полтора десятка. Было бы, наверное, больше, но полк цветных повязок, которым сержант охотно отдал бы предпочтение — видел их в деле и доверял им безраздельно — находился в Аквиннаре. Из числа других, проверенных боем — дворцовые стражи Дамана стояли на хафеларской границе, как и раттанарцы Брашера, как и дружинники Кайкоса и Готама.
Здесь, в столице, кроме необстрелянных, вовсе зелёных, стражников градоначальника Чхогана, войск не было. Разве что проходили через Скирону команды новобранцев в военные лагеря, где Брей сколачивал их в отряды скиронарской армии. Своих пятнадцать солдат Котах отыскал среди мобилизованных ветеранов, два дня останавливая и перепроверяя личный состав этих команд на выезде из Скироны. Жалобы мобилизационной комиссии на самоуправство сержанта, которых у Готама набралась приличная пачка, остались без ответа. Военный министр даже подсуетился и оформил Котаху шикарную бумагу за подписью своей и вице-короля.
В бумаге предписывалось всем, без исключения, чиновникам королевства, а также баронам и военным любого ранга оказывать всемерную помощь командиру специального эскадрона сержанту Котаху и его заместителям — в проведении важных для Короны и королевства военных операций. Название «эскадрон» отряду Котаха дал Василий, и его приняли без возражений, как и всё прочее, что предлагал король. Например, разделение эскадрона на шесть взводов по двадцати конников в каждом. Пока что полный взвод набирался у Котаха только вместе с ним и пятью его капралами.
За прошедшие дни Котах и капралы успели облазить все известные им злачные места Скироны. Каждый полдень собирались в особняке и обсуждали итоги поисков. Результата пока что не было: никто не подсказал, не посоветовал, где найти тот кончик ниточки, ухватив за который, удастся размотать весь клубок и выйти на людоловов. Судя по всему, торговцы людьми внушали страх даже самым отпетым обитателям скиронского дна, и единственное, что установили вполне достоверно — причину, породившую этот страх. Все, кто задавал неосторожные вопросы, так или иначе касающиеся людоловов, исчезали бесследно. И не спасало никакое привилегированное положение, никакие знакомства и связи, никакая охрана — не умеющий сдержать любопытный язык за зубами растворялся, словно в воздухе, не оставляя ни следов, ни намёков на свою судьбу.
Впрочем, не совсем так — после сражения под Скироной судьба пропавших уже ни у кого сомнений не вызывала, и от этого страх только усилился. Пропадали люди и сейчас, и каждое исчезновение молва приписывала людоловам. Какие бы сомнения не испытывал Котах, но каждый случай пропажи людей следовало проверить: мало ли что, а вдруг ещё один Безликий в Скиронаре завёлся? Список пропавших после Скиронской битвы горожан был невелик, всего два, с небольшим, десятка имён, и Хорь с Вихрем занимались только списком — в поисках хоть каких-то общих деталей: может, и верно, людоловов работа… Поэтому опоздание обоих на ежедневную встречу не могло не тревожить остальных.
Прошло уже больше двух часов после полудня, и пора бы расходиться — дел невпроворот… Да, как тут уйдёшь, когда неизвестна судьба двоих побратимов.
— Поискать бы их… — поддержал Лиса Звон. — Чего сидеть-то впустую?
— Где ты их искать будешь? Ты знаешь, куда они пошли? — Змей поднялся и тоже уставился в окно. — Кого из списка они должны были сегодня проверять? Котах, ты у себя отмечал? О! Никак, идут!?
— Идут! Оба! — Лис уже спешил к дверям. — Встречу пойду…
— Сиди! Сами доберутся — не маленькие, — скомандовал Котах, и Лис подчинился. — Увидят, как мы нетерпеливо их ждём — всё время опаздывать будут. Так, братцы, мы — заняты делом! Садись и ты, Змей…
Идея сержанта понравилась, и каждый взял со стола Котаха по свитку — изображать занятость.
— Я же говорил, что им до нас и дела нет, — Вихрь вошёл первым — Трудятся, аж пыль столбом…
— Змей, а как это ты читаешь свиток, держа его вверх ногами? — Хорь, проходя, хлопнул Змея по плечу. — Да ещё и шрифт гномий…
— И ничего — не гномий…, - попытался оправдаться Змей, но замолк, глянув на свиток, который держал: в руках у него был чистый лист. — Надо же, глазастый какой…
— Глазастый, не глазастый, а плащ дырявый надел, — Звон первым заметил длинный разрез на плаще Хоря. — Сам-то цел?
— Цел, цел… Командуй седлать, сержант: надо это гнездо под корень вывести…
— Время — на разговоры — есть?
— Маленечко есть…
— Тогда — сначала доклад. Седлать — потом.
— Это всё из-за слухача, что в таверне нас уследил… Не один он оказался, с наблюдателем… Так что просекли, как я за ним выходил. Сегодня и счёт предъявили, — Хорь растянул разрез на плаще. — Вынудили ещё одну шею свернуть. Хорошо, народ у них в банде мелкий: никаких проблем не возникает… А были бы с Лиса, а то и Змея ростом — пришлось бы клинок боевой поганить.
— За слухача — на нож? С чего бы это? За погань, за такую — выкупа всегда хватало… Или что ещё нарыли?
— Нарыть — не нарыли, но догадки есть. Мы с Вихрем своими расспросами многих насторожили. Вы-то в общем искали, прощупывали только. А мы и знакомых потормошили, и вопросы конкретные: когда?… да что именно?… Про одного из пропавших уже точно знаем: при больших деньгах был. Я не я буду, если и остальные не вместе с тугим кошельком пропали… А смерть слухача — в самый цвет попадает: их то наводчик был.
— Так ведь, поговорить принято, встречу назначить — обычное дело. А тут сразу — нож!
— Это тоже из-за тебя, Котах, — вступил в объяснения Вихрь. — Ты у нас — личность известная: и по старым делам — ватажек, как-никак, и по подвигам на поле Славы. В лицо тебя многие знают…
— И — что же?
— А то, что мог ты, ну, Хорь то есть, того слухача перед смертью допытать: у кого и что, и когда взято. И весь расклад тебе передать. А ты и решил казну у банды отнять — иначе все наши расспросы никак не объяснить. Слухач мог места сбора банды не знать — кто бы ему доверился: ни тебе, так другому — всегда продаст. Вот и решили — резать, по мы до них не добрались. Хорь первым подвернулся, теперь мы — на очереди…
— А эскадрон вам куда понадобился?
— Мы сразу как-то не обратили внимания: все пропавшие из одного городского района. Вот смотри, — Вихрь взял план Скироны и стал наносить на него точки — места жительства пропавших горожан. — Здесь несовпадения только у троих, но зато их места работы попадают в этот же район. Вот, вот и — вот…
— Как догадался?
— Это не я — Хорь. А когда мне объяснил, я сразу понял: всё точно, иначе и быть не может.
— Ну, хорошо, что это нам даёт? — Котах сверился со списком и положением расставленных Вихрем точек. — Эскадрон-то — зачем?
— Всё очень просто, — снова заговорил Хорь. — Если все пропавшие — с мошной, то цель была только в грабеже. Не продажа людей — тогда хватали бы всех подряд, и деньги всё равно были бы — от скупщика Безликого. Это не людоловы, Котах. Но они имеют на нас зуб…
— Теперь — уже два, — съязвил Лис. — Слухач плюс убийца.
— В общем, покоя нам не будет, пока их не прищучим. Заодно, и дело полезное сделаем: избавим город от убийц и страха перед людоловами.
— Как искать их предлагаешь?
— Соображения такие: тела зимой в землю не закопаешь, в доме держать не будешь. В сугроб зарывать — собаки найдут, или из людей кто — по следам натоптанным, и всё раскроется. Спрятать их можно только где-нибудь в холодном, но прочном помещении…
— Имеешь в виду — склад?
— Угу, склад. Из города трупы не вывозили — рискованно. Значит, склад должен быть где-то здесь, — Хорь обвёл круг карандашом. — И они обязательно поблизости сидят. В том же складе, например, в комнате сторожа — не на улице же им жить в такой мороз. А склад без надзора оставлять тоже не резон — поволокут новое тело прятать, как раз и попадутся, если без надзора свой могильник оставят. Да и казна у них там же, наверняка, припрятана…
Первая операция специального эскадрона проходила так. Хорь, Вихрь и Котах обходили трактиры, расположенные в отмеченном районе. Их задачей было вспугнуть самих бандитов или наблюдателей банды. А Звон, Лис и Змей скрытно смотрели с улицы: побежит ли кто предупреждать или спасаться… Бойцы эскадрона в отдалении ждали сигнала для производства арестов подозрительных личностей. Или для драки — в случае, если бандиты нападут первыми.
Итоги получили вполне удовлетворительные. Задержано было восемь участников банды, четверо других — убиты в короткой стычке около их логова — малоприметного, но вполне добротного складского сарая, разделенного на две половины: жилую и собственно склад. Нашли кубышку с деньгами, ещё не истраченными на шлюх и выпивку. Нашли и тела пропавших скиронцев — в превращённом в ледник помещении склада.
Сыск Скиронара начал свою работу.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1. Раттанар, туннели.

Причина, по которой Эрин добивался права участия гномов в прокладке туннелей, стала ясна, едва Бренн доставил к перемычке мастеров и рабочих из раттанарской общины. Князь тут же потребовал в своё подчинение левый туннель и вызвал на соревнование магов Бальсара:
— Мы ещё поглядим, кто из нас лучше работает, — заявил он магу. — А то, понимаешь ли, гномы не могут это… гномы не могут то…
Бальсар сообразил, что Эрин всё ещё обижен на сомнения в умелости гномов, высказанные Тусоном при переправе через Искристую. Потому будет теперь землю рыть, в смысле — туннель долбить, доказывая, что гномам в Соргоне равных — нет. Да, и ладно, боги ему в помощь, лишь бы дело не пострадало от не знающих отдыха амбиций Эрина.
— Почему именно левый туннель? — полюбопытствовал маг. — Там же работы больше… Даже разметка ещё не закончена.
— А когда это мы боялись работы? — Эрин набычился на мага. — Сами и разметим. Подумаешь, герои — углубились уже в скалу на четыре метра. Тоже мне, достижение. Это моя тебе фора, Бальсар: увидишь, как мы тебя перегоним.
Оскорбитель нежных чувств генерала Эрина, командор Тусон, как обычно в это время, отсутствовал. Службу он нёс исправно — тут претензий к нему не было, да и быть не могло. Оцепление из бойцов Тусоновых рот и гномов очень надёжно и очень плотно прикрывало место работ.
— У меня не то что муха — клоп не проползёт, блоха не проскочит, — довольно говаривал командор после регулярных обходов постов и секретов. — Каждый солдат понимает, что такое — военная тайна, и готов задержать любого нарушителя. Одно только сокрыть от врага нам не по силам — шум из пробиваемого туннеля. Шум не спрячешь.
— Мы почти не шумим, — доказывал Бальсар. — Всего-то и шума — шорох от осыпающегося щебня, да от лопат, когда выбираем из проходки гранитное крошево. Так что — шума можете не бояться…
Маги, и в самом деле, шумели мало: магические молнии Бальсара дробили стену с лёгким потрескиванием, уже за сто шагов совершенно не различимым в звуках зимнего леса.
Другое дело — гномы. Инструмент для прокладки подземных ходов они использовали проверенный веками: ломы и кирки. А такой технический набор бесшумным никак не назовёшь.
Удивительно, как это гномам удалось нарыть подземных коридоров под своими слободами, и ни одна людская душа не проведала об этом. Да один только шум, производимый рудокопами, должен был поднять на ноги все столицы Соргона.
На расспросы Бальсара генерал сначала отмалчивался: пусть маг думает, что угодно. Потом не выдержал — очень уж настойчив был раттанарский зодчий, и выдал такое, что впору стало уже Бальсару обижаться:
— А у нас ломы и кирки сделаны из бесшумного металла: хоть обо что ими колоти — ни звука не услышишь…
Маг не обиделся, но от гнома отстал. И так было ясно, что за триста лет кропотливого труда можно много чего нарыть, если даже работать не торопясь и соблюдать осторожность. Опять же — какие породы проходить пришлось. Ракушняк, например, а то и просто грунт — никой сложности для прокладки туннелей не представляют. Знай только — крепи. А шума и не будет почти никакого. Да, и не бывал никто из людей в тех подземных ходах — может, там и не так уж много нарыто. Спрятаться только, да беду пересидеть.
Но гранит — другое дело. Здесь-то работать надо быстро, и без шума не обойтись: скорость проходки напрямую зависит от силы ударов гномов-рудокопов. А где сила удара — там и звук. Про бесшумные кирки и ломы Эрин пусть кому другому заливает…
Эрин, правда, грозился применить новое изобретение, ещё практически не освоенное, но обещающее определённую выгоду. Распробованные Эрином в Чернигове плоды земных знаний дали обильные всходы, принеся его народу быстрый технический прогресс.
— Давай, показывай, что вы там напридумали…
— Смотри, маг, сна лишишься, когда это чудо своими глазами увидишь. Лучше я тебе на словах расскажу…
— На словах и я тебе много чего рассказать могу, да не поверишь, ведь.
— А ты не ври — тогда и поверю, — и Эрин бережно вынул из саней длинный рогожный свёрток. — Не хватай, Бальсар, измажешься: рогожа пропитана светильным маслом…
— Это ещё зачем?
— Король говорил — масло от ржавчины защищает… Так я, на всякий случай, и ливанул маслица от души: изделие новое, и как с ним себя вести — не знаю ещё.
— Впервые слышу, что у гномов металл ржавеет… Или это не ваша работа?
— Наша, Бальсар, наша, да любой металл уважения к себе требует: что-то не то из него сделаешь — не попользуешься, металл не даст. А бесшумных ломов и кирок ещё никогда не делали. Вдруг как металлу не нравится?
Бальсар покрутил пальцем у виска, намекая на отсутствие у Эрина некоторой части ума: бесшумные кирки и ломы уже начали заметно раздражать. Гном же никак не отреагировал, а продолжал упрямо гнуть своё:
— Я знал, что ты не поверишь… Будто я обманывал тебя когда-нибудь. Скажи — обманывал? А?
— Не замечал, — вынужден был согласиться маг. — Но это же ничего не значит: Тусона с лошадьми эвон как разыграл.
— То была шутка, а никакой не розыгрыш. А сам он где, опять у Зары гостит? Ну, да — пусть, пока время ещё позволяет любовь крутить… Мне помощь твоя нужна, талант твой по укреплению вещей, — Эрин стал бережно разматывать рогожу. — Смотри, какие замечательные штуки!
Замечательных штук в рогоже оказалось всего четыре. Четыре металлических круглых стержня толщиной в руку, заострённых с одного конца, а с другого, ладони на две, кованных под квадрат. От острия до квадратного сечения были прорезаны три спиральные канавки, довольно глубокие. Бальсар сунул в канавку палец — пощупать глубину.
— Осторожно — не порежься: кромки острые, — Эрин ревниво следил за действиями мага. — Сможешь их укрепить, чтобы не ломались?
— Укрепить-то — укрепим… Только как ты с этой штукой магов обгонять собрался? — Бальсар взял один из стержней. — Тяжёло, для руки не удобно, кирка — не кирка, и лом — не лом…
— Я в мире Василия подсмотрел… Вот с этого срисовал и увеличил… Свёрла называются, — Эрин достал из кармана маленькое подобие того, что держал Бальсар. — В дерево без проблем входит, да и в металлическом листе дыр навертеть — пара пустяков. С камнем не пробовал ещё… И такого размера — тоже… Вот смотри…
В санях оказалась сложная механическая конструкция из зубчатых колёс, квадратного сечения зажима — как раз под квадрат сверла и длинной рукоятки, за которую только вдвоём и браться. Ещё там был разлапистый треножник, похоже, для размещения этой зубчатой машинерии. Бальсар заинтересовался и дальше уже говорил, с уважением поглядывая на гнома: за всеми хлопотами маг так и не заглянул ни в одну из притащенных из Чернигова книг, а Эрин явно не терял времени попусту.
— Как собирается — я понял. А в чём фокус работы… этого?… — Бальсар показал на набор зубчатых колёс. — Как ты делаешь дырки?
— Ручку Василия помнишь? Мы в Чернигове разбирали её раз двадцать, чтобы понять резьбу…
— Ты разбирал.
— Я разбирал. Здесь тот же принцип, только крутишь вот эту рукоятку, и резьба выедает из материала стружку. Из дерева, там, или из железа. Так и с камнем будет… Укрепи кромки, а?
— Ну, насверлишь ты дырок. А дальше — что?
— Дыры мы насверлим с двух сторон, наискось. Понимаешь? Направляем сверло к середине коридора… Дырки будут так, так, так и так, — гном нарисовал на снегу схемку. — Потом вгоняем в дырки клинья и вываливаем целый пласт… Должно получиться… Только бы камень взяло…
— Не думаешь, что старый способ — киркой и ломом — будет надёжнее? А то не уложимся с туннелями в срок, и король с нас головы снимет. И будет прав.
— Ага — киркой и ломом! А потом Тусон начнёт опять про шум, который не спрячешь, рассказывать… И арестует за пособничество врагу путём раскрытия тайны через стук.
— А по клину ты стучать не будешь?
— Так клиньев будет всего несколько штук! Два-три удара, и убирай щебень. Это же не сутками камень дробить.
— А что ты ещё используешь из мира короля? Или на большее времени не хватило?
— Хватило, дорогой, хватило. Приедет Василий, вам обоим и покажу. Но не раньше — не хочу сюрприз портить…

2. Скиронар, король.

Вечером седьмого дня третьего месяца зимы Василий вернулся в Скирону. В планах его было сразу же ехать на хафеларскую границу — посмотреть, как справляется с её охраной Брашер. К тому же, короля интересовали укрепления, что понастроили пустоголовые на границе. Доклады — докладами, но свой глаз, как говорится — надёжнее, да ещё и усиленный умением Капы фиксировать и увеличивать изображение. Многие детали, на которых не останавливается взгляд при беглом осмотре издали, вполне были доступны королевскому взору, и в любое, удобное королю время. Брашеру детали укреплений, рассмотренные Василием, могли оказаться не лишними — полковнику предстояло эти укрепления брать.
Но это — планы короля. А планы короля тем и хороши, что он их может менять каким ему угодно образом. Узнав от Эрина, что прокладка туннелей растянется ещё на такой же, примерно, срок — дней на восемь (сейчас боролись с внутренней трещиной в гранитной перемычке, через которую заливало оба тоннеля родниковой водой), Василий решил заночевать в Скироне. Время всё равно не потратится впустую: встреча с Астаром, Готамом, Чхоганом и Котахом вполне могла скрасить поздний ужин короля, заодно насытив и информационный голод. Король старался не упускать ни одной возможности для уточнения деталей в доложенных по каменной связи фактах. Да и компания этих людей была королю приятна. Пусть и не на столько, как общество Бальсара и Эрина, но… Но там и уровень отношений сложился совсем другой: маг с гномом были, скорее, друзья, чем подданные, и даже теперешнее различие в статусе никак не повлияло на дружеские чувства Василия.
«— Так ведь, и Геймар заявится, сир. Он сейчас навроде цветка в проруби — болтается без дела, под ногами у всех в Скиронаре путается. Разобиженный, небось, что и второе вице-королевство мимо него прошло, да и досталось извечному врагу Маарду… Геймар своей унылой рожей Вам весь аппетит испортит, сир!»
«— А я его развеселю, Капа… И заставлю работать, не щадя своих, то есть — его, сил».
«— С Геймаром этот номер не пройдёт, сир. Не тот это случай!»
«— Как раз тот. Что будет, если я начну уже сейчас думать о вице-короле Хафелара, и барон узнает об этом?»
«— Захочет, я думаю, занять это место. Вот здорово! И Вы назначите его!?»
«— Это вряд ли — опасно ему давать столько власти над людьми…»
«— Он Вам этого не простит, и будет мечтать сделать гадость».
«— Пока остаются захваченные Разрушителем королевства, у барона всегда есть шанс побывать в вице-королях. Я объявлю его запасным вице-королём! И никаких гадостей не будет…»
«— И тогда придётся пуще глаза беречь жизни остальных вице-королей. Этот человек ни перед чем не остановится, сир».
«— Что же — буду держать его при себе, чтобы не шкодил. Хотя и не радует меня такая перспектива…»
Всё тот же королевский кабинет скиронского дворца. И те же королевские посиделки. И в гостях у короля лица всем известные. Вице-король Скиронара, Астар, ещё не научившийся чваниться и потому прибежавший по зову Василия первым, не смотря на свой высокий пост… или должность… или — положение. В любом случае, для человека, обладающего правами сюзеренного правителя, Астар слишком прост и непосредственен. Ну, какому бы вице-королю пришло в голову, заходя в кабинет Василия, спросить:
— Вызывали, сир?
А он спросил, и не увидел в этом ничего особенного. А вот Василий сделал себе отметку в памяти: с вице-королями следует, видимо, обращаться как с особами равными ему, со всеми соответствующими церемониями — чтобы в глазах подданных они не выглядели мальчиками на побегушках. Тонкое это дело — правильные взаимоотношения с людьми, которым Василий доверил часть своей, никем и ничем не ограниченной, власти.
— Проходите, Астар, садитесь. Даже не знаю, как к вам теперь и обращаться. Как вас называют жители Скироны?
— Ваше Величество называют, сир, — Астар смутился и даже покраснел. — Но тут уж ничего не поделаешь — должность такая. А Вы называйте меня по имени, не то зазнаюсь совсем.
— На людях это не серьёзно. Вы, как бывший министр Двора, вполне могли бы придумать соответствующую церемонию для взаимоотношений между мной и вице-королями. Если будет на это время, конечно — не за счёт государственных дел…
— Будет исполнено, сир…
Вторым объявился Геймар, и, действительно — с постной рожей. Вот уж кому на кефирной фабрике работать — молоко скисать.
— Рад видеть вас, сир.
— Рад видеть вас, советник. Присоединяйтесь к нам. Мне будет нужна ваша помощь после освобождения Хафелара, поэтому прошу вас находиться всегда где-нибудь поблизости. Если у вас нет сейчас других важных дел.
Геймар аж расцвёл, маковый цвет — зимой:
— Буду счастлив оказать Вам любую необходимую помощь, сир!
Оно и понятно — какие важные дела могут быть у бездельника и интригана, когда такая надежда на власть в руки плывёт.
«— Придётся кефиру без него обойтись. Эх, какой Вы шанс упустили, сир!»
Готам, входя, уловил слово «Хафелар»:
— Что, сир, уже решили — когда?
— Скоро, генерал, скоро. Завтра съездим с вами на границу — поглядим, что и как. Да и начнём через пару дней. Столько войск к Хафелару приковано — почитай, больше половины того, что имеем. А они нам нужны в Аквиннаре. И Хайдамар не очищен от Безликого. За Хайдамар я больше всего опасаюсь — самое слабое место у нас, господа…
Пришёл Котах, в новой форме, с нашивками капитана.
— Поздравляю вас с повышением, сэр Котах, — король едва скрыл удивление: как бы не мечтал он о самостоятельности своих подданных, но её реальное проявление (Астаром или Готамом?) стало полной неожиданностью для Василия. — Э-э-э…
Готам правильно понял затруднение короля и поспешил с разъяснениями:
— По согласованию с полковником Джаллоном капитан возглавил разведку армии Скиронара. Я счёл слишком несерьёзным звание сержанта для такого объёма работы и ответственности. Вот и повысил через чин, — генерал смущённо улыбнулся, словно нашкодивший школяр. — Мне показалось, что так будет лучше…
— Всё в порядке, генерал, вы воспользовались своим правом вовсе не в ущерб делу, — поощрил король Готама. — К тому же, подобное назначение нисколько не вредит поискам людоловов. И ещё, сэр Котах, учтите, что на территории Скиронара где-то спрятан белый огонь. Очень бы не хотелось, чтобы его смогли применить против нас… Я видел его действие под Бахарденом — страшная штука. Всё время жду — вдруг что заполыхает… Кстати, о белом огне: Готам, вам доставили из Раттанара сосуд с белым огнём?
— Да, сир.
— Заключение магов есть?
— Открывать для изучения не рискнули, но жрицы Матушки чувствуют опасность сосуда. Говоря, что там спрятана смерть, сир.
— Вот как!? Так это тоже хороший результат. На каком расстоянии они чувствуют сосуд со смертью?
— За двадцать шагов — уверенно, могут точное место указать. Но беспокоиться начинают со ста.
— Кто-то из магов такой же чувствительный есть?
— Нет, сир.
— Скверно. Женщинам придётся идти среди наступающих солдат, и их перебьют из-за белых сутан. А не идти — нарвёмся на сюрпризы от Разрушителя. Надо прикинуть, как поступить будет лучше…
Чхоган явился с подарком — принёс небольшой ковёр для походного шатра короля. Подарок оказался весьма приятным сюрпризом: ковровый узор отображался момент конной атаки на Безликого. И Василий сначала узнал Грома — по масти и белым носочкам, а потом — и себя, верхом на дымчатом жеребце, орущего знаменитое уже на весь Соргон «Ур-ра!»
«— Самый доходный сейчас сюжет, сир. Седобородый убивает Злодея, — хихикнула Капа. — Граждане, повышайте культурку: вешайте коврики на сухую штукатурку…»
Чем окончательно развеселила короля. И даже присутствие заносчивого Геймара не портило больше приятного застолья компании единомышленников. Впрочем, и Геймар, на радостях от открывающихся перспектив, не выказывал, ни словом, ни видом, ни малейшего недовольства, что оказался за одним столом с бывшим преступником и престарелым ковроделом. Ничего не поделаешь: новые времена, новые порядки, новые люди. И, хочешь, не хочешь, а лучше смирись, чтобы не оказаться где-то далеко в стороне от привычной властной жизни. Как оказался неосторожный Крейн…

3. Скиронар, король.

Геймар таскался за королём, по определению Капы, «аки хвост собачячий». Он побывал с Василием на скироно-хафеларской границе, где стоял на холме рядом с монархом и внимательно пялился на укрепления вражеской стороны. Потом участвовал в военном совете, на котором обсуждался способ взятия вражеских укреплений. На совете ловил каждое слово короля и время от времени осторожно ему поддакивал. Но так, чтобы не пробудить раздражения Василия и не вызвать укоризненных взглядов Готама и Брашера. В общем, не похож стал на себя Геймар — блеск будущей вице-королевской короны слепил больше, чем сияние Короны Хрустальной (король не преминул покрасоваться Короной на виду у противника).
— Как вы думаете, Готам, хафеларские пограничники поддержат вашу атаку или станут сопротивляться?
— Да-да-да, как вы думаете, Готам? — эхом отозвался королю Геймар.
— Уверен, что поддержат. Командир пограничной заставы ещё сегодня ночью сигналил, что он — там. Значит — жив, не разоблачён, не отозван. Мы обговорили и такой случай, когда он не сможет сразу присоединиться к нам открыто.
— Я видел, что новую стену выстроили со скатом в нашу сторону, и скат полили водой. Как преодолевать — знаете?
— Штурмовые лестницы положим на скат, и никакой лёд нам не страшен.
— Только перекладины набейте чаще — солдатам легче будет взбегать по ним. Неплохо бы потренировать людей — хоть на подъёме на этот холм. Каково-то им будет взбегать? Так и расстояния между ступенями лестниц найдёте верное. Выигранное на подъёме на стену время — это чьи-то сохранённые жизни.
— Сделаем, сир.
— Жрицам Матушки объясните, когда и как им действовать по поиску мин с белым огнём, — и королю пришлось объяснять, что такое мины. Только после этого он продолжил:
— Хорошо бы жриц не постреляли во время поисков… Переодеть их, что ли?
— Я предложу, но вряд ли согласятся. Будем беречь, и прикроем, если что… Не волнуйтесь, сир…
— Тогда — ладно, разберётесь сами. Желаю вам успеха, господа.
— А мы что, участвовать не будем? — забеспокоился Геймар: примазаться к военным подвигам не мешало бы, для полной уверенности, что король не обойдёт назначением снова.
— Будем, советник, будем. Обязательно будем воевать, но не здесь, не в Скиронаре. Значит, ждите сигнала — что мы с бароном Геймаром начали — и поступайте по обстановке. За стену далеко не суйтесь — я боюсь, что там вы нарвётесь на табун. Но, если не повезёт, и встречи избежать не удастся — бейте лысых издалека. Стрел запасли достаточно? Вот и хорошо, берегите людей, Готам. Лысых огородить копьями, чтобы не подошли на расстояние рукопашной, и перестрелять. Такое моё приказание. Всего не предусмотришь, но вы знаете, чего я хочу…
Готам и Брашер согласно кивнули — они знали. А Геймар — не знал, и не постеснялся потребовать объяснения королевских планов.
— Наберитесь терпения, советник, всё узнаете вовремя, ни одного секрета от вас не утаю…
«— И про меня ему расскажете? — тут же отозвалась Капа. — Наконец-то, всенародное признание…»
«— Про тебя я ему расскажу только перед смертью — его, конечно, его, и тут же отсеку ему голову, чтобы никому сболтнуть о тебе не смог…»
«— Короли же не лгут, сир!»
«— А я и не лгу. Ты, Капа, не секрет. Ты — военная тайна. А тайн я ему рассказывать не обещал».
«— Вечно Вы так — сплошные хитрости и увёртки. Тоже мне, король называется…»
Но королю больше не пришлось отвечать на вопросы Геймара: тот сдерживался до самого Раттанара. А в Раттанаре он и без расспросов почти всё понял сам.

4. Раттанар, туннели.

За девятнадцать дней отсутствия короля изменения возле перемычки произошли огромные. Лес вблизи туннельных порталов уже отсутствовал. Большую поляну, образовавшуюся на вырубке, покрывали штабеля дорожных плит: Бальсар добросовестно делал свою работу, не считая туннели явлением временным. Конечно же, будет проложена дорога, и, конечно же, плиты для этой дороги будут нужны. И, главное, никаких завалов породы: ни щебня, ни песка — не видать. Маги сразу же формовали вынимаемый из туннелей раскрошенный гранит, устроив для этого несколько магических форм.
На этих работах самостоятельно трудились ученики школы магического зодчества под руководством Аксумана. Работа хоть и не сложная, но определённых знаний и магических сил всё же требующая. Похоже, по производству дорожных плит тут даже сдавали экзамен: преподаватели тщательно осматривали готовые изделия и выставляли оценки в ведомости.
«— Сир, скажите Бальсару, пусть лучше металлочерепицу делает: ему же это сварганить — за пару пустяков. А мы с Вами, так и быть, сфоткаемся для рекламы… — Фирма «Хрустальная Корона и король» охотно примется за вашу крышу! Или лучше так: Мы — ваша крыша! И подпись — «Хрустальная Корона». И всё».
«— Ты технологию знаешь? Я — нет».
«— Вечно Вы все мечты испортите… Прагматик… Вон, бегут встречающие. Ни минуты свободной нет, чтобы кто-то не лез, верноподданный…»
К королю спешила ещё одна гоп-компания: Эрин, Бальсар, Тусон, Бренн, Кассерин, Вустер, Джаллон и Паджеро с Ларнаком. Судя по всему, войска уже собрались по соседству, в ожидании команды «В поход!». А радости-то, радости! Ждали и, похоже, соскучились. Даже Гром ревниво зафыркал на спешащих навстречу королю людей и гномов. Были личности и вовсе не знакомые Василию — видимо, старосты горских селений. Что ж, тем лучше — все вопросы и порешаем, здесь, сразу, одномоментно, так сказать.
— Ну, как дела? Сколько сделали? — начал спрашивать король, едва спешился.
— Завтра, сир, завершаем. Оба туннеля сразу.
— Превосходная новость, Бальсар! Господа, я хочу взглянуть на туннели. Потом поговорим, потом. И порядок прохождения войск обсудим, и многое другое. Когда поставят мой шатёр — милости прошу на праздничный обед. Столько всего отметить надо, что и не упомню…
«— Новый год, сир».
«— Чего — Новый год?»
«— Напоминаю Вам, чего отметить надо, а Вы не упомнили. Всё отмечать — так всё. Нечего зажиливать…»
«— Вот наступит Новый год — тогда и отметим…»
«— Если доживём…»
«— Не каркай!»
«— Я не каркаю, я — вещую!»
«— И не вещуй без необходимости! И не вещай!»
Туннели король осматривал с видом знатока. Заглоченая Капой энциклопедия в библиотеке стольного города Чернигова позволяла королю находить без особого труда и портал, и боковые с лобовыми откосы, и предпортальную выемку, и даже корытообразную рампу для защиты от наводнения. Кстати, о наводнении:
— Куда вы отвели ключевую воду, Бальсар?
— Мы не отводили, сир: она сейчас резвится за стенами туннелей…
— Не прорвёт?
— В туннели? Нет, сир. И даже рядом, пожалуй, не прорвёт. Я так укрепил всю внутреннюю поверхность туннелей, что горы разрушатся, а тоннели ещё будут стоять.
— А крепили чем?
— Магическим полем, сир. Чем же ещё?
Услышав это, король тоннели одобрил. И быстро-быстро покинул место работ, уже не проверяя туннели на кривизну. Не хотел мешать своим присутствием, да и дымно всё же было внутри. Из-за чадящих факелов и масляных светильников не хватало воздуха для дыхания, и даже установленные на входах кузнечные меха не очень-то спасали положение.
Посмотрел король и на бурильную установку Эрина, потрогал шестерни, поколупал ногтем кромку сверла и пару раз крутанул ручку.
— Изрядно, — сказал он. — Но гранит не берёт, да?
— Почему? Берёт! Только у магов быстрее получается, — печально признался князь. — Они теперь только валят, а мы щебень из двух туннелей выносим. Время, сир, время…
— А, ну, да! Время. Пора и перекусить слегка. Потом пойдём войска смотреть. Прошу в мой шатёр, господа.
В шатре пришла очередь сюрприза, подготовленного Эрином. По его команде два гнома внесли в шатёр огромную стеклянную бутыль, наполненную прозрачной жидкостью, два других — корзину с… гранёнными стопками. Первому налили королю.
— Попробуйте, сир, нашей, соргонской, водки. Конечно, нам далеко до возможностей Вашего мира, но и этот напиток неплох.
Василий принюхался: запах сивухи почти не чувствовался. Осторожно макнул кончик языка в стопку: водка. Ей-ей, водка! И лихо опрокинул стопку в рот. Эрин уже протягивал бутерброд с салом и очищенный зубок чеснока.
— Ну, как?
— Хороша, сэр Эрин! Ох, и хороша!
Потом с напитком знакомились остальные. Потом просто гуляли, каждый — по умению пить и по своей дозе. В разгар застолья вестник привёз письмо от королевы Магды.

Сир!
Я снова осмеливаюсь напомнить Вам, что Вы — король, и не должны ступать на землю другого королевства без соответствующих свидетельств Вашего положения. Тем более, во время войны. Тем более, будучи освободителем, а не завоевателем.
Ваш королевский штандарт уже готов, и я высылаю его Вам. Высылаю так же и Знамя Раттанара, и пусть Медведь Вас хранит от любой опасности. Отсылаю и своих стражей — я не нуждаюсь сейчас в них: болезнь обострилась, и я не покидаю Храма Матушки. Весь Раттанар держит теперь в своих руках Верховная жрица Апсала, и эти руки достаточно надёжны, чтобы Вы не переживали за судьбу Вашего королевства. Верьте — она справится. Да и я помогаю ей, как могу.
Хочу сказать несколько слов не только от себя. Как королева Раттанара, я желаю Вам скорой и лёгкой победы, как желают этого все Ваши подданные, как желаете этого и Вы сами. Во всех Храмах уже совершаются молебны о даровании побед всем Вашим войскам, не зависимо — раттанарцы Ваши солдаты или нет.
От имени доверенного мне Вами народа Раттанара я говорю:
— да будет Ваша сила необорима!
— да будет Ваше оружие победоносно!
— да будет повержен враг!
— да будет спасена соргонская земля от напасти!
— да сопутствует Вам удача!
Знайте:
— боги Соргона на Вашей стороне
— люди и гномы Соргона на Вашей стороне
— справедливость на Вашей стороне
— каждый камень Соргона, каждая травинка Соргона, каждый листок Соргона — тоже на Вашей стороне
И пусть весь наш мир хранит и оберегает Вас.
Победы! Победы! Победы!
Королева Магда Раттанарская

После такого письма королю уже не пировалось. Оставив магов и горных гостей насыщаться, король с офицерами уехал смотреть войска. Многого, правда, увидеть не удалось: палатки прятались среди деревьев, и объезд войск Василий проводил тихо, без построений. Насмотревшись на бодрые и счастливые ожиданием драки солдатские лица, король приказал каждому налить чару — за грядущую победу. Но излишества запретил настрого.
Утром маги Бальсара пробили оба туннеля в Хафелар, и, наскоро осмотрев откосы, дали добро на прохождение войск.
Первой пронеслась в Хафелар рота Разящего, рота Довера. Всадники рассыпались широкой цепью боевого охранения по открывшимся с той стороны полям, и тогда проехал король с дворцовыми стражами. Он поставил стражей сбоку от туннелей и смотрел, как двумя колоннами выходит из Раттанара его армия… Выходит — и строится в заранее определённых местах. Штандарт и Знамя расчехлили, и оба Медведя встречали королевскую армию вместе с Седобородым.
Через несколько часов, когда прошли все войска авангарда, король обратился к солдатам.
— Видите — сколько нас: даже не вмещаемся, — начал он с шутки своё напутствие.
Потом зачитал письмо королевы Магды и уступил слово Эрину. Гном вручил золотые шпоры Кассерину и его ученику Харбелу — за уничтоженного на озере Безликого, и выразил надежду, что число рыцарей в Соргоне после похода сильно увеличится. На этом вступительная часть освободительного Хафеларского похода закончилась. Взгляд короля скользнул по скалам и снова опустился к ждущим команды солдатам.
«— Ой, козлы, сир!»
«— Где козлы?»
«— Да вон, на склоне…»
«— И — что?»
«— Вы же хотели поохотиться на козлов!»
«— Не до козлов сейчас, Капа…» — Василий ещё раз оглядел готовое к движению своё войско. — Вперёд, господа! И да помогут нам все боги Соргона!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ОХОТА НА БЕЗЛИКОГО

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1. Скиронар, Хафеларская граница.

— Есть новости, господа! Сегодня утром король пересёк границу Хафелара! — Готам резво взбежал, почти — взлетел, на холм, где стояли оба Брашера, Брей и Даман. — Теперь и наша очередь. Командуйте своим войскам строиться, господа.
Молодёжь умчалась тем же окрылённым бегом — будто и не было. И сразу же загрохотали барабаны, призывая солдат к бою.
— Ну, что, барон, накостыляем пустоголовым выродкам? — Готам от распирающего душу восторга даже ткнул кулаком Брашера под рёбра.
— А, и на костыляем, барон! Мало им не покажется, — не остался в долгу тот: у Готама аж дыхание спёрло от сильного тумака.
— Если ты друзей так лупишь, то что же сделаешь с врагами? — выдохнул, наконец, Готам. — Ну, ладно бы друзей… Но командира — за что!?
— Виноват, господин генерал, не разглядел! — Брашер вытянулся смирно. — Так уж я приучен — сдачи сразу давать! Такое правило: никто не смеет бить солдат Седобородого!
Готам расхохотался:
— Я же тоже — солдат Седобородого, а ты меня — бьёшь!
— Вы не солдат, сэр Готам. Вы — генерал! А к генералам это правило не относится…
— То есть!?
— Они могли бы жить по правилу: «никто не смеет бить генералов Седобородого», но их, генералов, слишком мало, чтобы правила устанавливать.
— Ну, ты и фрукт, Брашер! Кусачий, будто змей! Дипломат, одним словом… Жаль будет, если тебя убьют, барон…
— Ну, уж нет, барон, кишка у них тонка. Случайно, разве что… Да и то, им это даром не пройдёт, с лихвой моя смерть окупится… Мои пошли — мне пора, Готам. — Брашер опустил забрало шлема и на прощание хлопнул легонько генерала по плечу. — Значит, делаем, как договорились?
— Значит, так и делаем… Удачи, Брашер! — Готам прокричал пожелание уже вслед сбегающему с холма полковнику. Тот только неопределённо махнул рукой и затерялся в первых рядах спешенных солдат своего полка, несущих штурмовые лестницы.
Баронский полк наступал первым. Это право Брашер выборол на военном совете в серьёзном, на уровне драки, споре с молодыми капитанами, Даманом и Бреем. Готаму пришлось несколько раз окриком призывать спорщиков к порядку. Ударить на врага первым и удачным ударом своим обеспечить победу всей армии, а себе — честь и славу, и было основным желанием каждого командира. Готам, и тот, не взирая на генеральский чин да министерский пост, рвался лично вести первую волну наступающих на приступ вражеских стен. Вот где пригодились Брашеру его навыки дипломата.
— В бою командовать может только один, и для дела лучше, если полководец в продолжении всей битвы останется один и тот же. Не будет нарушения планов, не будет ошибочных решений, не будет потрачено время, пока возглавивший войска вместо убитого новый командир сообразит, что на поле боя — к чему, — Брашер рассуждал вполне здраво, когда это касалось не его. — К тому же, на министре не только за эти войска ответственность лежит. Весь Скиронар вверен в его руки для обороны и сохранения. Был бы ты капитаном, Готам…, — при этих словах Брей с Даманом выпятили груди, решив, что Брашер уже им уступил. — Был бы ты капитаном, таким же зелёным, как эти два стручка, я бы слова тебе не сказал. Ступай, рискуй, бейся! Но ты — не капитан. Ты и генерал, и министр по праву, и — самый опытный среди нас. Кто доведёт до завершения план Его Величества, если не ты? Мальчишка Брей? Или мальчишка Даман? Да и мне не по силам битвы выигрывать. Только и могу себе позволить (— Верно говорит! Верно! — поддержали лишённого полководческих талантов Брашера капитаны) — вместе с солдатами на стену пойти. На большее, увы, не способен. Хорошо, молодёжь меня, старика, вперёд пропускает…
Так и пошёл баронский полк первым. И Брашер-старший, полковник, в первых его рядах. А лейтенант Брашер вёл следом вторую волну атакующих. И Медведь на малом Знамени Раттанара рычал на врагов над его головой. И Готам, оставаясь на холме, завидовал Брашерам, их вот-вот начинающемуся бою.
Он завидовал даже ученикам офицерской школы, которыми возместили недостаток капралов среди новобранцев Брея. Брею идти последним, когда стена уже будет взята, и откроется дорога вглубь Хафелара, дорога к столице — месту встречи с армией короля. И, тем не менее, у самого захудалого новобранца Брея было больше шансов попробовать врага острием своего меча, чем у него, генерала и военного министра.
Настрадавшаяся от завистников Шильда тоже была там, среди солдат, ожидающих битвы. По результатам учебного табеля девушку признали лучшей среди будущих офицеров, и единственная из учеников школы она шла в бой с нашивками сержанта. И её — слушались! И Брей уже души не чаял в своём новом сержанте, и сам был готов подчиняться ей. Ничего война не меняет: люди остаются людьми, и всякая любовная чушь селится в их душах, не обращая внимания на превратности военных будней.
А военные будни — вот они!
Войска Скиронара проходили мимо холма, на котором всё ещё досадовал на собственное общественное положение Готам, и втягивались в ущелье, перекрытое крепостной стеной. Войск у Готама набралось немало, побольше, чем имел Василий в день Скиронской битвы. И, что просто приводило в восторг бывшего заградителя, большая часть войск была конницей.
Баронский полк насчитывал три тысячи хорошо обученных и хорошо вооружённых всадников. В дружинах баронов можно встретить самых разных людей, от честных, благородных солдат до способных на что угодно мерзавцев — по запросам, так сказать, и фантазиям самих баронов. Но неумелых солдат там никогда не держали — охрана, не способная защитить своего сеньора никому не нужна. Король, отбирая у баронов дружины, хорошо знал, что делал: с одной стороны, ослабленное баронство забудет и думать о мятежах — выгода Короне немалая, а с другой стороны — необходимое сейчас пополнение армии отменными бойцами.
Готам не имел такой неограниченной власти, как король, но наследовал действиям короля, насколько позволяло его положение военного министра и главнокомандующего армией Скиронара. Отобрать дружины у баронов он не имел возможности, но обязать баронов поделиться своими солдатами мог запросто, что и выполнил, стребовав с каждого баронства по двадцать полностью оснащённых дружинников. Полученные таким образом две тысячи солдат Готам присоединил к дворцовым стражам, создав в результате Дворцовый конный полк. Король одобрил и название полка, и кандидатуру полкового командира — капитана Дамана. Знамя полку менять не стали — только-только закончили это — и Дворцовый конный полк готовился вступить в битву под знаменем с коронованной совой и надписью ДВОРЦОВАЯ СТРАЖА СКИРОНАРА .
У капитана Брея было два отряда: конный полуполк, основу которого составили баронские дружины Готама, Крейна, Кайкоса и Пондо, и вассалы, вооружённые Готамом и Кайкосом накануне Скиронской битвы. Насчитывалось в полуполку до полутора тысяч мечей, и командовал этим полуполком лейтенант Кайкос. Готам выторговал Кайкоса у Астара, когда главный снабженец вдруг стал вице-королём. И, в самом деле, чего держать на снабженческой работе одного из самых надёжных и боевых баронов Скиронара?
Второй отряд у Брея полностью сформировали пехотным, из присланных мобилизационной комиссией новобранцев и из числа хафеларских беженцев. Условное название — Хафеларский полк — присвоенное этому образованию на начальном этапе формирования, так и приклеилось к нему. Хафеларский пехотный полк насчитывал почти три тысячи мечей, и командиром получил баламута Пондо, ставшего по такому случаю лейтенантом. Правда, чисто пехотным предстояло полку пробыть недолго: Готам имел в виду включить в его состав пограничников Хафелара после взятия перегородившей ущелье стены.
Стена была высотой около четырёх метров. Сложенная из каменных блоков, она могла стать серьёзным препятствием на пути в Хафелар, если бы… Вот это самое «если бы» и позволяло Готаму рассчитывать на достаточно быстрое преодоление преграды. Нельзя слепо наследовать успешному полководцу — это не всегда даст такой же результат, что и ему. Скользкий скат на защитной стене, применённый Василием под Скироной, оказался эффективен против табуна, не имеющего никаких иных орудий, кроме мечей. Лысые смогли преодолеть скользкую ледяную часть стены, понеся огромные потери, только за счёт напирающих задних рядов, просто выдавивших и убитых, и оскользнувшихся, на ту сторону стены. Но разве задержит подобное препятствие хорошо подготовленного солдата?
Скат позволял, уложив штурмовую лестницу, легко взбежать по ней на верхушку стены, не хватаясь за лестницу руками. А это значит: что есть та стена, что её нет — разница не очень большая. К тому же, лежащую лестницу не оттолкнёшь, не опрокинешь. Её и приподнять-то, после того, что ступит на нижние ступени первый атакующий — уже проблема. Просчёт Разрушителя был очевиден, и чуть ли не гарантировал победу армии Скиронара. Разве что там, за стеной, ждал наступающих лысый табун. Но и на это у Готама имелся вполне достойный ответ.
По настоящему только одно беспокоило — белое пламя. Своими опасениями король поделился щедро, и генерал Готам, стоя на холме, почувствовал, как зарождается и растёт внутри холодок страха. Чем ближе подбегали к стене солдаты Баронского полка, тем тревожнее и неуютнее становилось Готаму: вдруг, и, впрямь, полыхнёт. Не здесь, не перед стеной, а на самой стене или там, за ней… Данных-то разведки не было никаких. Ни численности армии противника, ни его вооружения, ни состава по родам войск — ничего абсолютно не знали перед наступлением. Как не знали, где находится табун, а, значит, и сам Безликий. Достоверные сведения, полученные через гномов Хафелара, всего лишь сообщали, что в столице Безликого нет.
На стене зашевелились лучники, и стрелы нашли первые свои жертвы. Обстрел, правда, не был слишком плотным, и Готам ещё раз подивился глупости пустоголовых: не имея в достаточном количестве лучников, построить стену со скосом — значит, заранее проиграть не только битву в ущелье, но и весь Хафелар. Лестницы уже всползали по скользкому льду, подталкиваемые снизу солдатами Брашера. Есть! Побежали по одной, по другой, по третьей… Теперь и стены не видно — закрыли спины взбегающих на неё солдат. Вот, и нет никого у стены, кроме убитых и раненых. А здоровые все уже там, наверху. А то и вовсе — за стеной. На стену поднялись жрицы Матушки — белые сутаны хорошо различимы издалека среди оберегающих их воинов. Машут со стены ему, Готаму — сигнал, что нет в стене мин с белым пламенем, и путь в Хафелар — свободен.
Пошла в атаку вторая волна Баронского полка. Эти в руках держали не лестницы — узкие помосты, которым назначено стать дорогой для всадников. Сначала помосты уложили на скос, раздвинув лестницы, потом перебросили за стену, складывая пандус для спуска лошадям, и Даман повёл Дворцовый полк в конном строю туда же, в Хафелар, вслед за Баронским. Тренировки себя оправдали: конница без задержек переезжала через стену, и Готам, крикнув «Коня мне!», сбежал с холма. Настала пора и полководцу поглядеть, что же скрывает стена на той стороне ущелья.

2. Хафелар, король.

В Хафеларе заправлял наместник Разрушителя. Самозваный король из числа заговорщиков-баронов не сумел удержать власть дольше одного дня. Слишком одиозной фигурой оказался претендент на королевский трон. И в нескольких ожесточённых схватках с другими троноискателями сторонники самозванца потерпели поражение, а сам он — погиб. Победителям, правда, воспользоваться плодами своей победы тоже не удалось — подошедший к столице табун Безликого помог подчинить строптивых хафеларских властолюбцев наместнику Разрушителя.
Но, когда истекли пять дней кровавой неразберихи, наместник, при осмотре отвоёванного у соперников королевского дворца, обнаружил пропажу Знамени Хафелара. Бесследно исчез и Денежный Сундук из здания казначейства. У дворцовой стражи выяснить, куда подевались Знамя и Сундук, никак не получалось: стражей тоже в казармах не было. Даже ответа на такой несложный вопрос — разбежались стражи или ушли организованно — наместник не узнал.
Дворцовых стражей искали по всему королевству, точнее, по всему наместничеству. Кого-то и находили, то в одном месте, то в другом, но судьба Знамени и Сундука оставалась неясной: стражи на вопросы не отвечали, не смотря на самые изощрённые пытки. Может быть, они и сами не знали: кто, где и когда спрятал атрибуты прежней королевской власти. Да, и попало в руки наместника всего-то десятка три стражей. А остальные стражи — где? Безрезультатный розыск длился уже почти два месяца, когда в Хафелар пришёл Седобородый.
Неожиданное появление раттанарской армии на территории Хафелара одним махом развалило всю оборону наместничества. Наместник Разрушителя готовился к войне с королём, но не на своей территории. Он стянул к границе со Скиронаром для отражения атаки Седобородого довольно крупные силы, и шансы удержать за собой Хафелар имел неплохие. Теперь же, бросив защиту перекрывшей ущелье стены на маломощный арьергард из сотни лучников, двухсот мечников и солдат пограничной заставы, все прочие войска в спешном порядке двинул на перехват королевских войск — Хрустальная Корона, по прежнему, неудержимо притягивала к себе пустоголовых.
Лёгкость, с которой Готам перешёл границу, тем и объяснялась, что воевать ему оказалось не с кем. Лучники немного постреляли для вида, но, когда первые штурмовые лестницы упали на скат стены, на самой стене уже никого не было: стрелки и мечники предпочли спасаться бегством, а пограничники, закрывшись в форте заставы, дожидались подхода скиронарских войск.
Дворцовый полк Дамана настиг и захватил огромный обоз армии пустоголовых, и теперь подсчитывал трофеи в ожидании команды Готама на дальнейшее продвижение вглубь Хафелара. У пограничников выяснили численность армии наместника, столь легкомысленно бросившего оборонительный рубеж в погоне за единственной соргонской Короной. Армия наместника включала: табун с Безликим — всё те же десять тысяч, конницу — в основном, баронские дружины и дорожные патрули — шесть тысяч, городских стражей и прочих мобилизованных пехотинцев — ещё до десяти тысяч солдат. О чём Готам и доложил Василию.
Чего только не заготовили по приказу Василия для поимки Безликого. Капканы, ловчие сети, цепи — множество цепей, клетки-ловушки, рогатины из разных пород дерева, арканы… В общем, саней на двести разного охотничьего добра: иди знай, что сгодится для дела, а что — нет. Но это всё пробовать можно было только после того, как Безликий останется один. Совсем один. Без табуна и прочих пустоголовых, что с мозгами, что — без. Значит, нужно сначала победить, да ещё так, чтобы хватило сил на захват и удержание в плену неведомого кого-то по имени Маска — существа?., создания?., механизма?… — с металлическим полушарием вместо головы.
А войск у наместника было много, и потому не стал король далеко уходить от туннелей: не ровён час, прорвётся табун сквозь ряды раттанарской армии и доставит немало хлопот почти беззащитному Раттанару. На этот случай Бальсар получил задание — подготовить туннели к обвалу, чтобы, прорвутся если, тут же дорогу на Раттанар закрыть. Не верил Василий, что случится такая беда, но война на то и война — всякие пакости причинять. Веришь, не веришь, а будь готов, ко всяким несчастьям и бедам, как пионер: будь готов! — всегда готов! Иначе войны не выиграешь…
О главной задаче Хафеларской кампании знали лишь немногие приближённые короля. Знал Эрин. Знал Бальсар. Знали Вустер, Тусон и Паджеро. Вошёл в круг избранных и Ларнак — Василий считал, что каждый командир должен понимать, чего хочет король. Когда знаешь цель, без труда поймёшь любой из неплановых приказов или поступков короля. Да и сам поступишь соответственно. Не угадаешь, как не напрягайся, всех ответных действий наместника, Безликого или самого Разрушителя, который, по сути — хозяин им. Потому и планов конкретных на все случаи не придумаешь. Тут и нужно соображение, не приказное, не занятое у короля, а собственное, на главной задаче кампании выросшее.
Вот почему знал намерения Василия Готам. Знал Брашер. Знал Астар — ему, если разгромят Готама, защищать Скиронар от Безликого. Пусть и в это не верил король — что на Готама, вдруг, наместник навалится, разобьёт и рванёт на Скирону, через Аквиннар — к Разрушителю. Скиронар захватить Разрушителю снова не светит уже — народ не даст. Ведомый вице-королём, он весь поднимется на пустоголовых — в этом Василий не сомневался. А дальше врагам и вовсе — тупик. Через Аквиннар хоть куда-то прорваться — Бушир не пропустит. Цветные повязки Бушира — ходячая смерть для любых разрушителей.
Поэтому знал Бушир. Знал и Хранитель Агадир. И не только прорыв Безликого из Хафелара должен был беспокоить защитников Аквиннарской долины. Но и ответный удар Разрушителя из Тордосана и Рубенара. Да, и Хайдамар, всё ещё открытый для армий врага, не был исключением. Потому о планах короля знали и Арнем с Никкером: после визита в Железную Гору Василий не упустил возможности пообщаться посредство Камня Памяти с защитниками Хайдамара и выразить им свою признательность за стойкость и мужество. Арнем, кроме благодарности, выслушал от короля строгий запрет рисковать своей жизнью на стенах города, а также — и заверения в неизбежном выздоровлении.
— Ваше Величество, никто из защитников Соргона не умирает после боя от ран, как бы тяжелы они не были. Если уж врагам не удалось сразу отнять Вашу жизнь, то теперь им на Вашу гибель и вовсе рассчитывать не приходится. Через несколько дней Вы уже будете совершенно здоровы, — пообещал Василий своему вице-королю. — Я уверен в этом. Вы же знаете, что королям открыто многое, хотя никак не пойму, откуда подобные знания приходят…
Тяжелораненый Арнем, на день знакомства с королём уже почти месяц прикованный недугом к кровати, впадавший временами в забытье, очень близкое к состоянию смерти, после ободряющих слов Василия быстро пошёл на поправку. И незаживающие воспалённые раны вице-короля чудесным образом очистились от гноя. А через три дня на их месте остались только розовые рубцы молодой, но, безусловно, здоровой кожи — Соргон добросовестно исполнял желания владельца Хрустальной Короны. Можно было надеяться, что и пленение Маски завершится у Василий благополучно, как бы Разрушитель не препятствовал этому.
Самым деятельным ловцом Безликого оказался Геймар. Этот постоянно преследовал Василия идеями по поимке, громоздя одну несуразицу на другую, и король, желая избавиться от назойливого кандидата в вице-короли Хафелара, поручил советнику ревизию охотничьего снаряжения. Количества заготовленного на Маску ловчего инвентаря было явно недостаточно, чтобы надолго удержать утратившего здравомыслие барона в стороне от подготовки к сражению. Однако, и короткая передышка доставила радость не только Василию, но и Капе.
«— Если Вы его не повесите, сир, этот чокнутый барон заморит нас своими прожектами ещё до подхода армии наместника. Надо же, додумался — нарыть по всему полю ям, утыкать дно дрекольем, а сверху — хворостом накрыть…»
«— А чо, вполне охотничий метод — на крупного зверя… Распорядиться, что ли?»
«— Ямы!? В мёрзлой земле!? На Безликого, который земли не касается!? Да Вы — такой же чокнутый, как и Геймар! Покажите мне хоть одного солдата в нашей армии, который над Геймаром не смеётся… Или это Вы меня дразните, сир? Не советую — я и так на пределе. Хочете скандала? А?»
Король скандала не хотел. Он настроился от Геймара отдохнуть, а не с Капой в остроумии состязаться. Да, и момент был для ссоры неподходящий: к нему спешили командиры — военный совет держать.
«— Спешат, как же, — начала ворчать Капа. — Вона, лясы с этим прохиндеем точат!»
Василий, и сам, с немалым удивлением увидел, как только что торопившиеся к нему командиры неожиданно остановились около озабоченного Геймара и завели с ним довольно оживлённый разговор. Зачинщиком нарушения этикета (болтунов ожидал король) Василий определил Эрина.
Собственно, даже не разговор это был, а ссора. Генерал, проходя мимо, возмущённо сказал советнику несколько слов. Тот не смолчал. Выпрямился над разложенными на снегу сетями и ответил вслед Эрину, судя по жестикуляции, что-то не менее резкое. Эрин развернулся и ухватился за топор. Его тут же окружили Паджеро, Тусон и Ларнак, оттаскивая разгневанного рыцаря от обозных саней с ловчим инвентарём. Невесть откуда взявшийся Клонмел успокаивал Геймара, указывая скандалистам в сторону ждущего у шатра короля.
— И как прикажете это понимать? — встретил король своих военачальников. — Может, меня уже свергли, только забыли об этом предупредить?
Никто, почему-то, короля не испугался. В глазах у всех, даже у Клонмела, прыгали развесёлые смешинки. А только что так неистово скандаливший Эрин лоснился от счастья, и казалось, что веснушек на его довольной физиономии стало в два раза больше.
— Сэр Эрин, что вы сказали Геймару?
— Ничего обидного, сир. Всего лишь отказался направлять в его группу захвата своих гномов. Сражаться, сказал, мы ещё так-сяк сможем, но Безликого вязать — я гномов не пущу.
— В группу захвата Безликого, которой командует Геймар!? — уточнил, не веря своим ушам, король.
— Так точно, сир! — лихо подтвердил генерал. — Именно так, сир!
Василий почувствовал, как изнутри выбирается наружу смех. Какой там смех — дикий хохот! Ещё сдерживаясь, он потребовал подробностей:
— А что вам ответил Геймар?
— Сказал, что мы ни на что не годные паразиты и захребетники, и что можем катиться, куда глаза глядят. И что остальных господ командиров, как и их бездарных солдат, это тоже касается. Обидно же, сир, от такого прыща выслушивать подобное…
— Значит, группа захвата! — ещё раз, уже утвердительно, сказал король. — И командует этой группой Геймар… Н-да, с вами не соскучишься, господа. Что ж, пусть командует…
Вот теперь уже хохот было не удержать…
А никто и не старался…

3. Хафелар, король, Геймар.

Трудно сказать, почему прожжённый царедворец Геймар так легко купился на розыгрыш генерала Эрина. Проделка гнома с лошадьми могла кого угодно научить осторожности в отношениях с князем Ордена, но… Советник был слишком поглощён мечтой о хафеларском вице-королевстве, чтобы прислушаться к своей интуиции — интуиции опытного интригана. Приняв шутку князя за чистую монету, барон, без тени сомнения, начал формировать группу захвата. Едва не случившийся поединок с гномом косвенно подтвердил слова Эрина. Гном — любимчик короля, наглый гном, был явно обойдён вниманием Его Величества, а потому, из ревности и обиды, отказался давать своих солдат. Да и ссору вполне объясняла та же ревность.
Барон пожалел, что сгоряча отказался от участия всех, без исключения, воинских отрядов в поимке Безликого. Поэтому нужных для дела специалистов по задержаниям он выискал из личного состава обоза, тащившего за армией охотничий хлам. Ездовые, правда, мало походили на тренированных бойцов, но уязвлённая гномом гордость не позволяла прибегнуть при наборе группы захвата к помощи короля. Более того, советник даже не стал обращаться к Василию за подтверждением собственного назначения. А это было весьма недальновидно с его стороны.
На беду, будущее сокрыто от людей. Даже от таких пронырливых, как Геймар. Пришлось попавшимся на глаза советнику ездовым, здесь, в настоящем, уныло строиться перед грозным придворным, старательно ровняя ряды в безнадёжных попытках походить на бывалых солдат. Служивых среди них было немного, больше мобилизованные мужики. Потому о единой форме да хороших мечах смешно даже думать. Кто, как говорится, во что горазд. Здесь соседствовали армяки, зипуны, латанные военные плащи, овчинные полушубки, давно пришедшие в негодность: кто же на войну в справной одёже пойдёт? Удачная будет война — доброй одеждой вполне разживёшься. Да не только себе, всем домашним, но что-нибудь да привезёшь. А в неудачной войне — убытку в хозяйстве меньше. Сани, да конь, да возчик… А одёжу — всё равно было выкидать.
То же и с обувью: битые сапоги, опорки, чуни, лапти. И с оружием: где не где, да мелькнёт приличный, ухоженный меч. А так — всё больше хозяйские топоры, да ножи кухонные. Шлемов и вовсе — два-три на ораву, остальное — треухи да малахаи. Нет, не военный получался у группы захвата вид. Смех, да и только. Безликий, увидев таких пленителей, пожалуй, что до смерти ухохочется.
Геймар заозирался, ища зловредные ухмылки на лицах суетящихся вокруг солдат. Нет, тихо всё… вроде… Своими делами солдаты заняты, на обозников — ноль внимания. Откуда же Геймару знать, что заговор это? Что Клонмел, по указке Его Величества, строго-настрого предупредил: засмеётся кто, или иначе неуважение хлопотливому советнику выкажет — пороть будут нещадно. Умей, солдат, сдержанным быть, не ломай королю удовольствие.
— Животы! Животы подтянули! — барон вдоль ряда возниц прошёлся, по отвисшим брюшкам похлопал. — Бравый вид чтобы был! Бравый!
Конечно же, бравый. Как же без этого: чем больше грудь надуваешь, тем больше живот торчит. Ещё бы строем пройтись, печатая шаг, да так, чтобы земля гудела… Увы: дырявые подмётки, при одной только мысли о подобной ходьбе, от обувки откажутся, претендуя на независимость. Это у тех, у кого они есть. В чунях же да в лаптях нужного звука не дашь… По другим видам службы картина не лучше: учебных боёв, например, одёжка не выдержит. На посты или, скажем, в сражение сходить — так ведь не с чем идти: ни кольчуг, ни оружия. Помутнели глаза у возниц, обесцветились — от отчаянья, что прислала судьба командира в обозную вольницу. Важный да строгий, взгляд — что огонь. Не в чинах, да при должности — советник аж самого короля.
«Аж советник» тут же и речь сказал. Вдохновлял, призывал да надеялся. Соблюдая секретность, самым краешком зацепил о задачах обозников. Мужички оживились, не услышав для себя ничего опасного. В бой — не ходить! Вот и ладненько: ждать победы в тылу — задача не слишком сложная. Строевой муштре — не бывать! Тоже не грусть навеяло: знать, не помеха-то службе их животы. Инвентарь для охоты пересмотреть? Да запросто! Что капкан, что силки, что рогатины — дело знакомое. На охоту после битвы сходить? С радостью — хоть на медведя, хоть на сохатого. Подучиться немного, чтоб на охоте не оплошать? Так и это дело почти что не в тягость. Не подведём, господин, не волнуйтесь, не подкачаем!
Геймар то ли не понял этих молчаливых заверений, то ли не поверил в них. Во всяком случае, он не стал тратить время даром и сразу же занялся усиленной подготовкой группы захвата. Первым делом барон разделил возчиков на десятки и каждому десятку поручил одно и то же задание. Сначала он думал освоить рытьё ловчих ям, но не освоил. Мёрзлая земля дико сопротивлялась и, глядя на упревших возчиков — при нулевых глубинах ям, барон отступился от этой идеи.
Первое поражение не смутило советника. Не позволили природная предприимчивость, спаренная с многолетним опытом интригана. Лиха беда — начало, справедливо решил барон. Дальше, пожалуй, полегче будет. Дело, и впрямь, сдвинулось с места. Даже — пошло.
Сконфуженные неудачей обозные мужички отложили шанцевый инструмент и приступили к следующим испытаниям. Теперь задания у десятков были разные. Один десяток проверял капканы. Другой — осматривал сети, выискивая слабые места и порывы. Третий был занят рогатинами. Ну, и так далее — без дела никто не сидел. Сам же барон взялся обучать набрасыванию арканов на цель, то бишь — на объект охоты. Нельзя сказать, что сам он хорошо умел это делать. По правде, вовсе не умел. Ну, и что с того? Есть арканы, есть охотники, есть цель — поочерёдно один из ездовых. Бери — и набрасывай.
«Цель» становился на открытом пространстве, шагах в десяти от охотников, и терпеливо ждал летящие на него петли арканов. Сперва ожидание было долгим: арканы путались, не покидая неловких рук. Потом… Потом… Вода камень точит, что означает — неустанно трудись, и получишь преуспеяние. Петля аркана попала в «цель». В прямом смысле — попала: пеньковый канат хлестнул возчика по лицу, расцарапав ему нос. Пострадавшего тут же заменили, только новый «цель» стал к охотникам спиной — во избежание дальнейшего травматизма.
С улучшением качества бросков барон стал усложнять задачу. По его команде «цель» то поднимал обе руки, то поочерёдно, то разводил в стороны. Арканы всё легче находили объект своими петлями, и советник перешёл на обработку нижних конечностей. «Цель» оттопыривал одну ногу, чтобы быть пойманным за неё петлёй и поваленным на утрамбованный снег. В этот момент подключались бойцы с рогатинами — прижимали ими к земле руки-ноги, затем торжественно связывали пленника.
Как раз завершился военный совет в шатре у короля, и, только увидев выходящих из него командиров, Геймар вспомнил, что на совет-то он не пошёл. Нехорошо получилось. Впрочем, король ничем не показал своей досады на дерзость советника. Напротив, распустив командиров, он в прекрасном настроении — слышно было, что мурлыкал какую-то песню, неторопливо пошёл к дрессирующему мужиков барону. Тот подсуетился и выстроил своё неуклюжее войско ещё до подхода Василия. Мужики старательно ели глазами начальство.
— Тяжело в учении — легко в бою? А, советник? — вежливо полюбопытствовал король.
— Так точно, сир! — согласился обдуренный гномом барон. — Стараемся, сир!
— Вижу-вижу, что стараетесь. Только учтите, Геймар, если в учении будет уж слишком тяжело, никакого боя потом не получится. Измотанный и избитый на учениях, боец вряд ли окажет врагу достойное сопротивление, — король позволил себе мягко пожурить зарвавшегося карьериста. Чем ещё больше уверил барона в правильности его действий.
— Учтём и исправим, сир! — радостно известил короля о своих планах советник. — В нужный момент все бойцы будут в надлежащем виде!
Король оглядел нестроевое войско Геймара и усомнился в его возможности быть в надлежащем виде хоть когда-нибудь. Но о сомнениях своих барону не рассказал, решив не портить праздничный день ни советнику, ни себе. Пока Геймар играл в охотников на Безликого, Василию дышалось полной грудью: ни дурацких советов, ни навязчивой помощи в чём либо, ни постоянного преследования при любых передвижениях по расположению войск. Прелесть, а не жизнь, как весело щебетнула королю Капа.
А, и то — чем не прелесть?

ГЛАВА ВТОРАЯ

1. Раттанар, королева Магда.

— Как Вы себя чувствуете, Ваше Величество? — Апсала склонилась над королевой, пристально вглядываясь в её глаза. Магда встретилась с ней растерянным, непонимающим взглядом. Слова королевы подтвердили сомнения жрицы: королева ничего не помнила.
— Что… что… случилось, Апсала? — вопросом на вопрос ответила Магда.
— Вы опять упали в обморок, Ваше Величество. Мягкие ковры защитили Вас от сильных ударов. Но, не дай боги, Вы упадёте на живот! Вам тогда и ковры не помогут. Я больше не разрешаю Вам ходить по комнатам одной. Будьте же благоразумны, Ваше Величество — Вы можете потерять ребёнка! Скажите, неужели уступка Вашей стеснительности стоит подобной жертвы?
Магда уронила набежавшую в глаз слезу:
— Что со мной, Апсала? Почему мне всё хуже и хуже? Неужели — яд?… Доношу ли?…
— Ваш яд — это возраст, Ваше Величество. Извините, что я напоминаю, но Вам уже…
— Да-да, я помню, Апсала…
— А ребёнок растёт, ему кушать надо. Он питается Вами, Ваше Величество, и все Ваши обмороки — от слабости. Дальше только хуже будет, если мы не примем срочных мер…
— Мы!? Апсала, вы сказали — мы!?
— Конечно, мы, Ваше Величество. Это теперь не только Ваш ребёнок — вспомните, что о нём говорил король Василий: Ваш сын нужен Соргону. Короли такими словами не бросаются…
— Ну, да, короли — не лгут… Фирсофф часто повторял эту фразу: короли — не лгут! Но Василий — иномирец. Будут ли его слова так же надёжны, как слово моего мужа, как слова прочих королей Соргона?
— Разве слова Василия расходятся с делом?
— Нет, не замечала… Но будущее… Фирсофф редко что-нибудь предсказывал, и потом мучился в ожидании — пока не сбывалось. И никогда его предсказания не заглядывали в будущее больше, чем на месяц. А тут — лет на пятнадцать-двадцать. Вряд ли Соргону понадобится наш, с Фирсоффом, сын раньше, чем вырастет. Помогите мне встать, Апсала…
Жрица подхватила Магду под слабую руку, с другой стороны на помощь королеве поспешила одна из двух послушниц, что привела с собой Апсала. Вторая послушница уже поправляла подушки в широком кресле, стоящем почти под самым окном. Королеву бережно усадили в кресло, укрыли пледом ноги, поднесли накрытый обедом стол.
Магда скривилась при виде еды и нехотя потянулась за ломтем хлеба.
— Сначала, Ваше Величество, выпейте это, — Апсала плеснула в серебряный кубок из глиняного кувшина, и по комнате поплыл сложный букет из запахов ароматных трав. — Это настой для возбуждения аппетита. Но, всё равно, ешьте больше, чем требует разбуженный настоем голод: настой подействует и на малыша, а он ослабит Вас ещё больше.
— Хорошо-хорошо, Апсала, — подчинилась королева, выпила настой и замерла, прислушиваясь к новым для себя ощущениям. — Не пойму, то ли жарко внутри, то ли озноб пробирает… Что-то не похоже, чтобы моё отвращение к еде уменьшилось…
— Не так быстро, Ваше Величество, не так быстро. Настой сначала должен добраться до Вашего желудка. Ну, вот, видите, уже действует…
Королева, и впрямь, оживилась. Ела она небрежно, не торопясь, но жрица видела, что Магда всё с большим трудом сдерживает возрастающий голод. Лечебный настой, действительно, получился, хоть куда: теперь только следить, чтобы не нарушался баланс сил плода и матери. Одно плохо — от настоя может измениться развитие ребёнка, причём, неизвестно, как — детям вообще никогда этот настой не давали, что же говорить о растущем плоде. Не упустить бы начала изменений…
Сложной пациенткой была королева. Не из-за капризов, нет. Магда не капризничала и послушно выполняла все рекомендации Апсалы. Но слишком поздняя беременность: организм уже стар и еле-еле справляется с собственными проблемами, а тут вдруг требуется такая отдача сил и энергии… Уже десять дней за стеной предоставленных Магде покоев одна за другой сменялись самые сильные жрицы раттанарского Храма Матушки. Они подпитывали королеву своей жизненной энергией, и сил одной жрицы едва хватало Магде на три часа. Правда, терялось много из-за препятствий, разделяющих донора и королеву. Стена храма, да объём воздуха, всё время меняющийся от того, что Магда не сидит на одном месте. Прикосновением передавать — потерь было бы меньше, да не позволяет этикет хвататься за королевских особ.
Сейчас станет немного легче: время от времени жрица-донор будет подходить к королеве вместо послушницы — поддержать, плед поправить, ещё какую-нибудь мелочь услужить. Мимолётное касание — и королева снова бодра. Тут уже этикет возражать не станет — услуживая, прикасаться не запрещается.
Апсала ещё раз осмотрела комнату — всё ли есть, не надо ли чего? — и, испросив позволения (вынужденная дань этикету из-за присутствия послушниц), удалилась на встречу с министрами Раттанара. Магда проводила её завистливым взглядом — покидать свои покои в Храме Матушки королеве запрещалось строго-настрого. Только ночью, если не валил с ног сон или всё тот же обморок, Апсала сопровождала Магду в заснеженный храмовый сад — размяться на свежем воздухе. Но и в этом случае защитные меры от случайного стороннего взгляда принимались самые строгие.
Ещё одно развлечение было доступно королеве: смотреть через витражное окно на пустырь, там, за оградой храмового сада. Собственно, пустырём это место называлось больше по привычке, потому что от пустыря не осталось уже почти ничего. Сейчас это было самое деятельное место в Раттанаре: в отдалении завершались отделочные работы на готовом почти здании Мемориала. К весне, пожалуй, закончат весь мемориальный комплекс, останется насадить парк. Но это немного позже, когда оттает земля, и пересадка взрослых деревьев не причинит им уже вреда.
Остальная часть пустыря, размеченная под детский приют со всеми необходимыми службами, ожидала рабочих рук: закончив Мемориал, строители переберутся на здания приюта. Возможно, что и приют закончат до родов, и Магда увидит воплощение своего замысла с первого до последнего дня.
Окно на пустырь оказалось самым важным аргументом при выборе комнат для проживания королевы — Апсала предоставила Магде самой выбирать, где провести несколько месяцев до рождения сына. Сначала жрица опасалась, что близость к могиле Фирсоффа станет постоянным напоминанием об утрате и плохо скажется на самочувствии Её Величества, но этого не произошло. Королева занималась делами Раттанара, писала письма, составляла руководства для министров Кабинета и Апсалы, и при этом поглядывала на Мемориал, словно испрашивая у покойного короля совета и помощи. Апсале иногда казалось, что Фирсофф, и впрямь, предоставляет Магде просимое — настолько мудры и опытны оказывались решения королевы по тем или иным вопросам.
Может, так всё и было, потому что видела королева сны, в которых вела разговоры с Фирсоффом, и объявляла свои намерения после подобных снов. Так, например, Апсала узнала о желании Магды дать сыну имя «Василий».
— И Фирсофф согласен со мной, — добавила королева. — Он сам мне это посоветовал…
— Прекрасно, Ваше Величество! Имя «Василий» будет очень популярным в Соргоне в ближайшее время, — нашлась с ответом Апсала, и королева осталась довольна одобрением жрицы в таком деликатном деле.
Получалось, что даже имя, выбранное Магдой, уводило внимание любопытных придворных в сторону от реальных событий. Что, конечно, тоже способствовало сохранению тайны рождения сына Фирсоффа. Казалось бы, какой смысл давать ребёнку имя короля-иномирца? Для многих — никакого, а вот Паджеро, столь щедро одаренный королём, вполне мог, из благодарности, назвать своего сына в честь благодетеля. И никто не вправе был его за это упрекать…

2. Эрфуртар. Маард, Инувик, Илорин.

Назначить вице-короля — дело, как говорила Капа, проще пареной репы. Но ни одна власть не способна эффективно управлять государством, если народ эту власть и в грош не ставит. Требования подданных к своему правителю, зачастую, намного превышают не только физические возможности самого правителя, но возможности всего государства в целом. Государство живёт трудом и даяниями своего населения, и потому не в состоянии накопить больше того, что население сумело наработать. Само государство не производит абсолютно ничего, кроме законов, направленных, в основном, на оправдание необходимости существования государства.
Коренная ошибка многих правителей кроется, как раз, в попытке заручиться любовью подданных одной только раздачей всяческих благ. Но блага не берутся из воздуха — кто-то тратит на их создание время и силы. Любые блага — продукт конечный, в том смысле, что имеют свойство заканчиваться, порождая недовольство у так привыкших к ним потребителей. Раздающие блага правители не пользуются уважением, и срок их правления ограничен количеством ещё не розданного. Раздал, что было — и никому больше не нужен.
А если правитель, к тому же, чужак? А если поставил его над подданными их победитель? Чем можно снискать если не любовь доверенных тебе к управлению людей, то хоть бы — их уважение? Василию просто: приказал Маарду править в Эрфуртаре, и тем от проблемы управления королевством отделался. Пойдёт что-то не так, не по нраву окажется Седобородому, так и спросить есть с кого. Давай, дружище Маард, рассказывай, как докатился и почему допустил. Вице-король Хайдамара Арнем и вице-король Скиронара Астар — оба местные, оба известны в своих столицах любому, оба популярны и, возможно, любимы подданными. А кто такой Маард для жителей Эрфуртара? Раттанарец, прибывший на мечах Илорина. Смех, да и только!
У Илорина, например, уже есть и уважение, и популярность. Методы решения сложных вопросов, внедрённые капитаном в умы эрфуртарцев, снискали ему и то, и другое всего за несколько дней пребывания в столице королевства. Пустоголовым служил? Служил. Нашкодил согражданам? Нашкодил. Сильно нашкодил? Сильно. Свидетели есть? Есть. Полезай, дорогой, в петлю. И разницы нет: бандит или король самозваный. Виновен — вешать! Не виновен — отпустить!
Маард не мог, да и не хотел наследовать мальчишке-капитану. А времени на завоевание сердец подданных — ни минутки, ни мгновения лишнего. И делать надо непопулярное, и делать надо необходимое: налоги брать надо, повинности по уходу за дорогами стребовать надо, крепостные стены ремонтировать надо, призвать служить и не давать воровать — тоже надо. И как же тут быть чужаку, чтобы и слушались, и не кляли на каждом углу, исполняя предписанное? И уважали чтобы сразу, с начала правления, и на все указы и действия вице-короля смотрели только сквозь флер уважения?
Осмотревшись в своей столице, вице-король обратился за помощью к Седобородому — самому организовать желаемое было никак. Василий, надо сказать, сразу понял все резоны Маарда, и меры принял самые срочные. Утром четырнадцатого дня третьего месяца зимы в Эрфурт вступило пышное посольство из Раттанара. Министр иностранных дел барон Инувик, лично, прибыл для возобновления дипломатических отношений между двумя королевствами. Подарков и прочих подношений, что вице-королю, что эрфуртарской знати, барон приволок целый обоз — сокровищница раттанарских королей изрядно опустела после отъезда посольства к Маарду. Чем пышней, чем богаче посольство — тем важнее, тем величественнее его адресат.
Уважение, выказанное Маарду не кем-нибудь — самим Седобородым, должно было вызвать у эрфуртарцев чувство гордости. Вот мы, мол, какие — кого попало над нами не поставишь. Не зря наш правитель ни в чём не уступает грозному Василию Раттанарскому, можно сказать, почти что — ровня ему. Гордость и самолюбование подданных — благодатная почва для роста уважения к назначенному тем же Седобородым вице-королю Маарду.
Пышное посольство и встретили пышно. Флагами и цветными лентами Эрфурт украсили накануне. Тогда же огласили указ вице-короля, особо подчёркивающий как «обязательное веселие горожан и нарядное их одевание», так и «сопровождение Великого посольства Седобородого приветственными криками — от городских ворот и до королевского дворца». Как всякому великому событию, приезду посольства сопутствовали раздача дармовых вин из погребов вице-королевских, амнистии, народные гуляния и праздничные фейерверки, но это всё — ближе к ночи.
Илорин со стражами дождался посольства на дороге, в часе езды от Эрфурта — почётный эскорт выезжает тем дальше, чем важнее прибывший гость. Министр иностранных дел и капитан знали друг друга по раттанарскому дворцу, где один, член Кабинета, бывал чуть ли не правах хозяина, а другой, тогда лейтенант, всего лишь служил в охране королевского дворца. Всё общение между ними сводилось к почтительному приветствию с одной стороны и небрежному, но благожелательному кивку — с другой. Ещё, время от времени, Илорин докладывая Инувику, кто на заседание пришёл раньше, чем он, министр. Неравное положение — министра иностранных дел и лейтенанта стражей — не мешало некоторой уважительности, мелькавшей в мимолётном общении между ними.
Илорин ценил благосклонность министра, которую не каждый член Кабинета считал нужным показывать кому-либо нижестоящему. Геймар, например, проходил во дворец, нарочито не различая — стражи стоят перед ним или роскошная мебель. Инувик, как и всякий дипломат, человек весьма наблюдательный, не мог не заметить исполнительности, без раболепия, и самолюбивой гордости, что проявлял Илорин при несении службы. Иногда министр примерял на лейтенанта личину посланника и, с сожалением, отметал кандидатуру стража — слишком прям и бесхитростен был Илорин. А дипломатия и честность не всегда совместимы.
Встреча на дороге вышла почти дружеская. Когда отгремело приветственное «Хо-о-о!» стражей, Инувик охотно пожал капитану руку и обменялся с ним несколькими учтивыми фразами, как это принято между равными по положению представителями аристократической элиты.
— Рад видеть вас в добром здравии, молодой человек, — ответил на приветствие Илорина министр. — В Раттанаре только о ваших победах и говорят. Пожалуй, нет в столице ни одного дома, который бы не распахнул гостеприимно свои двери перед столь щедро одарённым, и славой, и прочими наградами, баловнем судьбы. Как вы себя чувствуете в народных героях, граф?
— Всего лишь одна случайная победа, а от наград — деваться некуда… Даже неловко как-то…
— Вы молоды, Илорин, и не понимаете, что не бывает ни случайных побед, ни случайных наград. Раз вам даётся много и сразу, капитан, это означает, что полученное вами придётся вам же и отрабатывать всю оставшуюся жизнь. С той же отчаянной храбростью и с той же предельной честностью отрабатывать. И один маленький промах может лишить вас всего, вами достигнутого. Не смейтесь — я не шучу. Боги часто испытывают людей на прочность, и чем сильнее характер, тем тяжелее испытания. Кому много даётся, с того и спрос — тоже велик!
— Может, оно и так, господин министр, да, только главную для меня награду я всё ещё не получил. И ваш нынешний приезд — обещание близости этой награды. Я согласен, раз уж так сложилось, пусть, действительно, мне достанется всё и сразу. А я не подведу ни щедрых ко мне богов, ни поверивших мне людей. Клянусь честью! Простите за напоминание, господин министр, но Его Величество, вице-король Маард, нас ждёт во дворце. Наше время принадлежит вице-королю, барон…
Инувик едва заметно скривился: одно дело, если он, министр, из прихоти, позволяет себе считать Илорина ровней, и совсем другое, когда капитан столь дерзко соглашается с этим. Хотя… Министр весело рассмеялся промелькнувшей мысли: похоже, что Илорин — граф, рыцарь и командующий армией целого королевства — по положению сейчас выше, чем он, Инувик. Поэтому радоваться надо, что капитан не против считать его, Инувика, равным себе.
— Вы правы, капитан, поспешим! Королям нельзя ждать долго — протокол не терпит подобной вольности…
Хорошее настроение, после короткой беседы с Илорином, не покидало министра весь день. Он вёл себя легко и непринуждённо, смеялся и шутил, и шутки его не были осторожны и осмотрительны, что больше присуще дипломату. Так, на вручении верительных грамот, подписанных, правда, королевой Магдой, а не Василием, Инувик позволил себе шутку в адрес бывшего товарища по раттанарскому Кабинету:
— Подумать только, Ваше Величество, а ведь совсем недавно мне не были нужны никакие доказательства того, что я — это я!
Маард не остался в долгу:
— Как по мне, они вам и сейчас не нужны. Не будут нужны и народу Эрфуртара, когда он узнает вас немного лучше. Ваш ум и ваше обаяние, министр — лучшие верительные грамоты в любом соргонском обществе. Добро пожаловать в Эрфуртар, дорогой барон!
На вечернем приёме, устроенном вице-королём по случаю приезда посольства, Инувик был уже душой общества. Кроме отмеченных Маардом ума и обаяния, на рост популярности работали и некоторые выгодные моменты из биографии барона. Все знали, что министр сопровождал короля Фирсоффа на злополучный Совет Королей, сражался в «Голове лося», защищая раттанарского короля, раненый — чудом выжил, хотя почти вся свита погибла. Сменивший убитого Фирсоффа король Василий явно благоволил к министру и сохранил за ним прежнее место в Кабинете Раттанара. Другими словами, Инувик находился в фаворе, доказав на деле свою преданность и благородство.
С недавних пор — ещё не старый вдовец, то есть, вполне приличная партия для любого баронского дома, желающего браком упрочить своё положение при Дворе воюющего Седобородого. Возле главной политической фигуры Соргона находиться, конечно, опасно — есть некоторый риск пострадать при падении короля Василия. Но, зато, в случае победы над Разрушителем, награда может превзойти всякие ожидания. Даже безродные становятся графами, что же говорить о чистокровном бароне? Так что, не стоило удивляться оживлению, следовавшему за Инувиком при его передвижении по приёмному залу. Как не стоило удивляться и радушию местной знати, выставленному напоказ для министра-посланника. Ничто не ново под Луной, как сказал бы один весьма уважаемый мудрец.
Но новое всегда таится где-то рядом. Во всяком случае, опытный дипломат Инувик, с большой точностью предвидевший слова и поступки окружающих, столкнулся с фактом, никак им не учтённым. Новым и весьма неожиданным фактом. Встреча с дочерью, уже совершенно здоровой после ранения, мимоходом сказанное ею нечто о грядущем замужестве, и тут же — сватовство вице-короля: Маард просил руки Сулы для графа Эрфуртского. Сразу и не поймёшь — огорчаться сему или радоваться. Победила выучка дипломата:
— Отказывать королям не принято, Ваше Величество, и я — не отказываю. Но, чтобы уверенно сказать «Да!», мне самому надо свыкнуться с этой мыслью. Позвольте мне согласиться ближе к концу приёма…
«— Обож-ж-жаю дипломатов», — сказала бы на это Капа.
Маард же только поощрительно улыбнулся. Тоже — тёртый калач…

3. Хайдамар. Арнем, Никкер.

Свободный доступ к вице-королю был лишь у полковника Никкера — командующего армией Хайдамара, у мастера Веллура — вожака хайдамарской гномьей общины, и у Мальвы — дочери Арнема. Прочие попадали к вице-королю только по его вызову или же — записавшись на аудиенцию. На таких строгих ограничениях настоял Веллур, ссылаясь на переданную через Камень Памяти инструкцию Джаллона и на рекомендации Железной Горы. Попытки покушений на лидеров разных земель, как и подвластных Короне, так и союзных ей, не прекращались, хотя и не имели шансов на успех. Самый уязвимый, Хранитель Агадир, кочующий по Аквиннару вместе со своим штабом и отрядом аквиннарских солдат, и потому живущий в походном шатре — и тот был, благодаря цветным повязкам Бушира, совершенно недоступен для убийц. Что же говорить о вице-королях, почти постоянно находящихся во дворцах под неусыпным оком дворцовых стражей?
Тем не менее, следуя поговорке — на помощь богов надейся, но коня не забывай привязывать — указания Джаллона исполнялись везде неукоснительно и соблюдались, по возможности, точно. Каждое утро страж на дверях тронного зала получал список допущенных к аудиенции лиц и пропускал в зал, следуя не только перечню имён, но и указанному в списке времени посещения.
Вице-король Арнем принимал посетителей ежедневно, в утренние часы — чтобы потом иметь возможность, в течение дня, заниматься просьбами посетителей. А посетителей было много.
Месяц осады Хайдамара не прошёл даром — разрушились связи провинций королевства со столицей. Это значило, что на местах законы либо не действовали вовсе, либо принимали уродливый вид по прихоти дорвавшегося до почти абсолютной власти чиновника. Произвол множился даже в тех местах, где не признавали власти Безликого. В довесок к неприятностям, причиняемым сторонниками Разрушителя или не связанными с ним авантюристами, в королевстве развелось несметное количество разбойничьих шаек. И дорожные патрули, там, где они ещё остались, оказались не в силах поддерживать безопасность на дорогах. Что означало почти полный паралич торговли. Королевство медленно умирало, и присяга Василию только отодвинула эту смерть во времени, но не излечила от последствий деятельности пустоголовых.
Где-то скрылся табун Безликого, и никто не мог сказать, прячется это войско на территории Хайдамара или ушло в одно из соседних королевств: Шкодеран на юге или Рубенар на севере. Пограничные заставы на дорогах, ведущих в эти королевства уничтожили пустоголовые, и контроля за пересечением границ здесь не было никакого. Достоверно знали только, что Безликий не уходил в Аквиннар, на западе, и почти уверены были, что не уходил в Орочьи болота — на востоке. Аквиннар надёжно защищали: собственные войска — Хранителя Агадира, цветные повязки Бушира и гномы Железной Горы. Что же касается орочьих болот, то эти гибельные места давно уже стали недоступны для войск граничивших с ними королевств.
Считалось, что Орочьи болота разделены, примерно, поровну, между Хайдамаром и Шкодераном. Граница раздела существовала, правда, только на картах, и очертания её зависели от того, картографы какого королевства эти карты выполняли. Попыток уточнять границу, тем более размечать её на местности, а не на карте, за всю историю королевств не делали ни разу — в бескрайние топи забираться желающих не нашлось. Бросовые заболоченные земли не привлекали внимания до тех пор, пока не поселились на них орки.
Точная дата появления в Соргоне этого народа не установлена. Просто однажды, лет двести назад, из болот вышел первый торговый караван с пенькой и мёдом, и оказалось, что в болотах есть жизнь. Мало того, оказалось, что в болотах проживает неведомое число подданных двух королевств, не вносящих налоговой лепты в королевскую казну. Обложили орков налогами, но они не заметили этого — ни одного медяка в казне не прибавилось. Ни в казне Хайдамара, ни в казне Шкодерана. Раз нет налогов, и нет желания их платить, пусть тогда будет — дань! Звучит даже весомее, чем обыденное «налоги».
Жители обоих королевств стали гордиться тем, что орки платят им дань. Но, опять же, ни вида дани, ни размеров её, нельзя было узнать даже в королевских казначействах. Неизвестна была и периодичность взимаемой дани: раз в год, раз в десять лет или как-нибудь ещё — ибо орки ничего и никому не платили. Ну, кроме случаев, когда что-нибудь покупали из необходимого им самим.
Немногочисленные попытки преодолеть упрямство орков в вопросах уплаты, что налогов, что дани, заканчивались полным конфузом — посланные на орков воинские отряды либо возвращались, сильно сократившись количественно, либо не возвращались вовсе. И вопрос о выплатах орками принудительных сумм как-то сам собой уходил в небытие. Орки же на земли, заселенные людьми, никогда не зарились — с военными целями не посещали. А торговать… А торговать — запросто. Каждая вторая пеньковая верёвка, используемая в Соргоне, оказывалась орочьего производства. Лучшие мёды и медовые напитки, опять же, доставлялись из Орочьих болот. А ещё хороши у орков были кожи. Ремни, сапоги и нагрудники, сделанные из проданных орками кож, прочностью превосходили прочие аналогичные изделия. Вот только орки на продажу товаров из кожи не производили, ограничивались торговлей кожами. И это являлось одной из загадок орков: почему они торгуют кожами — себе в убыток, а не готовыми кожаными поделками, за которые выручить можно было вдвое, втрое против стоимости кож?
Видно же, что мастера у орков имелись, и мастера очень хорошие. Оркские солдаты, сопровождавшие торговые караваны, носили доспехи из кожи — нагрудники, наплечники, наручи, поножи — и, если верить молве, прочностью кожаные доспехи орков не намного уступали броням Железной Горы. Правда это была или нет, но проверять на практике подобное утверждение никто не торопился. Во всяком случае, торговые караваны орков не подвергались грабежам. Может, слишком объёмный товар отпугивал — кожи, веревки да бочки с мёдом в карман не положишь. А лишний груз для разбойника — верная гибель. А, может, и другая была причина: бесславные воинские набеги на Орочьи болота, из которых мало кто возвращался. И не болота тому становились причиной, а воинское мастерство оркских солдат.
Да, и не было вовсе в тех землях болот. По рассказам в набегах выживших, болота узкой полосой отделяли земли королевств от заселенных орками, а дальше, за болотами, росли густые леса, и почвы, кто понимал, определял плодородными. А за лесами что находилось — того и самые завирущие не знали: поля, пастбища или сады и пасеки. Но где-то же брался мёд, да пенька, да кожи? Главный аргумент в рассказах про орков звучал так:
— Да провалиться мне а этом месте! — под отчаянный топ ногой.
И никто не проваливался, и верили потому всякому вранью, не отделяя его от правды. Да, и откуда той правде взяться, когда дальше, чем до лесов, ни один человек по оркской земле не добирался?
Последний на этот день посетитель вице-короля Арнема — провинциальный купец из западных земель королевства — уже уходил, когда в тронный зал без доклада вошёл Никкер:
— Ваше Величество, у меня важные новости!
Купец поспешил удалиться, с трудом скрывая любопытство, и Арнем, едва закрылась за купцом дверь, не без иронии поинтересовался:
— Про Хафелар? Веллур ещё утром сообщил, что король Василий уже в Хафеларе…
— Я знаю, — отмахнулся от Арнема Никкер. — В Хайдамаре сейчас нет более важного дела, чем подсчёт дней до прихода королевских войск нам на выручку. Заклады бьют от десяти до пятнадцати дней. У меня другая новость: с востока добрался пограничник с письмом от командира заставы на оркской границе. Орки предлагают нам военную помощь. Их посольство ждёт у заставы разрешения на проезд…
— Посольство!? Как от независимого государства!? Этого ещё не хватало! Орки — наши данники!
— Ну, да! И данью орков забиты сундуки у каждого жителя Хайдамара… Военная помощь нам сейчас крайне необходима, Ваше Величество. У нас всего королевства — столица с окрестностями. А дальше с войском отойти, не зная где Безликий…
— А что это оркам у себя не сидится?
— Из Шкодерана к ним пустоголовые пробовали сунуться… С обычным результатом, конечно. И в Аквиннаре у орков своя община сгорела… Так что, с Разрушителем война у них…
— А мы их, получается, прикрываем, — сообразил Арнем. — Половина границы Оркских болот — в безопасности… Давайте думать, полковник, как орков принять… Не нравится мне слово «посольство»…

4. Хафелар, побережье.

Заградотряды Хафелара находились в несколько странных отношениях с наместником. Учитывая их сборный состав — в заградотрядах было немало солдат из других королевств — а также их реальный боевой опыт сражений с гоблинами, наместник не рискнул требовать присяги от защитников побережья, пусть даже от одних только хафеларских подданных — вдруг, да откажутся? А начинать новый спор за власть, когда и так еле-еле её держишь… Нет, лучше жить с заградителями в мире.
И заградотрядам подтвердили статус, улучшили, правда, не сильно, снабжение, повысили денежное довольствие всем чинам, от рядовых до капитанов. Эти меры позволяли наместнику держать заградителей вдали от столицы, в состоянии дружелюбного нейтралитета. После короткой усобицы с претендентами на трон — мера, необходимая для укрепления власти над Хафеларом. Найти окончательное решение вопроса заградителей можно было и после, в зависимости от накопленной наместником силы. Пока глаз с заградителей наместник не спускал.
Утром четырнадцатого дня третьего месяца зимы, когда Седобородый ввёл в Хафелар свои войска, доверенные лица, приставленные к заградотрядам для «обеспечения более полного удовлетворения потребностей защищающих Хафелар солдат», потребовали от командиров поднять отряды на подмогу наместнику. Кто первым из пустоголовых придумал назвать Василия «завоевателем», так никогда и не выяснилось. Но именно с этого дня война раттанарского короля перестала быть только освободительной. Разрушитель не упустил словесную находку подконтрольного ему мозга, и по всем соргонским королевствам заработала усиленная пропаганда: иномирец Василий Седобородый — убийца королей, жестокий захватчик, не знающий слова «пощада». И потому, объявили пустоголовые, семь, пока ещё свободных от лже-короля с фальшивой Хрустальной Короной, соргонских земель начали собирать общую армию — для освобождения попавших под власть этого страшного монстра жителей южных королевств. Вот такая теперь получилась перспектива войны с Разрушителем. Но это — в недалёком будущем.
Пока же на следующее утро был объявлен сбор заградотрядов Хафелара, общим числом — четыре, у казарм отряда номер один, ближе всех расположенного к столице. Времени на дорогу до места сбора и, затем, к предполагаемому расположению вражеских войск Седобородого, было у заградителей всего ничего — только двое полных суток. А на третий день, совместно с наместником, им предстояло атаковать раттанарскую армию.
Заградители оказались неучтённым фактором: Василий не ожидал их вмешательства, а это, как-никак, шесть тысяч опытных конных бойцов. Так что, сюрприз для короля в рукаве Разрушителя имелся. Если считать впервые перелицованный на новый лад облик носителя единственной Хрустальной Короны, то и не один сюрприз.
Случился и Разрушителю нежданный подарок. На место сбора заградителей прибыли ведомые капитаном Винаросом дворцовые стражи Хафелара, в полном почти составе. Стражи держались настороженно, без видимой враждебности, но и без признаков благодушия: коней не рассёдлывали, оружия не опускали. Сундук и Знамя Хафелара они привезли с собой, подтвердив тем самым выдвинутые против себя обвинения.
Объявленный наместником в розыск, капитан Винарос не особенно тяготился незаконным своим положением, и при попытке арестовать его, спокойно пояснил заградителям:
— Господа! Приставленные к вам наместником наблюдатели вовсе — не люди! Прежде чем слушаться их советов, посмотрите, что у них в головах, — и тут же одну из упомянутых голов отрубил.
Сказать, что заградители были удивлены — значит, ничего не сказать. Зрелище голов, наполненных гнилостной зелёной жижей, хоть кого повергнет в шок. Обезглавив, в попытке понять увиденное, всех доверенных лиц наместника, заградители потребовали от Винароса подробностей. Тот и сам знал не много, но рассказал про лысый табун, из людей созданный и питающийся тоже людьми, про разгромленные столичные Храмы, про далеко не безобидное правление наместника.
— Так что же, для нас Седобородый, выходит, лучше наместника? — спросили Винароса.
— Когда это завоеватель был лучше родного правителя-кровопийцы? — вопросом на вопрос ответил капитан. — Что один для нас враг, что — другой. А защитить Хафелар кроме нас некому!
Семь тысяч всадников двинулись на защиту столицы, и повёл их Винарос, командир дворцовой стражи Хафелара. Так появилась третья сила, впервые вступившая в борьбу за власть над Соргоном. Кончилось для Василия время лёгких побед и простых решений: война в Соргоне снова меняла своё лицо… Но Василий ещё не знал об этом…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1. Хафелар. Готам, Брашер и Даман.

Войска Готама двигались вглубь Хафелара осторожно, тщательно разведывая дорогу впереди, и основания для этого у генерала имелись веские. Армия наместника в два с половиной раза превосходила числом армию скиронарскую, а надеяться на то, что удастся постоянно побеждать пустоголовых, находясь в меньшинстве — мог только круглый дурак.
Генерал вдруг понял: знай он величину армии врага, что скрывалась там, в ущелье, никогда бы не рискнул идти на приступ стены. Неравенство сил и без белого пламени способно всю скиронарскую армию загубить. Развернись сейчас наместник ему навстречу, и Готам прикажет отступать до границы, то есть — до стены, не испытывая ни малейшего чувства стыда. Лысый табун в поле сам по себе страшен… А ещё — конница… А ещё — пехота… Хотя нет, не прикажет: отступлением Готам подведёт короля, и Василию тогда не о поимке Безликого думать придётся, а о сохранении своей армии. У короля, ведь, тоже войск — не густо, пусть и больше, чем у него, Готама.
Опасения генерала мало волновали капитанов Дамана и Брея — слишком большим соблазном являлась пехота врага, замыкавшая после утраты обозов войско наместника на марше. Налететь бы в конном строю и — рубить, рубить, рубить…пока уцелевшие не разбегутся или не побросают мечи. Да вот, жаль — приказ не велит. И Брашер самовольничать не даст: Баронский полк снова шёл первым. Есть у полковника талант полководца или нет, это одному Разящему известно, но выдержка, но умение сдерживать и своё желание — пощипать вражью пехоту, и желание петушащихся капитанов, у него точно должны были иметься в наличии. Очень Готам на это надеялся. Кто знает, может, и надеялся — зря…
Где-то далеко впереди галопировали наперегонки лысый табун и конница наместника, стремясь как можно скорее достичь последней Хрустальной Короны. Собирались в спешке, потому ушли от стены без припасов. Потерянный обоз лишил и лысых, и конников самого в стремительном марше необходимого — продуктов питания и фуража. Впрочем, при их скорости, пользы от обоза им сейчас не было никакой.
Даже один день, проведенный в дороге и на морозе, к тому же, без еды — пусть не горячей, но хоть какой-нибудь — может свалить с ног недостаточно крепкого бойца. Оттого лысые и конники на ходу хватали всё, что попадалось на их пути — из еды и кормов. Спешащая за ними пехота шла по опустошенной дороге, через разграбленные городки и сёла, где уже не найти и корки хлеба, и отставала, отставала, отставала… И не только из-за разницы в скорости. Пехотинцам приходилось сворачивать с дороги или останавливаться и ждать разосланные на поиски провизии группы фуражиров. Самые медлительные из этих групп уже несколько раз были атакованы разъездами Баронского полка, и азарт погони постепенно охватывал Брашера.
Ночью, на биваке, у костра собрались командиры. Перекусив солдатской кашей, смочив её, изрядно, вином, уставились дружно на Готама — с надеждой, с укором, ожидающе.
— Вы на мне глазами дырки протрёте, — деланно рассердился генерал. — У всех — порядок? Посты проверены? Лошади подков не растеряли? Перековали, каких надо? Люди накормлены? Отдыхают?
Вопросы Готам задавал без пауз, не позволяя отвечать на них. Доклады уже выслушал, ещё до ужина, и состояние своих войск знал прекрасно. Знал и чего от него ждут. Настроение не только у командиров — у каждого, пожалуй, солдата — оказалось сейчас одинаковым. Вот же он, враг, рукой подать, а боя всё нет и нет. Пехотинцы в досаде зубами скрежещут. Что же о конниках говорить, для которых это и не преследование даже — так, топтание на месте. Полковник Брашер улучил момент, когда Готам делал вдох, и сказал в костёр, весело пляшущему языку пламени:
— У меня в полку уставших нет. День проспали в сёдлах — от чего нам отдыхать? От безделья, разве…
Взвился баламут Пондо, хоть и не по чину встревать лейтенанту, когда говорят генерал и полковник:
— Сколько нам ещё на лошадиные задницы пялиться!? Не хотите быстрее двигаться, пустите нас вперёд. После нас хоть яблок не остаётся… А то по вашей милости моя пехота провоняла навозом, невозможно рядом стоять…
— Ха! Вот почему наместник драпает — только пятки сверкают! От запаха ваших солдат бежит, лейтенант! — Готам охотно переключился с безадресных вопросов на нарушителя дисциплины. — Что ж, мы вам тогда не нужны. С утра возвращаемся в Скиронар, а вы, Пондо, продолжайте погоню сами.
— Как это — «сами»? — не понял тот. — «Сами», это — как?
— «Сами» — это значит «один», — помог Готаму Брашер. — Пехоту мы, пожалуй, тоже заберём. Только сначала пусть вымоют сапоги…
— Что я сделаю один!? Шутите!? Вы шутите, господа! — сообразил лейтенант. — Я уж совсем, было, поверил…
— Правильно сделали, что поверили, лейтенант. Ваша задача намного усложнится с утра. Будете вылавливать по окрестностям остатки разбитой нами вражеской пехоты — это раз. Охранять обозы: и наш, и отбитый у врага — это второе. Третья ваша задача — обеспечить безопасность границ Скиронара. Чтобы ни один пустоголовый через стену не перебрался. Вам ясно, Пондо?
— А почему — я!? С одним-то пехотным полком! — лейтенант задумался на короткое время под любопытными взглядами остальных командиров — в поисках достойной отговорки от сложного, почти не выполнимого, задания. — Да и не разбита пехота пустоголовых! — нашёлся он. — Кто и когда её разбил?
— Мы её разобьём. К утру. Раз уставших нет, господа, извольте факелы готовить. Разведка вернётся часа через два — чтобы никаких заминок не было.
— Факелы!? Зачем — факелы? — не выдержал второй среди сидевших у костра лейтенант, Кайкос. — Вот-вот луна поднимется… Неужто врага без факела не разглядим?
Готам сердито насупился:
— Что это происходит, господа? Младшие по чину, мало, что без разрешения рот открывают, так ещё и спорят с начальством. Вас, лейтенанты, надо было с рядовых начинать учить — никакого понятия о дисциплине. Нет, присваивать звания не служившим в армии я больше не буду… В общем так: атакуем в конном строю с факелами и громким криком… Лучше что-нибудь не сложное, что можно орать от души и долго.
— А чем плох клич Его Величества? — спросил заметно повеселевший Брашер. — «Ура!» вполне годится для этой цели. Вы, ведь, хотите противника напугать, господин генерал. Я угадал?
— А говорите, что таланта полководческого не имеете, полковник. Приятно с вами дело иметь — сразу понимаете всё, что нужно. Кому не ясно ещё, господа?
— Мы же предупредим о нападении факелами и криком, — то ли спросил, то ли удостоверил факт капитан Даман. — Они будут готовы к отпору…
— Если мы ворвёмся в лагерь противника неожиданно, и они проснутся от шума битвы, и станут выскакивать из палаток среди наших конников, тут им, хочешь, не хочешь, придётся драться, потому что бежать некуда. Я хочу их разбудить заранее, разбудить и напугать, чтобы не о драке думали, а о бегстве. Нам бегущих догонять — потерь меньше будет. Теперь ясно? Идите, готовьтесь, господа.
— А если не побегут, господин генерал? — настаивал Даман. — Если пустоголовые успеют к атаке построиться, то…
— Побегут, капитан, обязательно побегут, — Брашер снова опередил с ответом Готама. — Им теперь рассчитывать на помощь не приходится — табун и конница не ближе, чем в половине дня пути. Да и не вернётся наместник назад — ему Корону добыть очень хочется…
Так, по разъяснению Брашера, день, проведенный Готамом в сомнениях и страхах, превратился в тактическое выжидание с последующим разгромом трети вражеской армии. Малые потери и важная победа.
Готам и сам не заметил, как терзавшие его сомнения переросли в решение не только атаковать и разбить пехоту врага, но и преследовать с максимальной скоростью наместника, чтобы не опоздать к решающей битве. И тем не помешать королю отловить Безликого. Не стоило забывать о главной задаче Хафеларской кампании.

2. Хафелар. Пондо и Шильда.

Замысел Готама воплотился без малейших осложнений.
Около пяти утра сон лагеря вражеской пехоты потревожил неистовый треск барабанов. Пока разбуженные солдаты соображали, что к чему, барабанный грохот сменился протяжным радостным криком «Ур-ра-а-а!», устрашающим рёвом Медведя на Малом Знамени Раттанара и топотом множества лошадиных копыт. Почти восемь тысяч лошадей неслись на палаточный городок, и как-то не очень хотелось оказаться у них на пути.
Кто в Соргоне не знал военного клича Седобородого? После битвы под Скироной королевское «Ура!» стало одной из его характеристик, неотъемлемой чертой характера. Идти в бой, на возможную смерть, с криком восторга, с криком радости, мог позволить себе только этот непонятный человек из другого мира, так неожиданно ставший раттанарским королём. «Ура!» и король Василий в умах соргонцев стали неразделимы. Удивительно, что в Соргоне, разорванном на части врагами, рассказы о неправильном короле, превратившем для себя сражение в праздник, свободно гуляли по всем городам и сёлам. Приукрашенные, искажённые, они передавались из уст в уста, что в землях, подвластных Короне, что в самых глухих местах далёкого Сарандара, придавленного пятой Разрушителя. И ни границы, ни линии раздела враждебных сейчас королевств, не могли воспрепятствовать этому.
Крик «Ура!» и рёв Медведя, сложенные вместе, говорили о том, что король Василий здесь, среди несущихся в атаку всадников. И раздуваемое встречным ветром пламя факелов, летящие от них искры и отблески огня на доспехах и шлемах конников могли без труда создать иллюзию Хрустальной Короны. Она виделась среди атакующих, то там, то там, и от неопределённого её положения становилось ещё страшней. И без того страшно было до невозможности — попробуй не испугаться короля, который сжигает целые армии и вешает родовитых дворян, словно никчемных разбойников.
Что, выходить — строиться? Для отражения конной атаки? Против Седобородого? Ха! Одна надежда — до ближайшего лесочка добежать, а там, глядишь, и не заметят. Дождаться светлого дня и решать тогда — сдаться или пробираться домой. Лишь бы сейчас не срубили, а живой сумеет жизнью своей распорядиться…
Рванула вражья пехота с ночёвки — лысому табуну не догнать. Без жертв, конечно не обошлось: кто под мечами пал, кого — лошадьми затоптали, но большей частью сбежали враги, по лесам да оврагам рассеялись. Враз исчезла, рассосалась преграда, что целый день скиронарскую армию тормозила-задерживала.
Готам конницу дальше повёл — догонять наместника да время упущенное навёрстывать. Сам себе генерал дивился, сомнениям своим и нерешительности. Ничего не скажешь, тяжёлая ноша — ответственность за чужие жизни да за судьбу королевства. Поражение его армии всем бедой в Скиронаре может стать. И не в одном только Скиронаре — всему Соргону, всей победоносной войне Василия — разгром армии Готама обернётся угрозой поражения. Значит, выбора нет — сражаться и побеждать, а сомнения оставлять побоку.
Повёл Готам конницу дальше, но не всю — не взял с собой хафеларских пограничников, оставил для усиления пехоты Пондо. Разбежавшийся враг — не разбитый враг, нелёгкая задача досталась лейтенанту: граница, тылы, обозы… Не все пустоголовые сдадутся, не все разойдутся, пользуясь случаем, по домам. Кто и грабежом займётся, объединившись в банды. А обозы — самая желанная цель для грабителей.
Так что, у Пондо с утра оказался забот полон рот. Солдаты его полка осматривали остатки лагеря пустоголовых, прочёсывали окрестные лески и селения, отлавливая вражеских пехотинцев — мера, необходимая по двум причинам. Во-первых, среди сбежавших наверняка остались именно, что пустоголовые — люди, подвергшиеся вмешательству Разрушителя в свой мозг. А, значит, враги Короне непримиримые, и вреда от них перепадёт немало, если не отловить вовремя. Прочие, обычные люди, набранные нуждой или страхом, большой угрозы не представляют, а эти… Да, плюс к ним — любители лёгкой поживы, что разбаловались попустительством пустоголовой администрации. Вот кого обезвреживать следовало в первую очередь!
Говорится просто, а делается с трудом. Уже к обеду количество пленных достигло почти тысячи человек, и пришлось для их содержания восстанавливать разрушенный конницей лагерь. А пленных нужно кормить, а пленных нужно обогреть. А пленным помощь нужна от лекарей — и раны, и обморожения есть.
Заготовку дров, правда, можно вести руками тех же пленных. Но всё равно — неудобство получается. С пленными надо охрану посылать, для уверенности, что в лагерь вернутся те же, кто из него уходил. Для контроля также следует составлять списки и распределять по тем самым отрядам, сотням и полусотням, в которых числились пленники до бегства. Значит, с каждым надо беседу провести, допрос, так сказать. И не только для контроля это важно, но и для поисков агентов Разрушителя и прочей враждебной шушеры. Поэтому допрос следует записать, чтобы сравнить его запись с другими подобными — проверить и показания, и имя допрошенного.
И всё это — срочно… А в полку бойцов, свободных от охраны обоза, от постовой и гарнизонной службы — еле-еле жменька набирается, да, и не каждому поручишь работу с пленными. А пленных прибывает, и попробуй определи в этой массе народа, кто враг, а кто так, мобилизованный. Или случайно, а то — и по глупости, в армии наместника оказался.
Полинял, обесцветился неугомонный барон Пондо, от того, что ответственности такой кус ухватил. Щёки ввались, в глазах муть равнодушия завелась — не с его характером столько проблем одновременно решать. Или напьётся к концу дня, или удавится… В любом случае совершит такое, что слово «пленный» воспринимать совершенно перестанет. Эх, где бы человечка раздобыть, который всю эту хрень на себя возьмёт, да ещё и справится? А? И ответственность, чтобы, тоже на себе волок. Вдруг неприятность какая случится, так пусть шишки не все на него, на Пондо, свалятся. Пусть и ещё кто-нибудь пострадает, вместе не так опасно в нарушителях ходить — не дай наши боги, сам Седобородый спрос предъявит…
Не воспринимает король барона Пондо, хотя и разрешил порадеть за Корону, поучаствовать в борьбе с Разрушителем. Только ни доверия, ни уважения — никак к барону не проявляет. Одни насмешливые замечания, вдвойне обидные справедливостью своей. Нерадивый солдат из барона получился, офицер, в смысле. Плохой, как говорится, солдат, хоть и старательный. И чем старания больше, тем хуже результат. Ну, почему у любимчиков Василия всё получается, за что не возьмись? Почему у них из рук всё не валится? У той же Шильды, например. Чуть не повесили деваху, а теперь она здесь, у него в полку, свои порядки наводит. И не возразишь: мало того, что племянница вице-короля, так и Василию особа не безразличная. Всю офицерскую школу из-за неё перешерстил — не скоро забудут в школе визита Седобородого. Шильда… Шильда!? Вот — оно! Сержант — чин не маленький, пусть занимается пленными. Случай чего — с неё и спрос, а спрос с неё сильно строгим, похоже, не будет. С него же, с Пондо, и вовсе спрашивать не за что. Поручил, де, а кто же знал, что не справится — такие люди за Шильду поручиться готовы…
И Шильда стала комендантом лагеря военнопленных. Пондо объяснил своё решение так:
— В хозяйственных делах соргонка запросто заткнёт за пояс любого солдата. Работа с пленными, мне кажется, больше хозяйственная, чем военная. Я хотел сначала поручить лагерь кому-нибудь из жриц Матушки. Но потом подумал: а стоит ли выпускать это дело из рук армии? Опять же — врагов надо отыскивать и карать. Жрицам здесь не справиться. А у вас, сержант, есть прекрасная возможность и пользу армии принести, и доказать свою способность командовать. Как ни крути, а женщина в армии — явление редкое. Рассейте сомнения сослуживцев, что меч — не для женских нежных ручек, в отличие от иголки с ниткой… Вопросы есть, сержант?
— Есть, господин лейтенант. Чем пленных кормить? И как быть с отобранным у них оружием?
— Продукты вам выдадут — я распоряжусь в обозе. Оружие… Что там — мечи, копья, луки? Значит так, оружие сложите где-нибудь в охраняемой палатке — потом решим, как с ним быть.
Пондо, надо сказать, с назначением Шильды не прогадал. В считанные часы в лагере образовался порядок: закипели каши в котлах, над шатром жриц Матушки подняли на шесте флажок с красным крестом, чтобы всем было видно, куда за лечением обращаться, ушли на заготовку лесорубы из пленных. Сотня солдат Хафеларского полка, выделенная в подчинение Шильде, вполне справлялась и с охраной, и с учётом. Судя по всему, и с розыском врагов тоже — на опушке леса вздёрнули двоих за совершённые на службе наместнику преступления.
Лейтенант Пондо подивился очередному успеху одного (одной) из «любимчиков» короля, но подивился издали, опасаясь разделить ответственность с Шильдой за её действия. Жалоб на сержанта нет? Нет. Неприятностей от сержанта нет? Нет. Вот и ладненько, вот и хорошо. А подробности — кому они нужны, подробности эти? И так дел по горло. Например, нападения на патрули полка, которых набралось уже несколько. И нападали, скорее всего, не сдавшиеся солдаты из разогнанной пехоты врага. Потому как случились они все неподалёку от лагеря — на расстоянии, доступном для разбежавшихся от конников Готама солдат наместника.
И будет нападений этих больше, и территория, на которой они начнут происходить, станет разрастаться — по мере удаления беглецов от лагеря. А полк и так на пределе своих возможностей. И, даже с помощью конных пограничников, справиться с этой проблемой, пожалуй, что и не удастся. Слишком велика территория, и слишком мало войск для её охраны оставил военный министр. И где ему, лейтенанту Пондо, дополнительные силы изыскивать? Где резервы-то брать?
Не был бы Пондо так осторожен, знал бы уже ответ на эти вопросы. Шильда легко восполнила недостаток людей, необходимых ей для контроля за лагерем. Из пленных. Непопулярность наместника — из-за дружбы его с Безликим, из-за насильственного привлечения на службу, из-за разных других причин, несоблюдения прежних законов, например — позволила Шильде использовать пленных почти везде, кроме охраны. Пополнила бы и охрану — желающие служить Короне имелись — да только прав возвращать пленным оружие да на службу принимать у сержанта не было. Хотя идея вооружить пленников, из числа лояльных, в случае нападения пустоголовых на лагерь — принудить сдавшихся снова выступить против Седобородого — Шильду посетила. Потому и разместила она всех, кто казался надёжным, поблизости от палатки с оружием, и могла, при необходимости, быстро оружие раздать, добавив к своей сотне ещё до трёхсот бойцов. Очень оборотистая оказалась дама.
Кстати, за глаза, Шильду так и называли в Хафеларском пехотном полку — «Дама». Странное прозвище для простолюдинки, к тому же, простой и доверчивой в обиходе. Даже, когда её дядя, Астар, вдруг вознёсся на самый верх общественной лестницы, в поведении Шильды не прибавилось ни капли заносчивости. Как была весёлая простушка, такой и осталась. Но это — в быту. Когда же дело касалось службы, более строгого и требовательного сержанта не удалось бы найти во всей скиронарской армии.
А простота Шильды доходила чуть ли не до анекдота, хотя вызывала не насмешки, а удивление. Направленная для прохождения службы в Хафеларский пехотный полк, девушка, по прибытии, сразу же натолкнулась на столичную сплетню по поводу интимной близости с королём. Сплетня неуловима, и, какие бы кары не обещал Василий за распространение подобной лжи, толку от этого было — чуть. Только самые трусливые и замолкли. Прочие же стали полоскать имена короля и Шильды с удвоенной энергией: раз Седобородый заступается и злится, значит — правда. Попробуй, докажи, что это не так. Считается, что оправдаться в подобных обвинениях невозможно.
Шильда смогла. Едва натолкнувшись на недобрые слова и ухмылки, она совершила неожиданный поступок, простой — до наивности, обратившись за помощью к жрицам Матушки из санитарного обоза.
— Жрице вы поверите? — спросила она у болтунов.
— Поверим, — ответили те. — Только жрицу мы укажем сами.
На том и порешили. Призванная солдатами жрица обследовала Шильду и сообщила неутешительный для сплетников диагноз:
— Шильда — девица.
Тут воспряли ловеласы и бабники:
— Раз король не при делах, это значит, что для нас — дорога открыта…
— Это всего лишь значит, — ответила им Шильда, — что я сама выберу себе мужчину, и только — если полюблю.
С того случая Шильду оберегали от сплетен и приставаний чуть ли не всем полком, а уважение к ней выразилось в прозвище «Дама» — солдаты уравняли её в благородстве с представительницами потомственной знати. Стоит ли удивляться, что многие были в неё влюблены? И что романтически настроенный капитан Брей тоже не устоял перед чарами столь необычной девушки? Война — войной, а жизнь не остановишь…

3. Эрфуртар. Илорин, Инувик, Сула.

Согласие на брак Инувик, конечно же, дал. Во-первых, барон чувствовал свою вину перед дочерью за безразличие к её судьбе — он оставил Сулу безо всякой защиты перед произволом совершенно слетевшей с катушек Лендоры. Была ли баронесса Инувик просто озлобленной на весь мир бабой или сошла с ума, от той же злобы на всех и на всё, значения сейчас уже не имело. Лендору похоронили в фамильном склепе Инувиков и постарались забыть о ней — о кровавом ужасе Бахардена. Спасибо королю, что не стал перекладывать вину за это злобное чудо природы ни на дом Геймаров — кровной её родни, ни на дом Инувиков, к которому принадлежала дама Лендора после замужества.
Сула хотела выйти за Илорина — что ж, барон ничего не имел против. Он не стал для Сулы любящим отцом — такие вещи не происходят сами по себе, да ещё мгновенно. Годы нужны, чтобы свыкнуться с ответственностью за совершенно чужую для Инувика дочь, и чтобы дочь эта признала за ним право что-то решать в её жизни. Мешать её счастью — снова укреплять между ними стену отчуждённости, которая почти исчезла после смерти Лендоры. К тому же, партия была очень выгодная — Илорин, в одночасье, волею короля ставший одним из самых богатых и самых могущественных вельмож Соргона. Кто сможет лучше вознаградить настрадавшуюся от Лендоры Сулу, чем герой ледового побоища и скоробогач — граф Эрфуртский?
И ещё одна тайная надежда ожила в душе министра, пока он раздумывал над ответом Маарду. Довер, лишивший себя наследства ради благополучия сестры, снова обретал возможность вступить во владение баронством после смерти отца. Существовало, правда, два препятствия: король и Сула. Или — король и Илорин. Всё зависело от того, кто принимает решения в будущей семье — дочь Инувика или граф. Первое препятствие — короля Василия — барон надеялся преодолеть без особых трудностей. Король мудр, и, выслушав доводы Инувика, вернёт Доверу право наследования. Число баронских фамилий уже заметно сократилось из-за мятежа. Возможно, война тоже внесёт свои коррективы: все люди смертны. Зачем же терять ещё одно баронство, всегда служившее опорой трону? Или снова, как и в случае с Яктуком, возлагать надежды продолжения рода Инувиков на не родившегося пока младенца? Есть же Довер — прямой потомок нынешнего барона… Король поймёт, не может не понять…
Второе препятствие преодолеть сложнее. Тут и король — не помощник. Права Сулы на баронство неоспоримы и утверждены тем же королём. Его Величество не отречётся от собственных слов и обещаний, и, после смерти министра, земли Инувиков станут частью Эрфуртского графства — в качестве приданного Сулы. Как говорится, титул и земли… Пятое баронство! Ну, на кой оно Илорину, если он не знает, что делать с остальными четырьмя? Здравая мысль, которой ни с кем не поделишься. Тем более, с Сулой. Как ей скажешь: у тебя и так всё хорошо, откажись от наследства? И что, если не откажется — замуж не пускать? Идиотская ситуация… Чтобы выход из неё найти, мало быть хорошим дипломатом — тут мозги надо иметь подстать иному учёному… Король же, без добровольного отказа Сулы от своих прав на титул и земли, барона даже слушать не станет.
В поисках решения щекотливой проблемы Инувик всю ночь не сомкнул глаз и на аудиенцию к вице-королю пришёл совершенно не отдохнувший. Аудиенция, правда, проходила без участия придворных и соблюдения протокола. Просто, на следующий — после вручения верительных грамот и приёма в честь министра-посланника — день, Маард пожелал обсудить условия брачного договора. Желание вполне понятное и для вице-короля, и для свата — всё же Маард хлопотал за своего военачальника, за своего подданного. Как-никак, а два баронства Илорина являлись землями Эрфуртара. Попробовать, что ли, с Маардом объясниться по поводу Довера? Неужели не договоримся? В Кабинете Раттанара никогда не враждовали, и оба терпеть не можем Геймара — одно это способно сблизить людей из разных слоёв общества.
Инувика провели в приёмную вице-короля, где он с удивлением встретил Илорина и Сулу.
— Вы… э-э-э… тоже на сейчас? — от неожиданности барон еле выдавил из себя несколько слов. — Вам тоже… назначено?
— Я попросил Его Величество, чтобы нам дали переговорить до вашей с ним встречи, барон, — Илорин совершенно естественно держался с министром на равных. — Всего несколько слов, я не задержу вас надолго.
— Вы — передумали жениться!? Впрочем, конечно же — нет! Что за ерунду я сегодня несу! Извините, не выспался, граф. Я слушаю вас.
— Вы должны знать — нам с Сулой не нужны права на баронство Инувиков. Довер — достойный продолжатель вашего рода, и оставлять его без наследства было бы с нашей стороны не порядочно.
— Но… Он же сам отказался…
— Барон, он всего лишь заботился о будущем своей сестры. Теперь это — моя привилегия, и я прошу вас убедить Довера переменить решение. Пожалуйста, не принимайте наши с Сулой слова за оскорбление или обиду. Понимаете, у нас с Сулой будет столько всего, что… В общем, вот отказ Сулы от претензий на земли и прочее имущество Инувиков. А вот моё письменное согласие с желанием Сулы, — Илорин передал барону два свитка. — Бумаги оформлены должным образом, и засвидетельствованы нашими друзьями: Яктуком, Ахвазом и Тахатом. Слово каждого из них, как вы знаете, сомнению не подлежит.
— Даже не знаю, что вам ответить, граф, — Инувик бегло просмотрел оба свитка. — Сула, ты действительно этого хочешь?
— Я бы сама не додумалась — спасибо, Илорин подсказал… Но да, очень хочу! Мой брат… Знаешь, а я всегда мечтала о брате. Как же мне одиноко жилось! Но… Потом поговорим, ладно? Тебе надо идти, — Сула чмокнула отца в щёку, неожиданно для себя и — для него. — Не сердись… Я… Потом, всё потом — Его Величество ждёт…
— Спасибо! И от меня, и от Довера — большое спасибо, — Инувик с чувством пожал Илорину руку. — Я счастлив… Я рад… Сула, ты выбрала лучшего из всех женихов Соргона… Вы даже не представляете, как я вам благодарен за это, — барон помахал свитками и скрылся за дверью кабинета вице-короля.
Случаются, случаются настоящие чудеса!

4. Скиронар. Астар, Котах.

— Как я и говорил, с началом Хафеларского похода пустоголовые стали действовать более активно. Вчера, оказывается, был убит вестник с хафеларской границы. Перебита его охрана — десяток вполне хороших солдат, почта — пропала, — Астар вышагивал по толстому ковру, смешно задирая ноги: рыцарские шпоры цеплялись за ворс почти при каждом шаге, и ноги приходилось вздёргивать вверх, чтобы освободиться.
Вице-король мучился, но упрямо не снимал шпор и не приказывал убрать ковёр. Котах сидел в стороне от обычного маршрута Астара и с удовольствием наблюдал за борьбой вице-короля со шпорами и ковром. Ковёр явно проигрывал в неравной борьбе, и пути перемещения вице-короля по кабинету уже отличались от прочей ковровой поверхности разрастающимися проплешинами.
В кабинете вице-король и Котах находились вдвоём, и потому этикету дозволено было отдыхать. Рыцарское братство делало их равными, и Астар охотно это равенство подчёркивал при каждом удобном случае. Например, позволял Котаху сидеть в своём присутствии даже на официальных церемониях, когда все прочие придворные стояли.
— Нечего завидовать, — часто говаривал придворным Астар. — Вместо того, чтобы шаркать ногами по паркету дворца, идите лучше в армию служить. Заработаете на поле боя и честь, и славу, и рыцарские шпоры к ним в придачу, да и будете сидеть себе спокойно хоть в моём присутствии, хоть в присутствии Его Величества короля Василия. Я и указ по этому поводу подготовил…
Указ оговаривал всякие льготы и почести соргонским рыцарям на территории Скиронара. Причём, подданство не имело значения — что особо подчёркивалось в Указе. Например, рыцарю разрешалось бесплатное проживание в гостиницах, бесплатное питание в харчевнях и кабаках — расходы за рыцарей брала на себя казна королевства. От налогов и пошлин рыцарь тоже освобождался. Эта льгота вызвала немало пересудов среди скиронарских баронов, поскольку в их среде под действие Указа подпадал один только Готам. Завистники ворчали по углам, хотели жалобу Василию сочинить: Астар, де, равенство среди баронов нарушает. Вице-король узнал, посмеялся:
— Пишите-пишите, господа, не стесняйтесь. Его Величество, как раз, интересуется: чем Скиронарские бароны заняты? Почему не все дружинники генералу Готаму переданы, а только по два десятка солдат? Никак, баронов снова на мятеж потянуло?
Нет, пусть уж будет, как есть. Не стало бы хуже. Седобородый Крейна не пожалел, с глаз долой прогнал — не ровён час, снова виселицу под Скироной установит. Какие тут могут быть письма? Какие тут могут быть жалобы? А, ну их всех, любимчиков Седобородого…
А любимчикам и дела до баронских огорчений нет. Своими делами заняты — обсуждают проблемы, связанные с Хафеларским походом. Очень неприятные проблемы. Котах со своими сержантами — все пять капралов слегка подросли в чинах — подчистил леса, окружающие Скирону, от всякой погани, вроде людоловов. Да мало для этого было у капитана сил: всего лишь один эскадрон. Обеспечить безопасность на дорогах пока не получалось. Вот и вестника не уберегли… Не разбойники нападали — какая с вестника пожива? Пустоголовые, явно. По следу с двумя взводами ушли Хорь со Звоном, и Котах теперь ожидал от них известий. Астар тоже ждал: дороги соединяют королевство в единый организм, и их безопасность — главная задача любой власти. Ну, одна из главных.
— Что думаешь делать дальше, капитан? — вице-король, наконец, остановился перед Котахом. — Пусть в письмах и не было ничего важного, но сам факт… Сам факт! Спасибо гномам, что секреты и важные сведения мы больше не доверяем бумаге. Но это не значит, что на дороги можно наплевать. Что молчишь, Котах?
— Люди нужны. Дорожных патрулей сколько было, и то еле справлялись. А у меня людей — кот наплакал. Нужно ещё два-три эскадрона формировать. Хотя бы два-три… Лучше было бы пять…
— Под своих сержантов стараешься? Каждому — по эскадрону? И по чину лейтенанта — каждому? Так?
— Примерно, так.
— А справятся? Два месяца назад они даже рядовыми не были.
— А — я? Меня тоже в капитаны практически с улицы затащили. Справляюсь, вроде… Справятся и они. Выбора-то… нет его, выбора. На такой работе справятся — опыт по лесам скрываться у всех имеется. Потому и находят пустоголовых, что знают — где, и знают — как…
— Это я понимаю, Котах. Понимаю и то, что умом и смекалкой их боги не обделили. Выжили же они там, на поле Славы, против лысых стояли и — выжили… Вот, только без Готама я ни эскадронов твоих увеличить, ни чинов присваивать не стану. Нельзя через голову военного министра такие вопросы решать. То есть, приказы всякие Готам, когда приедет, сам наиздаёт. А ты пока, потихоньку, будто бы от себя, и людей набирай, и оружие, и лошадей… Денег я тебе на это дам, только не сильно шикуй, официальных бумаг дождись. Но уже сейчас, давай, действуй в полную силу. Дороги во время войны… сам знаешь…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

1. Хафелар. Седобородый.

Успех Готама не мог не радовать. Сокращение вражеской армии больше, чем на треть, плюс отсутствие на поле боя такого рода войск, как пехота — облегчали Василию выполнение его замысла. Разбить, разогнать имеющуюся у наместника конницу, окружить и перебить лысых, и вот он — Безликий. Бери хоть голыми руками, коли сумеешь.
Следовало, правда, учитывать, что Маски имеют свойства взрываться с огненной вспышкой, а попадать ещё раз под пламя и светить потом обожжённой красной рожей не очень-то и хотелось. Это — если уцелеет. А может и не уцелеть: два раза, говорят, в одну и ту же воду не войдёшь. А идти на Безликого, хочешь, не хочешь, придётся самому — у короля слишком много преимуществ, в сравнении с любым соргонцем. Тут тебе и приданная богами сила, и невесть во что превратившаяся «чешуя» — под ней же не было в прошлый раз ни одного ожога, и скорость реакции — благодаря Капе и неким свойствам, полученным от Материнского Камня. Один раз эта реакция уже спасла жизнь и ему, и невесть какому числу цветных повязок Бушира и стражей Клонмела у выхода из Железной Горы.
И с таким набором полезных для безопасности качеств посылать кого-то другого? Нет, брат, шалишь. Ты здесь главный, тебе и отвечать за всё. И за всех. И без того кем-то жертвовать надо: одному с пленением не управится. Лучше уж при взрыве погибнуть, с теми, кто Безликого пойдёт брать, чем потом стыдливо прятать глаза, погубив задаром сколько-то там солдат. Это ему нужен Безликий для изучения, не им. Для солдат уничтожить Маску и проще, и — понятнее.
В разгроме вражеской пехоты имелся ещё один «плюсик», как назвала его Капа. Конница Готама, поджимая наместника с тыла, лишала его возможности уклониться от сражения с войсками короля на открытой местности. Что значительно облегчало доступ к Безликому. И обещало меньшие потери среди солдат Седобородого: Василий, по-прежнему, страдал от гибели каждого своего воина.
План сражения снова строился по принципу ловли «на живца», только приманкой Василий выставил на этот раз себя. Он задумал биться в центре, в первых рядах, завлекая врага сиянием Короны. Никакие возражения командиров на военном совете оказались не способны повлиять на решение короля.
— Всё, что вы можете, господа, сделать для моей безопасности — это обеспечить центр солдатами, которые не дрогнут и не отступят под бешеным натиском лысого табуна. Стоять центру надо на месте, как вкопанным — чтобы ни шагу назад, пока не будет разбита конница наместника, и табун не окажется полностью окружённым. Только тогда, и ни мгновением раньше, центр немного отступит назад, за преграду из пик, что позволит держать табун на дистанции. Ещё дальше, за спинами центра, мы поставим сани и настелем на них помост для лучников. Эта позиция будет у нас единственная стационарная…
— Простите, сир, какая!? — Эрин выразил общее недоумение. — Опять новое слово, и мы не знаем его значения…
— Да, конечно, генерал. Стационарная — это неподвижная и заранее подготовленная позиция. По бокам и позади табуна мы устроим такую же преграду из пик и такие же помосты для лучников, только передвижные. Но есть одно «но»… Если я уверен, что в центре табун не прорвётся — мы не пропустим, то все прочие преграды, передвижные, вызывают у меня сомнения. Не успеем, например, замкнуть кольцо окружения. Или солдаты, защищающие передвижные преграды, не смогут удержать натиска лысых…
— За гномов я спокоен, сир. Эти удержат, куда их не поставь, — Паджеро склонился над схемой сражения, нарисованной Василием. — Роты Тусона тоже подготовлены достаточно хорошо, чтобы не дрогнуть под ударом табуна. Ополчение Ларнака…
— Что — ополчение Ларнака? — Ларнак упёрся недобрым взглядом в макушку полковника. — Что — ополчение Ларнака?
— Не подведёт ополчение Ларнака, — успокоил того Паджеро, когда поднял голову и перехватил недовольный взгляд Ларнака. — После пополнения заградителями ополченцы уже почти не отличаются от регулярных войск. Да, и различия эти незначительны — так, больше дисциплинарного свойства… Окружение лысых, я думаю, завершить успеем, если достаточно быстро расставим по нужным местам сани с пиками и помостами для лучников. Я бы на вашем, господа, месте, немного потренировался в скорости установки заграждений — время ещё есть…
— Что значит: «Куда их не поставь»!? Я не понял, полковник! Что значит: «Куда их не поставь»!? — неожиданно вспыхнул Эрин. — И что значит: «На вашем месте немного потренировался»? Никаких сомнений нет, что гномы займут позицию в центре, вокруг Его Величества, и ни один пустоголовый даже коснуться нашего короля не сможет! Нет, вы все только посмотрите на него! Он генералу место на поле боя указывать будет!
Все, то есть, Тусон с Ларнаком, дружно посмотрели на Паджеро одинаково осуждающим взглядом. Но точно так же посмотрели потом и на Эрина.
— Центр, безусловно, будут держать мои роты, — Тусон нимало не сомневался в правильности того, что говорил. — У меня людей почти столько же, что и в табуне — остановим лысых запросто.
— Ага, а ополченцы будут в тылу кашу есть, — вмешался Ларнак. — Я для того и бросил свой «Костёр ветерана», чтобы за вами мусор убирать. И ребятки мои в поход увязались только из желания услужить прочим бравым воякам!
Василий смотрел на своих командиров, и глаза короля светились смесью уважения и жалости. Нельзя было не уважать этот порыв, этот детский энтузиазм, с которым рвались его командиры на самое опасное в сражении место — рядом с ним, с королём. Предвкушение долгожданного боя переполняло участников военного совета, и Василий чувствовал, что и в нём самом, внутри, закипает ответное ликование от предстоящей схватки с врагом.
От него-то, от ликования, и оставался горький привкус жалости — если сложится всё удачно, в соответствии с планом, то мало останется от ожидаемого. Схватки, сражения, долгожданного боя — не достанет на всех, не получится столько, как хочется им. Потому что планировал король не бой, а избиение. Расстрелять табун, окружённый пиками. Перебить лысых с расстояния, не подвергая риску жизни своих солдат, которых даже в этом, относительно безопасном, случае, погибнет немало — до полного окружения табуна драться придётся всерьёз. Насмерть драться. И, пока не будет окружён табун, каждая смерть его — ЕГО! — солдат, будет ложиться на совесть короля, увеличивая и без того немалый счёт ЕГО вины за тех, кого не уберёг от гибели.
А самое скверное было то, что ни один из радостно ждущих сражения командиров НИКОГДА НЕ ПРОСТИТ ЕМУ РАССТРЕЛА ЛЫСЫХ. Они подчинятся, они выполнят любой приказ короля — Василий знал это наверное — но никогда не забудут избиения табуна. Никогда. Поэтому жалость король испытывал не только в отношении по-детски наивных соратников — из-за ожидающего их разочарования, но и в отношении самого себя. Подобная смерть табуна ляжет несмываемым пятном на репутацию Седобородого, и в подчинении подданных будет таиться едва скрываемое презрение. И никто не вспомнит о тех жизнях, которые король спасёт таким непопулярным поступком. По меркам Соргона, пожалуй, что и — поступком бесчестным.
Спор — кому центр в сражении держать — разгорелся не на шутку, и Василий отвлёкся, наконец, от нерадостных мыслей.
— Господа, — сказал он тихо, но его расслышали, не смотря на шум. — Господа, вы забываете, что слово, последнее слово, в этом вопросе принадлежит мне. Есть соображения, о которых вы не думаете сейчас, но которые в сражении могут сыграть роль решающую. Если не учитывать всех возможных вариантов развития событий, наша ловушка не захлопнется. И будем гоняться за Безликим по всему Хафелару. Мне бы этого не хотелось. Вам, я думаю, тоже.
Пристыженные спорщики замолкли. Паджеро сконфуженно и неловко протянул Эрину руку: мол, с кем не бывает, извини, дружище, погорячился. Эрин осторожно её пожал, соглашаясь, что всякое у друзей случается, на то и — друзья. Король же продолжил объяснять своё видение предстоящего боя — насколько он считал нужным его объяснять.
— Мы не знаем, какими сведениями о нашей армии располагает наместник. Но он не может не знать, что у нас есть сколько-то тысяч гномов. Я не сомневаюсь в доблести прочих солдат, но у гномов имеется вполне заслуженная репутация. Они дважды сражались с табуном — под Скироной и в Раттанаре — и судьба этих сражений оба раза была в руках гномов. Разрушитель вполне может ожидать, что гномов мы поставим на самое важное место, то есть — защищать короля. Если наместник не увидит гномов на поле боя, то заподозрит неладное. Если он не увидит гномов рядом с королём, то усомнится, что король — подлинный. Я не утверждаю, что будет именно так. Но одно только предположение, что наместник не станет атаковать центр табуном, заставляет меня нервничать. Вашим гномам, генерал, стоять в центре. В центре стоять и королевской сотне Клонмела — стражи должны быть подле короля. Теперь — фланги…
Василий отошёл от стола, заложив руки за спину. Решение только начинало складываться, и он задумался, взвешивая все «за» и «против». Для полной уверенности в успехе королю не хватало конницы. Две сотни спешенных стражей — прежняя сотня Клонмела и сотня, присланная королевой и включенная им в состав «королевской сотни» — довольно ощутимо влияли на расстановку сил на поле боя. Всего всадников, без учёта стражей Клонмела, оставалось около четырёх тысяч. Полторы тысячи — пятый заградотряд, триста конных ополченцев Ларнака, до пяти сотен входило в состав рот Тусона, да Паджеро привёл почти полторы тысячи всадников — дружинников, отобранных им у баронов, и собственных вассалов.
Для охвата и надёжного окружения табуна конницу следовало разделить и разместить в тылу фланговых построений пехоты. Но тогда наместник получал некоторое преимущество в случае удара своим конным войском по одному из флангов. Вероятность того, что шесть тысяч всадников врага сомнут неукрепленный фланг, была очень велика, и находящихся за спинами пехотинцев двух тысяч своих конников могло не хватить для выправления ситуации. Жёсткий центр не развернёшь, а перебросить помощь с другого фланга никак не успеть: подвижный табун лысых легко изменит направление удара и добьёт дрогнувший фланг. И тогда думать придётся уже не о поимке Безликого, а о спасении своей армии от разгрома.
Желание поймать Безликого начисто лишало королевскую армию манёвра и инициативы, предоставляя возможность противнику ударить первым и выбрать место для этого удара. Как бы ни была нужна Корона Разрушителю, Василий не смел надеяться, что из-за Короны наместник безнаказанно подставит своё войско под мечи королевских солдат. Не настолько же Разрушитель — тупой. Король и для себя имел в виду, что откажется от охоты за Безликим, если ситуация на поле боя сложится не в его пользу.
— Фланги, господа… Я боюсь за фланги… Не забывайте о коннице пустоголовых…
— Сир, мой полк выстоит и против конницы. Я буду среди своих пехотинцев, и они устоят — обещаю! — у Паджеро снова улучшилось настроение: среди пехотинцев его мечу будет вдоволь работы, и долг крови за смерть Фирсоффа, наконец-то, начнёт выплачиваться. — Лейтенант Хермон вполне управится с командой конными, — поспешил заверить полковник короля, пока тот не приказал иначе.
Тусон поддержал графа, выразив и со своей стороны желание провести сражение в пеших порядках своих рот. Подумав ещё немного, Василий согласился с разумностью такого решения. Командовать конницей он назначил Ларнака и Хермона.
После этого приступили к обсуждению вероятных действий наместника.

2. Раттанар. Мастер Фумбан.

Зима для Фумбана выдалась на редкость удачной: заказы на переписку книг посыпались на мастера со всех сторон. Исторический труд о Двенадцати королевствах профессора Морсона, который копировали для короля Фирсоффа, принёс мастерской славу лучшей в столице. Связано это было, прежде всего, с тем, что книгу Морсона, так вовремя подаренную Магдой Старейшему Блаффу, вдруг захотели приобрести многие.
Сначала к мастеру обратилась сама королева и попросила изготовить ещё один том — взамен подаренного, так как воля Фирсоффа осталась невыполненной: библиотека дворца не получила заказанной королём книги. Сделала Магда свой заказ в тот же день, когда представитель Железной Горы получил от неё такой щедрый дар. Просьбу королевы мастеру передала одна из её фрейлин.
Следующим заказчиком у Фумбана стал Василий. Вечером, часа чрез два после фрейлины, по дороге к баронессе Лонтир, король заехал в мастерскую и заказал ещё две книги Морсона. Он собирался компенсировать Магде отданный Блаффу экземпляр, второй же решил приобрести для себя. Целей своих Василий Фумбану не открыл, и о книге, уже заказанной королевой, не знал ничего — мастер тоже не спешил называть имена своих клиентов.
Ещё одну книгу захотел иметь в своём распоряжении военный министр Раттанара Вустер. Генерал, успевший пару дней поработать у Фумбана переписчиком — накануне трагических для Соргона событий — заинтересовался текстом, который копировал. Это была одна причина, по которой министр сделал мастеру заказ на «Историю Соргона» Морсона. Вторая же состояла в том, что Вустер решил поддержать Фумбана, ожидая для того трудных времён из-за разразившейся в Соргоне войны. До книг ли в такое время? Вустер решил, что — нет.
А потом нахлынули придворные. Обратив внимание на то, с каким счастьем и трепетным, восторженным отношением вышеупомянутый Блафф вступил во владение книгой Морсона, завидущие глаза сановников усмотрели в книге массу незамеченных ими ранее достоинств. Что привело к образованию очереди — впервые за всю историю существования мастерской.
Может, очередь и не стала бы расти. Но, во время объяснений с одним из придворных, когда Фумбан задумался, как бы вежливее объяснить сановнику причину невозможности быстрого исполнения заказа, в разговор с детской непосредственностью встрял Натал. Юный переписчик помог выйти мастеру из затруднения, пояснив:
— Мы сейчас выполняем заказ для дворца.
После этих слов об отказе уже не могло быть и речи. Как это так — не получить книгу из той же мастерской, которая постоянно обслуживает королей? А где один настойчивый придворный умудрился добиться успеха, там и весь двор обязательно потребует того же. История Соргона вошла в моду у знати, а вместе с ней в моду попала и мастерская Фумбана.
Стол Вустера из мастерской так и не убрали. Слишком много было работы, и Фумбан снова вынужден был нанять третьего переписчика. Опасаясь, что война может внести очередные изменения в работу мастерской, на работу он взял Галена — дружка и одногодка Натала. Писал тот, правда, похуже Тахатова брата, но призыву в армию, по малолетству, не подлежал, а писать — писать и сами научим, решил Фумбан. Был бы, как говорится, человек — остальное приложится.
Посвящать Галена в тонкости ремесла мастер поручил Сетифу, уверившись, что беспробудный лентяй и пьяница взялся, наконец, за ум. То ли виноват в этом был Вустер, сосед и приятель переписчика, неожиданно вознёсшийся из всеми забытых ветеранов Акульей бухты до генеральского чина, военного министра и члена раттанарского Кабинета. То ли война так странно повлияла на Сетифа. То ли — приятельские отношения с Фумбаном, ставшим вдруг товарищем Сетифа в дегустации местных вин. Но больше было похоже, что вину, за невесть откуда взявшуюся степенность ленивого подмастерья, следовало возложить на резко возросший достаток: Фумбан с Сетифом уже могли позволить себе вполне приличные вина, и — позволяли. Хорошее вино не хлебают вёдрами, как низкосортное пойло. Его смакуют под медленный разговор, наслаждаясь букетом, приятным обществом и умной беседой.
Говорить же всегда находилось — о чём. События мелькали, словно страницы огромной книги, и каждый день был полон новостей. И каждое событие, каждый мелкий факт, Фумбан с Сетифом обсуждали вечерами, когда, выполнив свою работу, уходили домой Натал с Галеном. Обсуждали войну, Седобородого, героев сражений с пустоголовыми, и, что уж тут скрывать, конечно же говорили о работе.
Разговорам о работе тоже хватало тем. Где дешевле можно купить бумагу, краски, кожу на переплёт. Как лучше и быстрее выполнить обильные заказы, чтобы не растерять заказчиков и не утратить недавно заслуженную славу лучшей в Раттанаре переписной мастерской.
Именно Сетиф первым подсказал Фумбану идею о расширении дела. Выгода в этом виделась огромная. Во-первых, никто из клиентов не откажется от услуг Фумбана по причине долгого ожидания. А быстрое исполнение заказов — новые и новые клиенты. Во-вторых, расширение дела обещало немалую прибыль. Птица Удача крутилась где-то совсем рядом, и её следовало хватать за хвост. Потому-то, одна из вечерних бесед завершилась устной договорённостью между переписчиками, подтверждённой утром у ближайшего к мастерской нотариуса. Сетиф и Фумбан стали компаньонами.
Компаньоны не торопились вгрызаться в работу: соглашение требовало некоторого торжественного действия. Как требовали его и переполненные радужными надеждами души переписчиков. И визит в таверну оказался неизбежен. А бутылка самого дорогого вина вполне скрасила праздник перерождения мастерской. Смакуя вино, оба компаньона пришли к выводу, что их совместному предприятию теперь крайне необходимо название. И не только название.
— Эмблема, — сказал Фумбан, отпив из серебряного кубка: дорогое вино нуждалось в богатой посуде. — Эмблема, — повторил он, пристально вглядываясь в сияющее счастьем лицо Сетифа. — Нам обязательно нужна эмблема!
— Кленовый лист? — предположил тот. — Каштан? Желудь? Роза? Ромашка? Василёк?
Названия сыпались из Сетифа, словно горошины из стручка, и, отскакивая от недовольного Фумбана, разлетались по пыльным углам таверны.
— Стриж? Ласточка? Воробей? Орёл? Сокол?
Фумбан не соглашался.
— Нет, это всё не то. Слишком буднично и мелко. Понимаешь, — он постучал указательным пальцем по груди, напротив сердца. — Вот здесь у меня ничего не отзывается ни на одно твоё слово. Не такого названия и не такой эмблемы хочется мне для нашей мастерской…
— Ну, не знаю тогда — думай сам.
Компаньоны допили вино и, с озабоченными лицами, двинулись туда, где два подмастерья изо всех юных сил боролись с «Историей Соргона» Морсона — кто-то же должен выполнять королевский заказ. Стараясь не шуметь, Фумбан и Сетиф осторожно обмели в прихожей снег с сапог, но в мастерскую не вошли — едва приоткрыв дверь, они услышали голос Натала. Мальчик читал вслух, и вовсе не историю Соргона, которую должен был переписывать.
— «…богам не хотелось вмешиваться в дела людские: каждый знает, что мало чести в победе, если силы не равны. А что такое человек против бога? Муравей? Букашка? Жалкий червяк, которого и давить — зря только силы тратить? Но, ведь, и люди разные есть.
Одному ничего путного совершить не под силу, а другой мирами играет запросто. Могуч, невероятно силён такой человек, а всё же — не бог. Против бога он всё равно — тьфу, но прочим людям не сладить с ним. И, если он зло, да беду, да разруху людям несёт — кто остановит его? Кто его победит? Кто сумеет защитить от него слабого? Кто спасёт погибающие миры? Другой человек, разве что.
Вот, на подобный случай и выкован был Меч. Богами выкован, но — для людей. Не каждый его возьмёт, не каждый его поднимет. Одной силы мало, чтобы Мечом владеть. Ум, смекалка нужны. И сердце такое, что бьётся только ради счастья других.
Есть у Меча секрет. Тайна у него есть. Не закончили боги работу, не довели до конца. Оставили часть её для человека, который за Мечом явится. Вот отчего и зовётся богами сделанный Меч — Недокованным. Только тот и закончит работу богов, кто не ради славы, не ради наживы к Мечу руку протянет. И тому Недокованный Меч подчинится, кто крови своей не пожалеет. И имя сумеет Мечу иное дать.
А искать Недокованный Меч следует в землях, что под Белой Звездой лежат. Но и там не достать его запросто…»
— Вот! Вот оно — название! — Фумбан кинулся в комнату, прервав чтение Натала. — Что это ты читал?
— Простите, мастер… Там свитки в углу лежат, такие старые, что в руках крошатся. Я выбрал один — который сохранился получше. Ни начала нет у него, ни конца, а интересно…
— Никак не соберусь выбросить, — Фумбан почесал лысину, поглядел на ворох бумажного мусора в углу мастерской. — Там не было ничего полезного: листы расходной книги какого-то купца… А того текста, что ты читал, я и не помню… Белая Звезда, Недокованный Меч… Сказка, должно быть… Слышишь, Сетиф? Белая Звезда — и эмблема, и название. Как тебе?
— Мне всё едино: что кленовый лист, что белая звезда… Делай, как знаешь, Фумбан…

3. Скиронар. Хорь и Звон.

Погоня близилась к концу…
Сержанты специального эскадрона, Хорь и Звон, преследовали банду, убившую вестника. Устали, вымотались — и люди, и лошади. Вторые сутки без сна, без горячей пищи. Короткие остановки — подкормить лошадей да уточнить направление следа — не приносили желанного отдыха. Пустоголовые почуяли погоню и путали следы, но погода мешала достичь желаемого результата. Снег не выпадал уже дней десять, и протоптанную бандой тропу скрыть под свежим снегопадом было не возможно. А хитрые петли и ложные следы Хорь и Звон разбирали без особого труда.
Да и сами попытки — запутать погоню — скоро прекратились. По всему выходило, что лес, в который загнали банду, пустоголовые знали плохо. Или не знали вовсе. Они тратили время на разведку пути, и расстояние между бандитами и бойцами эскадрона сокращалось с каждым часом погони.
— К вечеру настигнем, пожалуй, — Звон потянулся и громко зевнул. — Они опережают нас всего часа на два. Если не дураки, могут и засаду устроить — всё равно им не оторваться…
— Пусть сначала найдут подходящее место… Пока я такого не вижу, — Хорь едва подавил зевок: зевота — штука заразительная. — Нам и без засады с ними совладать будет трудно — числом мы почти равны. Не понимаю, почему не принимают боя?
— Разрушитель своего агента бережёт… Так я думаю… Что-то зима затихла совсем. Никак, на весну поворачивает?
— Ну, да, надейся! С силами она собирается… Потом прижмёт морозами, снегом завалит — мало нам не покажется. Думаю, ночью снег пойдёт, — Хорь сердито отвернулся от Звона — усталость брала своё. Болтать о пустом не хотелось, но и молчать скверно — того и гляди, заснёшь, и из седла кувыркнёшься. — Поймать бы их до снегопада, и скорее — в тепло, отсыпаться…
— Кого — в тепло? Пустоголовых — в тепло? — не удержался от подколки Звон, и сам же рассмеялся неуклюжей шутке. — Ха-ха-ха… ха-ха… И вешать будем в помещении, чтобы, не приведи боги, не помёрзли…
— Ха-ха, ха-ха, — передразнил Звона Хорь. — Смешливый, будто барышня из высшего света. Палец тебе покажи — ухохочешься. Значится так: смешки — побоку, они нам силы не прибавят. До темноты банду не догоним — станем на ночёвку. Костёр, каша, горячее вино… Отдых нужен… Без отдыха не управимся…
— Бандиты в таком же положении, как и мы, Хорь!
— В таком, да не совсем, Звон. Разрушителю плевать на всех. Он своего пустоголового вытянет, остальные — хоть помирай. А нам солдат губить не зачем. Я и до армии никого не губил зазря. И крови ничьей, кроме вражьей, на совести иметь не хочу.
— Ага, я тоже до армии был тише воды и ниже травы, и страдал исключительно за чужую вину. Все мы, пятеро, овечки невинные… И чего этот разбойник Котах делает в нашей компании?
— Ты вот что, Звон! Звони, да меру знай. А если не сдержусь? — Хорь сплюнул на снег и отъехал в сторону.
— Извини, Хорь, болтаю что ни попадя, лишь бы не заснуть, — прокричал ему вслед Звон, но тот сделал вид, что не услышал. — Да, без отдыха нам не выдержать… От усталости глупость всякая лезет, да злость растёт… Рассоримся ещё, а — нельзя… — пробормотал себе под нос Звон, но догонять Хоря не стал. — Ладно, отдохнём — помиримся… Он к утру уж точно отойдёт…
Банду догнать не успели — Хорь объявил ночёвку, едва попалась на пути удобная для привала лощина.
— В ней хоть десяток костров разожги — пока не дойдёшь до края, не увидишь, — обрадовался Звон. — И оба взвода с лошадьми здесь легко укроются от сторонних глаз. И места ещё для двух останется…
— Позови пустоголовых к нашему костру, чтобы место не пропадало, — Хорь, похоже, уже не сердился. — Мы их и кашей накормим… Я дежурю — ты спишь, потом меняемся…
— Я могу и первым на дежурство заступить…
— Не можешь — тогда точно без языка останешься.
— Да, ладно тебе, Хорь, я ведь не со зла… Пусть будет твоя первая смена, я ж не спорю…
Звон обиходил коня. Накормив, передал коноводу, с сожалением о малом остатке ячменя: завтра, будет тот бой или — нет, а разживаться кормом для лошадей где-то надо… Потом дождался горячего — и вина, и ужина — и с удовольствием завалился на охапку лапника, с головой укутавшись в плащ. В сон он провалился сразу, словно нырнул в небытие. И так же сразу оттуда вынырнул.
Разбудил его незнакомый голос, который, не поймёшь, то ли возмущался чем-то, то ли от природы был таким резким и властным.
«Что за командир завёлся на нашей ночёвке? — мысленно поинтересовался у самого себя сержант, разматывая уютный кокон плаща. — Ба! Знакомые всё лица!»
Возле костра, в компании Хоря, сидел опальный барон Крейн, собственной персоной. В лощине заметно прибавилось и людей у солдатских костров, и лошадей под надзором коноводов. Сбылось пророчество Звона о двух дополнительных взводах. Два, не два, а в лощине уже стало тесно.
— Ты ещё пару часов можешь спать, Звон. Я разбужу, когда наступит твоё дежурство, — Хорь подбросил в костёр несколько веток. — Иди ложись — здесь всё в порядке.
— Я уже достаточно отдохнул, чтобы выдержать ещё сутки. Да, и не засну я теперь — любопытство не даст. Приветствую вас, барон, у нашего скромного костра. Какими судьбами? Попутный ветер, барон?
Хорь ободряюще улыбнулся товарищу, а Крейна передёрнуло от негодования.
— Это моя земля, сержант! — зарычал он. — И потрудитесь вести себя соответственно! Пока мои поместья не конфискованы, а я — не повешен, на этой земле я и власть, и закон, как и подобает любому сеньору…
— Для ваших вассалов, барон, это так и есть. Но и — только. На прочих подданных Короны не распространяется ни ваша власть, ни ваш закон, — Хорь говорил трудно — то ли от усталости, то ли от того, что объяснял Крейну истинное положение дел уже не в первый раз. — Вы не отношения с нами выяснять должны, а оказывать всемерную помощь в деле поимки и наказания врагов Короны…
— В моём баронстве нет никаких врагов Короны! И, если Его Величество сейчас недоволен мной, это не значит, что я — изменник…
— Вас никто не обвиняет, барон, — сообразил Звон, что за разговор его потревожил. — И врагов мы не собирались искать ни в вашем доме, ни среди ваших вассалов. Мы преследуем, как мы думаем, пустоголовых, убивших и ограбивших вестника с Хафеларской границы. Это они нарушили ваши права, вторгшись на ваши земли. Мы же ждём от вас понимания и помощи в их поимке…
Похоже, Звон угадал с тоном и смыслом сказанных слов — Крейн ещё бурчал что-то себе под нос, но перестал сердито сверлить взглядом обоих сержантов.
— Ложись спать, Хорь. Мы с бароном уж как-нибудь договоримся. Верно, барон? Помощь специальному эскадрону — долг каждого из жителей Скиронара.
— Вы — эскадрон!? — барон оказался наслышан. — Значит, вы — те самые, с кем Готам…
— …сражался под Скироной против табуна, а потом лечился в одной палатке, — помог Крейну в установлении истины Звон. — И теперь мы все…
— …вместе с Котахом ловите пустоголовых, — Крейн тоже охотно стал налаживать контакт. — Поручение Его Величества, как я понимаю. И чем же я могу помочь, господа?
— Нам нужен проводник, хорошо знающий эти места, — Хорь прежде, чем воспользоваться великодушным предложением Звона и лечь спать, решил договориться с бароном. Ожидаемый им снегопад усложнит поиски следов банды, поэтому проводник был просто необходим. — Пользуясь случаем, приведшим вас к нашему ночлегу, барон, мы просим разрешения передвигаться по вашей земле до поимки пустоголовых.
Крейн совсем оттаял. Все формальности были соблюдены. На его права, права сеньора, никто не посягал. А что сержанты не слишком преклоняются перед баронством Крейна, так все выдвиженцы короля Василия в этом одинаковы — авторитетом для них является только тот, кто для дела полезнее. Титулы значения не имеют… Ну, почти не имеют, так как новые дворяне, произведенные королём за воинские заслуги, весьма почитаемы среди приближённых Седобородого.
— Проводник у вас будет, господа. Мой главный лесничий в вашем распоряжении. Со своей стороны, я хотел бы присоединиться к вашему отряду. Так что, и мои егеря тоже к вашим услугам. Поймите, — Крейн, опасаясь отказа, начал убеждать Хоря и Звона. — У меня причин для погони за этой бандой не меньше, чем у вас, господа. Как вы справедливо заметили, имеет место нарушение границ моих владений. Это вызов мне, барону Крейну, и безнаказанным оставлять подобную наглость я не намерен. К тому же, я верный подданный Его Величества, и борьба с Масками — моя обязанность и мой долг. Я — один из немногих баронов Скиронара, чья дружина сражается с Разрушителем с первых дней мятежа… Да, и моя охота, прерванная вторжением банды, тоже требует наказания виновных…
«Барон всегда остаётся бароном, — подумал Хорь, устраиваясь на отдых. — Ничего не может сделать, не приписав своих личных обид. Но помощь от Крейна пришла своевременно, и теперь без разницы, выпадет снег или — нет…»
Снег так и не пошёл — восточный ветер разогнал тучи, и утро выдалось на диво солнечное.
— Замечательный сегодня для смерти день, — похвалил погоду Хорь утром. — И умирать, конечно же, будем не мы…
Егеря Крейна уже отыскали врагов и выяснили их невыгодное положение. Пустоголовые, пытаясь оторваться от погони, двигались даже ночью, и забрались, по недосмотру, между двух сходящихся глубоких оврагов. Там и остановились на отдых, когда убедились, что дальше пути нет. Возвращаться же по своему следу — сражения не избежать. А что за бой, если силы на исходе? Так что, отдохнуть успели и те, и другие.
Бандиты на пощаду не рассчитывали. Хорь не рассчитывал на сдачу. Потому и предложил сложить оружие скорее по традиции, чем в надежде на то, что предложение примут. Никто и не сдался. В короткой стычке помощь вооружённых луками егерей оказалась существенной — потерь у солдат эскадрона почти не было. Погиб только один да десять было ранено. Заработал рану и Крейн, полезший на рожон, чтобы захватить предводителя. Рана, не рана, так — царапина. Но Хорь, составлявший донесение Котаху, отметил поведение барона, как заслуживающее уважения.
Предводителя захватить не удалось — он умер, едва остался безоружным. И кто не видел раньше, имел возможность посмотреть на вытекающую из опустевших глазниц гнилостного цвета жижу. Пустоголовый — он и есть пустоголовый. По показаниям пленных, предводитель перед боем что-то писал, и письмо это нашли в кармане его камзола. Адресовано письмо оказалось Василию Седобородому и содержание имело неожиданное.
«Иномирец, — писалось в короткой записке пустоголового. — Давай договоримся о разделе Соргона».
И подпись, что стояла под этой фразой, тоже значилась неожиданная: Разрушитель.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1. Хафелар. Перед сражением.

Утро и здесь оказалось на диво солнечным.
— Уже весной пахнет, сир… В такой день помирать особенно не хочется, — поделился с королём своими мыслями Бальсар, словно в ответ на далёкое высказывание Хоря.
— А мы и не будем помирать, сэр маг. Постараемся, во всяком случае, изо всех сил. Мне на соргонскую весну до зарезу поглядеть охота. Надоел уже белый цвет — снега… И кровь на снегу… Зелени, цветов хочется… на рыбалку сходить — ухи поесть на берегу речки…
— Оно, сир, конечно, — ответил маг. — Да, может быть, вполне…
Король удивился такой витиеватой речи мага, но Капа поспешила с разъяснениями:
«— Сир, Вы, мягко говоря, поставили Бальсара в тупик. Тут рыбу ловят только для еды, не для удовольствия. Могу поспорить, что маг не понял, почему за рыбой надо тащиться на реку, а не на базар…»
«— Вот потеплеет, вскроются реки, и мы, как раз, раскрутимся с немного с войной — обязательно сходим… Снасти, Капа! У Эрина в рюкзаке — мои снасти! А я и забыл совсем…»
«— Что-то Вас перед боем невесть какая забота одолела… Об войне лучше думайте… Король-рыболов… хи-хи-хи…»
Василий объезжал позиции, в который раз проверяя готовность своей армии к встрече с врагом. Сопровождали его только Бальсар, Клонмел и Индур. Все командиры находились среди своих солдат — на отведенных королём местах — и вполголоса рапортовали Василию о готовности к бою, когда он подъезжал к кому-нибудь из них. Громкие доклады король запретил без особой на то причины, наверное, от нервов, но его приказам уже никто не удивлялся. А, может, и удивлялся, но виду не подавал: король всегда в своём праве, если не заставляет подданных поступать вопреки чести и здравому смыслу.
Нервозность Василия не укрылась от глаз близкого окружения, хотя о причинах вряд ли кто догадывался. Каждый искал повод для беспокойства короля или в собственных возможных упущениях, или в таких же возможных упущениях кого другого из командиров. А волнение монарха объяснялось просто — он боялся ошибиться в предстоящей битве. Весь личный полководческий опыт короля, если не считать сражениями стычек за Храмы Скироны, сводился всего к двум битвам, пусть даже и выигранным. Но…
Под Скироной у Василия не было выбора: сражайся или умри. Не было выбора и у тех, кого он вывел тогда против мятежников. И как знать, закончилась бы Скиронская битва победой, не рубани он, от неизбежности, по металлическому полушарию Маски.
Под Бахарденом же, и вовсе, никакого боя не было. Сжечь армию врага его же оружием — большого полководческого таланта королю не потребовалось. Одна-единственная догадка Василия, сложенная с мастерством Бальсара.
Поединок с Неблином тоже не являлся доказательством, что Василий носит славу военного гения заслуженно. Во-первых, поединок — не сражение. А во-вторых, смерть Неблина — не столько королевских рук дело, сколько, видимо, соргонских богов, или кто там ещё наделил Василия дополнительной силой и умениями…
«— Я! Я наделила! — тут же в мысли короля влезла Капа. — Кто, как не я, научила Вас, сир, меч с нужной стороны держать?»
«— Ну, без тебя, уж точно, не обошлось, — согласился король. — Что, назначить тебя лучшим учителем года, Хрустальная ты моя?»
«— Вот ещё! Давайте опять про рыбалку разговаривать, сир!»
«— Забота перед боем? А?»
«— Всё полезнее Ваших колебаний и самоедства…»
В общем, учитывая вышеприведенные соображения, не трудно было догадаться о причинах нервозности короля. Василий снова сомневался в правильности принятых им решений. Как же тут не нервничать, если уверенности нет? Что ни говори, а личный опыт никакими книгами не заменишь. И королю, уже в третий раз, приходилось держать экзамен на полководца. Хотя, наверное каждый бой — экзамен для военачальника. И кто подготовится хуже противника — тот не сдаёт. Со всеми сопутствующими последствиями.
Правый фланг. Раттанарский городской полк. Полковник Паджеро ещё верхом — для рапорта королю. Потом он спешится, передаст коня лейтенанту Хермону и займёт место в первой шеренге. Первая шеренга — лучшие мечники полка, Паджеро — лучший из лучших. Как бы ни сложилась для полковника сегодняшняя битва, но он начнёт платить долг крови. И намерен впредь расплачиваться с Разрушителем, что сегодня, что потом — до конца войны. Потому и доклад Паджеро, сделанный вполголоса, слышно даже на левом фланге. Это не полковник кричит, это рвётся наружу его радость от предстоящей битвы.
«— Сир, да он помолодел лет на двадцать! А то и — поболе!»
Василий выслушал полковника. Подумал, что без ответного слова отъезжать от строя полка как-то не правильно. Пару слов, но сказать надо — солдаты ждут. И слова сказать надо такие, чтобы поняли, чтобы порадовались им, чтобы дрались ещё задорнее.
— Ну, что, орлы! — кричит строю король. — Угостим сегодня Разрушителя по-королевски! С маком! Чтобы знал, с кем дело имеет!
Солдатский строй отзывается дружным гоготом — вспомнили, как Седобородый вербовал их в Бахарденский поход. И свои кукиши вспомнили, и его — королевские, с маком. Василий тоже смеётся, потом обнажает меч и поднимает его над головой.
— Слава! — кричит он. — Слава!
В ответ раздаётся солдатское «Хо-о-о!», и король едет дальше. Ополченцы Ларнака. Им сегодня сражаться под командой Паджеро. Это — пешим. Конные сотни ополчения слиты на этот день с конницей Раттанарского городского полка и в бой пойдут, ведомые лейтенантом Хермоном.
— Слава! — снова кричит король, но уже ополченцам. — Слава!
Василия почти не слышно в неумолкающем «Хо-о-о!» городского полка, но вздетый к небу меч в правой руке короля требует от ополченцев ответа.
— Хо-о-о! Хо-о-о! — присоединяются ополченцы к солдатам Паджеро. — Хо-о-о! Хо-о-о!
Центр. Гномы и Королевская сотня.
Эрин пытается рапортовать Василию, но его не слышно даже находящемуся рядом королю. Махнув рукой на отдачу рапорта, генерал поднимает вверх свой страшный топор:
— Слава! Слава!
И тысячи гномов ревут «Хо-о-о! Хо-о-о!», совершенно оглушая Василия.
Левый фланг. Роты Тусона. Командор и не надеется перекричать орущих солдат центра и правого фланга. Когда король приближается, Тусон тоже тянется в небо мечом:
— Слава! Слава!
— Хо-о-о! Хо-о-о!
Пятому заградительному идти в бой с конными сотнями Тусоновых рот под командой Ларнака. Король разрешил заградителям сражаться в алых плащах, до этого, чтобы скрыть от шпионов Разрушителя участие заградотряда в Хафеларском походе, увязанных в тороках. У Ларнака, оказывается, тоже есть алый плащ — сохранился со времени службы на побережье.
— Слава! Слава!
— Хо-о-о! Хо-о-о!
Орали все. Даже команда Геймара в обозах готового к бою войска. Не всё так просто с бароном Геймаром, заподозрил Василий. Не всё так просто. Похоже, барон с удовольствием валяет дурака, чтобы не принимать участия в битве на почти что законных основаниях. Что-то типа: смейтесь-смейтесь, а после боя я посмеюсь — посмотрим, кто из вас, весельчаков, выживет.
К королю подъехал Довер. Его тоже не слышно в шуме, но Василию и слышать не надо. Раз Довер здесь, то враги уже близко. Король смотрит на опушку дальнего леса — над вершиной самой высокой сосны полощет ветром красный флажок, хорошо различимый на фоне снежной шапки дерева.
Других флажков не видно, но король знает, что они есть. Так он решил проблему оповещения о приближающихся врагах. На деревьях, в замаскированных шалашах из лапника укрылись разведчики из роты Довера. Заметить с земли их трудно, ещё труднее достать, а помешать в передаче сигнала — и вовсе невозможно. Сидеть им, правда, в шалашах придётся до конца сражения. Зато, не только останутся живы, но и порученное дело сумеют выполнить — предупредят о появлении пустоголовых вовремя.
Король спешился у плотного ряда гномов и передал повод Грома Бальсару — конь никого больше не подпускал, кроме мага и Клонмела. Довер принял поводья лошадей Клонмела и Индура. Всё оговорено заранее, и каждый знает, что ему делать. Лошадей уводят в тыл, к коноводам Королевской сотни. Индур пробирается между солдатами — у него в бою своё место. Там, в тылу, за помостом для лучников, установлена вышка для короля — на случай, если понадобится руководить боем, а не только «шашкой махать» (конечно же. слова Капы). Пока на башню взбирается только Индур, личный сигнальщик Василия, и выбивает барабанную дробь: «К бою — готовсь! К бою — готовсь!»
Сигнал Индура подхватили все барабаны королевской армии. Когда отгремела команда, отданная барабанщиками, над полем боя зависла тишина.
А, там, на дальнем краю широкого поля, почти не тревожа этой тишины, перестраивалась к бою армия Разрушителя.
Наместник пришёл за Короной.

2. Хафелар. Сражение.

Василий с опаской наблюдал за перемещениями вражеских солдат на дальнем краю поля. Ощущения оказались совершенно незнакомыми королю. Чудилось, что вся масса врагов там, вдали, шевелится, движется только с одной-единственной целью — наброситься на него, на Василия. Наброситься, чтобы растоптать, раздавить, разорвать — именно его, и никого — другого. Проклюнулось чувство брошенности, беззащитности, и король, не удержавшись, завертел головой — убедиться, что он — не один.
Справа стоял Эрин. Спокойный, невозмутимый, монументальный в упаковке доспехов. Скала — не гном. Лицо генерала, скрытое забралом шлема, наверняка, выглядело таким же неколебимым, вытесанным из гранита, и только лёгкое шевеление — от незаметного почти дыхания — отдельных волосков не скрытой забралом бороды, доказывало, что железо скрывает не камень, а живое существо.
За Эрином, чуть правее, виделась ещё одна, такая же монументальная, закрытая кирасой гномья грудь. Дальше — ещё одна. И ещё. И ещё… Слева от короля — тоже длинный гномий ряд. Василию полегчало. Уф, не один…
Оглянувшись, король встретился взглядом с Клонмелом. Сержант забрала ещё не опустил, и Василий удивился, увидев, что тот — улыбается.
«— Вам, мужикам, лишь бы подраться, — тут же отозвалась королю Капа, не упуская случая подбодрить монарха. — Хлебом вас не корми — дай кому-нить в зубы заехать…»
Построением центра командовал Эрин, и по его предложению стражей поставили вторым рядом.
— Вы ростом повыше, и руки у вас длиннее. Вам — верхние удары отражать: всё моим гномам защищаться легче…
Смысл в предложении генерала был, и потому построились по его слову. Что же касается рядов, то правильность их долго поддерживать всё равно не удастся — сражение, всяко, перемешает — вот Клонмел спорить и не стал. Главная задача Королевской сотни — безопасность короля. Пусть только лысые добегут, шагнуть вперёд и закрыть Седобородого собой — не проблема. Уверен был в себе Клонмел, не сомневался, что — справится.
Опаска растаяла, будто — и не было, и за врагами Василий смотрел теперь с интересом. Что задумал наместник? Для чего строит своих солдат именно так, а не как-то иначе? Почему конницу перемещает с фланга на фланг? Никак не выберет тактики боя?
Табун выравнивался в центре вражеской армии. Королю он казался единым организмом.
«— Единый организм и есть, сир. Команды-то из одного центра им всем отдают. Но Безликого я не вижу. Где, хоть, его искать?»
«— Не знаю, Капа. В табуне, наверное. Среди лысых…»
Убогости одеяний пустоголовых, их измождённости, за дальностью, без помощи Капы было не разглядеть («- Всегда пожалуйста, сир!»). Потому, наверное, чёткость и единовременность передвижений лысых отдавала красотой хорошо отлаженного механизма. Завораживала, если можно так сказать про одновременное и совершенно одинаковое движение тысяч ног или рук табуна. Нормальных солдат, сколько не муштруй, а такой слаженности от них не добьёшься.
При каждом движении или повороте лысых одинаково отсвечивали бликами полоски стали — клинки мечей табуна тускло отражали солнечные лучи. Василий подивился этому — вряд ли кто-нибудь следил за оружием табуна. Откуда же отблески?
«— Всадники, сир, не в пример ярче блестят… Хотя и они, уверена, не полировали своё железо перед боем…»
«— Какая, всё же, ерунда лезет в голову, пока драки ждёшь… Интересно, Капа, о чём думает сейчас Эрин? Или Паджеро? Или Тусон?»
«— Вот-вот, после боя и спросите у них, сир. Только, наверное, не скажут — мало ли чего надумаешь от волнения. Да, и забудут, скорее всего — боем все воспоминания сотрёт…»
Табун завершил передвижения и замер. Теперь он поражал своей полной неподвижностью.
«Оловянные солдатики, — подумалось королю. — Под Бахарденом я уже это видел…»
Конница наместника разделилась, наконец, на два отряда и заняла места на флангах табуна. И потянулись бесконечные минуты ожидания, когда каждый полководец предоставляет другому право совершить ошибку первым — начать битву, неверно оценив силы и позицию противника. Но Василий и не собирался атаковать. А враг медлил с атакой, пытаясь определить, где находится Хрустальная Корона.
Король оказал пустоголовым услугу — высветил Корону, дразня наместника её блеском.
И двинулся вперёд табун, сначала шагом, потом — перешёл на лёгкий бег. А конница наместника рванула с места в карьер, намного опережая неторопливый бег лысых. Битва за Хафелар началась.

3. Хафелар, сражение.

Мёрзлая земля хорошо проводит звук. Если приложить к ней ухо на этой стороне поля, здесь, где собралась армия короля, а затем ударить в землю чем-то тяжёлым на той стороне, на дальней, откуда сейчас атакует самозваный наместник, обязательно услышишь, как зазвенит от удара земля. Пожалуй, что удастся ощутить и вибрацию от удара, если то, чем били, окажется достаточно тяжёлым.
Шесть тысяч конников наместника неслись на армию короля. И не было нужды прижиматься ухом, чтобы услышать звон мёрзлой земли от ударов подкованных конских копыт. Да, и не звон это был. Земля гудела набатом беды, набатом смерти, и сотрясалась пугающей дрожью в попытке опрокинуть, сбросить с себя ждущих конные лавы королевских солдат.
Василий чувствовал эту дрожь всем телом. Она проникала в него через подошвы сапог, поднималась по ногам и где-то в животе или в груди налагалась на нервный озноб, доводя мышцы рук чуть не до судорог. Василий поднял к лицу левую руку и убедился, что пальцы слегка подрагивают.
«— Вина… Вина надо было перед боем… — посетовал король. — И солдатам налить по стакану…»
«— Толку с того стакана, сир! Чего это понесло Вас в первый ряд? Нет, чтобы сражением издаля командовать, как вумные люди роблют… Погорячилися, сир! Ох, и погорячилися!»
А, и погорячился! Слишком уж нервное оказалось занятие — ожидать атаки конницы. Слаб человек и уязвим, несмотря на всё надетое железо. Где ж ему против коня выстоять? А против конной лавы — тем более… Если здесь, в центре позиции, куда атаковать лысым, столько нервов уходит на наблюдение за конной атакой врага, то что же о флангах говорить, на которые атака эта направлена? Разве остановишь тысячи разгорячённых бегом коней хлипкой человеческой грудью? Да, их и каменной стеной не остановишь!
Тусон и Паджеро, похоже, считали иначе. Пехота на флангах стала плотнее и ощетинилась копьями. Древка копий, для надёжности, упёрли в землю: попробуй-ка, вражина, возьми! Но только — зря. Как оказалось, планы у наместника были совсем другие: оба конных отряда начали смыкаться к центру, образуя атакующий клин в направлении гномов. Точнее говоря — короля Василия. Ещё точнее — Хрустальной Короны. Не настолько глуп оказался Разрушитель, чтобы за просто так, за один голый интерес, положить всю армию хафеларского наместника. Конница прорывает центр, а идущий вторым эшелоном лысый табун довершает разгром гномьей пехоты. Там и очередь флангов королевской армии придёт. Да, только сражаться им, видно, уже без короля — в самом деле, чего было в первый ряд соваться?
«— Мамочка! — пискнула Капа, когда конница врага изменила направление удара. — Мамочка! Тикайте, сир! Тикайте!»
Король тоже помянул и мать, правда не так нежно, и ещё, в придачу, нескольких родственников Разрушителя, явно страдающих нездоровыми сексуальными вкусами. После чего скомандовал:
— Эрин, отходим за пики! Отходим! Гномы, отходим!
Сказать, почему-то, всегда легче, чем сделать. Зайти за ряд закрепленных пик не так-то просто, если пики торчат за спиной, а спереди надвигается вражья конница. Приходится пятиться, наступая заднему на носки сапог, в надежде, что тот, кто сзади, движется правильно, и набежавший спереди конь резким толчком не насадит на пику и заднего, и тебя вместе с ним. А оглянуться — нет возможности, потому что никак не оторвать взгляда от несущих спереди смерть оскаленных лошадиных морд.
— Осторожно, сир, пика! — предупредил за спиной Клонмел. Вроде бы успели, отошли? Нет, не все. Справа от Эрина вышла заминка. Кто-то в задних рядах, от нервов и низкого разумения, накатал подошвами ледяной пятачок. Сам, наверняка, отошёл без проблем, а передний, пятясь, оскользнулся, упал и повалил добрый десяток бойцов. А конница — вот она, совсем рядом уже. Не успеют бойцы встать — затопчут. Успеют подняться, сомнут одиночек и опять таки — затопчут.
«— Я этому раздолбаю такой каток после боя устрою, — пожаловался Капе король. — Плетей двадцать получит…»
«— Если выживет, сир…»
«— Если выживет…»
На помощь упавшим бросились Эрин и ещё несколько гномов.
— Стой! Куда? — заорал Василий. Только поздно, не вернуть уже. Враги находились от гномов на два-три конских скока, и смерть генерала казалась неминуемой. Поддавшись порыву сердца, а не ума, Василий побежал на выручку Эрину.
А дальше слилось всё в несуразную свалку: рядом с королём валились на снег лошади, и приходилось ему уворачиваться, изредка добивая всадника — если был ещё жив. Над головой Василия мелькали стрелы, расчищая пространство вокруг него и гномов Эрина. И ржание умирающих лошадей смешивалось с лязгом железа и криками бьющихся людей и гномов — потому что за королём вперёд устремились стражи Королевской сотни и гномья пехота. Забыв обо всех, разработанных на военных советах, планах, центр королевской армии атаковал конницу врага — спасал неразумного короля от гибели.
Лишь одно пока соответствовало замыслу Василия: лучники били пустоголовых с помостов центральной позиции, и стрельба их не оставляла врагам ни малейших шансов на спасение. Остановленную заграждением из пик конницу расстреливали, словно мишени на плацу, а малое расстояние избавляло стрелков от промахов. Кони и всадники валились на снег чуть ли не рядами, загромождая дорогу к Хрустальной Короне, которую Василий так и не спроворился погасить.
Обмен сюрпризами — атака королевского центра конницей (наместник) и заграждение из пик (король) не принёс почти никакой выгоды ни одной из сторон. Атака захлебнулась, и конница пустоголовых, утратив главное своё преимущество — скорость, теперь оказалась препятствием на пути табуна. При этом, сам табун, уже развёрнутый для повторного удара по центру королевской армии, не позволял наместнику отвести уцелевших всадников в тыл. Вывести конницу из боя, огибая лысых с флангов, наместник не решался, опасаясь одновременного удара фланговых подразделений армии короля. Тогда, спасаясь от окружения, наместнику пришлось бы отступить, так и не достигнув главного — пленения или убийства короля и захвата Хрустальной Короны. Собственно, этот удар уже мог быть нанесен, и промедление Василия вынуждало наместника доискиваться причин, из боязни нарваться на очередной сюрприз со стороны Седобородого.
А причина промедления была до обидного проста — Василий, оказавшись в гуще сражения, не имел возможности управлять своими войсками. Чего-чего, а махать мечом всю битву, наравне с рядовыми солдатами, король не собирался. Ловить Безликого на «живца» вовсе не означало, что «живец» должен бултыхаться среди врагов. Василий хотел наместника раззадорить, спровоцировать его на атаку кажущейся доступностью Короны и, когда уже станет невозможным организованное отступление врага, занять наблюдательный пост на той самой башне, где в одиночестве ныне пребывал Индур. Королю-то и оставалось простейшее дело — оттуда, с башни, своевременно подать сигнал общего наступления. Вот, только до башни добраться он не мог.
«— Смешались в кучу кони, люди…» — сообщила королю по этому случаю Капа, выбрав в сражении момент, когда Василию не угрожала немедленная смерть.
«— Смешались вместе с ними гномы…» — добавила она несколько позже, во время другой коротенькой паузы.
По причине своей занятости — неистово махал мечом — король оставил обе попытки Капы завести разговор без должного к ней внимания. Капа отнеслась к молчанию Его Величества с пониманием и не обиделась. Да, и то — очередь на индивидуальный приём к Седобородому выстроилась преизрядная: лучники, стражи и гномы замучились отделять достойных от прочей шушеры, укладывая шушеру в нагромождение убитых ранее. Достойных же, вернее — удостоенных — король отправлял туда же собственной монаршей рукой, увеличивая невосполнимый урон среди солдат наместника.
Сражение гномов против конницы обязательно займёт место среди самых героических деяний соргонских жителей. Может быть, в чистом поле, где всадники имели возможность маневра и место для разгона, гномов не спасли бы даже их страшные топоры. Хотя, и это вилами по воде писано. В смысле, нет пока ещё подобных фактов. А история оперирует только фактами, которые нынче выглядели так: гномы сражались с конницей на равных, а то — и с некоторым преимуществом. Трудно сказать, сумели бы бойцы Эрина, дай им волю, изрубить в капусту всю конницу наместника, но усилия к этому они приложили немалые, и использовали все благоприятные возможности, дарованные то ли богами, то ли прозорливостью короля.
Во-первых, нельзя не учитывать энтузиазм гномьего племени, сложенный с врождённым его же азартом. Прибавить к этим двум составляющим болезненное самолюбие, без которого гном — не гном. Затем приложить гордость, с которой гномы числили себя лучшими бойцами Соргона. Приправить изрядной долей ненависти к Маскам: в сожжённой вместе с Аквиннаром гномьей общине у многих имелись родственники. Вот такие чувства, в основном, определяли настроение, с каким гномы встретили врага. А ещё присутствовала благодарность королю — за предоставление равных прав с людьми. И, обязательно, жертвенность — потому что король сражался рядом с ними, и каждый гном не жалел своей жизни для безопасности Василия.
Стражи из Королевской сотни ни в чём не уступали гномам, но характер сражения определяли именно гномы: и численностью, и лучшим вооружением, и, как это ни странно, более низким ростом. Да-да, и этот факт имел весьма существенное влияние на характер боя. Его вполне можно считать, как «во-вторых». Низкий рост гномов вынуждал всадников наносить непривычные, плохо отработанные удары, от чего они получались неуклюжими и мало результативными.
Чтобы дотянуться мечом до гнома, нужно больше свеситься из седла — то есть, попасть в положение, для собственной защиты очень неудачное. Тут и равновесие нарушено, и надёжной опоры ног в стременах нет, и времени — вернуться к привычной посадке в седле — надо затратить больше. Это, если по одному гному попал, и другого вблизи не нашлось. А если промахнулся или тот не сам оказался рядом, снова нащупать седло мозолями филейной части уже не удастся. Один только ожидает несчастливца путь: дальше вниз, под копыта собственного коня, и необязательно в целом виде — гномий топор не столько ранит, сколько разделяет на части. Рука, голова, полтуловища…
Например, сэр Эрин трудился спорее мясника на бойне. За всадником тянуться? Куда-то вверх смотреть? Как бы не так! Удар топором по коню, редко — второй, и всадник сближался с генералом, потому что валился конь. Сближался и — замирал, отмеченный топором, в груде нарубленных князем останков. А забрызганный с ног до головы кровью, и конской, и людской, Эрин встречал следующего всадника… За ним — ещё… И ещё… и ещё…
Две другие благоприятные возможности — преграда из пик и меткая стрельба лучников — тоже немало способствовали численному сокращению конницы наместника. Потерь, конечно, избежать не удалось ни гномам, ни стражам, но, на фоне завалов из конских туш, они не так бросались в глаза. Во всяком случае, королевских солдат оставалось в живых достаточно, чтобы сдерживать натиск конницы. А это, собственно, означало — центр королевской армии выстоял, несмотря на неожиданность конной атаки.

4. Хафелар. Сражение.

Командор Тусон разочаровался… Командор Тусон огорчился… Командор Тусон очень обиделся, наконец… Неуважение, оказанное пустоголовыми ротам Священных отрядов, не могло не сказаться что на здоровье, что на судьбе наместника Хафелара. Согласитесь, что мастеру меча и герою Акульей бухты не пристало пасти задних, если даже мальчишки, вроде Довера и Тахата, запросто получают гербы и шпоры. Тот миг, когда конница изменила направление удара и атаковала центр вместо левого фланга, разрушив розовые мечты Тусона о славной драке и золотых шпорах рыцаря, тот миг стал переломной точкой в недолгой карьере хафеларского наместника по имени… Как его там? Впрочем, какая разница — легче ему всё равно не станет, попадись он в руки командора.
Тусон раз десять вынул и вложил в ножны меч, словно впервые перепоясанный новобранец, которому тяжесть оружия ещё неизвестна и потому — приятна до невозможности. Такая забава ничуть не развлекла командора, и он вышел перед строем своих солдат: посмотреть, достаточно ли у них воинственный вид — на случай, если наместник передумает и хоть немного войск пошлёт на Тусоновы роты.
«Нет, не передумает, — сделал печальный вывод командор после осмотра. — Слишком бравый вид у моих… Орлы! Один к одному — орлы!»
Полные надежды глаза Тусона отыскали, в который уже раз, командную башню короля… Почти пустую башню короля, поскольку малявка Индур занимал очень мало места на смотровой площадке. Можно сказать — совсем не занимал. А короля на башне всё не было. Значит, не было и команды.
«Когда же? Когда? — мысленно вопрошал Тусон у Индура, у короля вопрошал, застрявшего где-то в такой милой драке, вопрошал у Разящего, добравшись в назойливых приставаниях до соргонского небожителя. — Когда? Когда? Когда?»
Не получив ответа, Тусон протолкался через солдатский строй в тыл, к Ларнаку, чтобы то ли пожаловаться тому, то ли обсудить с ним глубокую свою обиду на несправедливое к мастеру меча отношение…

…Полковник Паджеро, подобно Тусону, изнывал в ожидании, но уже — на правом фланге королевских войск. На башню с Индуром граф не смотрел, уделяя внимание, в основном, носкам своих сапог. Избыток нервной энергии заставил Паджеро сначала переминаться с ноги на ногу, а потом — и вовсе скользить подошвой правого сапога: чуть вправо — назад, чуть вперёд — назад, в общем — туда-сюда.
Утрамбованный снег стал покрываться зеркальной корочкой льда, образуя такой же накатанный пятачок, какой стал причиной неприятностей на позиции гномов. Детская забава, однако, за которую Его Величество изволили вознамериться выпороть баловника. Интересно, знай Паджеро о намерениях короля, стоял бы на месте спокойно? Или — нет?
Изредка поглядывая в центр, на круговерть из всадников и гномов, Полковник задавал один и тот же вопрос кому-нибудь из стоящих рядом солдат:
— Ну, что? Есть сигнал?
Это тоже было проявлением нервной энергии, потому что сигнал с башни, если бы он был, следовало не смотреть, а слушать. Барабанный бой Индура, подхваченный барабанщиками всей королевской армии, не услышал бы только глухой. А Паджеро глухим не был.
Тем не менее, он спрашивал. И получал в ответ неизменное:
— Никак нет, господин полковник! Не видать ещё!
Не ожидавший иного ответа, полковник ощупывал рукоять меча и продолжал накатывать поверхность льда. Вперёд — назад, вправо — назад, вперёд — назад…

…Бальсар прятал свою тревогу за судьбу короля в неожиданно подвернувшейся работе: расход стрел у лучников превысил все предварительные расчёты, а подносить стрелы оказалось некому. Не предусмотрел такого события военный совет, и никому из командиров этакая сложность в голову не пришла.
Маг приспособил к делу всех, кому не идти по сигналу в бой: своих сапёров, лекарей, жриц Матушки и возчиков Геймара. Советник хотел возразить, но взгляд Бальсара обещал так мало хорошего, что слова возмущения застряли у барона внутри, вызвав глубокий, грудной, кашель.
Геймар махнул возчикам рукой — идите, мол, а, откашлявшись, и сам занялся подноской стрел…

…Индур оказался единственным зрителем, с удобного для наблюдения места смотревшим все перипетии событий битвы за Хафелар. Он видел дальше всех. Он видел больше всех. Он видел с самого начала — с поскользнувшегося солдата, ставшего невольной причиной жестокой рубки перед заграждением из пик.
Он видел, как трижды сбивали с ног Клонмела, и как тяжело поднимался сержант после каждого такого удара. Поднимался и упрямо занимал своё место подле короля.
Он видел, как был сбит грудью лошади и сам король, и как было зарублена стражами лошадь вместе со всадником, и стражи подняли и перенесли тяжёлую тушу в сторону, высвобождая короля. Хрустальная Корона, по прежнему, сияла на голове Василия, но даже отсюда, с башни, было видно, что волосы короля слиплись от крови.
Индур видел удар копытами, отбросивший Эрина, и гибель лошади, этот удар нанёсшей. Генерал, поднявшись, сначала отсёк лошади досадившую ему ногу, а затем — проломил череп. Что стало со всадником, Индур не разглядел — Эрина закрыл корпус другой лошади. Но вряд ли тот всадник спасся от рассерженного генерала.
Он видел, как гибли, один за другим, гномы и стражи, и знал, что потери очень велики. Стражей вокруг короля оставалась едва половина, а гномы потеряли примерно треть своего состава.
У Индура, кроме сестры — в далёком сейчас Раттанаре, не оставалось близких людей — только приютившие его дворцовые стражи. На каждую потерю среди защитников короля болью отзывалось детское сердечко. Индур плакал от этой боли, не замечая слёз, и неотрывно смотрел, смотрел, смотрел…
Он был единственным, кто увидел замелькавшие в разрывах между конными лысые черепа — наместник решился, всё же, и отправил табун в атаку.
Едва разглядев новую опасность, грозящую королю и стражам, мальчик ухватился за барабанные палочки.
— Там-там, там, там-там, там, там-там, — выстукивал он сигнал общего наступления: «Впе-рёд! На вра-га! На вра-га!»
Сигнал подхватили все барабанщики королевской армии, и лопнула натянутая до предела струна ожидания. Королевская армия пошла в атаку.
И было солдатам невдомёк, что сигнал к общему наступлению самовольно дал перепуганный за судьбу близких ему людей восьмилетний ребёнок по имени Индур, забавный рядовой дворцовой стражи…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1. Хафелар. Сражение.

Тусона барабанный бой застал, как говорится, на горячем. Командор попался на грубом нарушении дисциплины: пребывал вне оговоренного на военном совете места. Глупейшая ситуация: чуть ни с пеной у рта доказывал королю крайнюю необходимость находиться лично среди тех, кому принимать удар врага, а в нужный момент оказался в тылу своих рот, праздно беседующим с Ларнаком. То, что на положенном месте — на командной башне — всё ещё нет короля, ни в коей мере не могло служить оправданием самому командору. И ничего уже не исправишь: роты, ведомые своими командирами, двинулись вперёд, охватывая армию наместника с фланга. План Василия по поимке Безликого начал осуществляться без участия что короля, что командора.
Оно, конечно, хорошо, что командиры рот чётко понимали и главную цель битвы, и свою задачу, к этой цели ведущую: король немало времени потратил на разъяснение каждому — каждому! — командиру, как тому следует действовать. Вот, ротные и исполняли свой манёвр — согласно указаниям Василия. И что теперь командору делать? Догонять солдат, делая вид, что поторапливает отставших? А как сшибутся с врагом — проталкиваться через своих, чтобы до пустоголовых добраться и мечом успеть помахать?
В общем, все при деле. Даже Ларнак, прервав беседу, уже орал дурным голосом:
— По-о-о ко-о-оням! — в смысле, что и ему в атаку пора.
Один только Тусон оказался кем-то вроде цветка в проруби — и красивый, и пользы никакой. Попасть опять в пехоту — времени нет. Присоединиться к коннице — признать, значит, главенство над собой Ларнака. И смех, и грех — командор идёт в бой рядовым бойцом под командой лейтенанта. А, и выбора особого нет. Виноват — расхлёбывай. Хочешь в бой — иди, как есть.
— Коня мне! — крикнул Тусон коноводу. — Коня! Живее!
Коновод не успел — конь подсуетился сам, и, сидя уже в седле, командор сообразил две вещи. Во-первых, конь был не его. Под командором перебирал ногами в галопе королевский дымчатый жеребец Гром. А, во-вторых, Гром нёсся туда, где упорно сражались гномы. Туда, где затерялся в вихре боя Седобородый. Туда, где уже вступила в сражение рота Матушки — ближайшая к гномам рота Священных отрядов.
Гром выбрал не только седока, что позволяло ему принять участие в битве, но и дорогу к бою он тоже выбрал сам. Ни поводья, ни шпоры Тусона не оказывали ни малейшего влияния на поведение жеребца. Конь Гром мчался на помощь хозяину, и человек Тусон смирился с этим. Да, и какая разница, где сражаться, раз уж так опростоволосился? А, командор?
Трактирщики — люди, как правило, наблюдательные. Каждый день они исследуют своих клиентов в разных- по количеству выпитого — настроениях и ипостасях. Трактирщики сообразительны и мудры. Пусть не все, но — многие. Навыки с первого взгляда определить опасность посетителя и не дать ей, этой опасности, проявиться, грозя кому-нибудь увечьем, а трактиру — ущербом, трактирщикам присущи по роду деятельности. Потому Ларнак замечал многое и мог из увиденного сделать правильные выводы. И решения умел принимать быстрые.
Заметив краешком глаза скачущего на позицию гномов Тусона, Ларнак, прежде, чем дать конникам команду к движению, подозвал Довера:
— Сержант, со своей ротой следуйте за командором. Мне тоже за короля тревожно, но план битвы я менять не имею права. Найдите Его Величество и пособите, чем можете. А мы и без вас справимся, сэр Довер. И удачи, мой мальчик — возле короля сейчас самая рубка идёт…
Рота Разящего всё ещё выделялась малым количеством солдат — всего две сотни. Но, зато, у каждого имелся конь, сначала — с лёгкой руки генерала Эрина, затем — и стараниями Тусона, который продолжал пополнять её не спеша, с учётом молодости и малой опытности командира. За исключением двух десятков бойцов, следивших за передвижениями пустоголовых из шалашей на верхушках деревьев, рота Разящего должна была сражаться в составе конной группы Ларнака. Теперь же, по приказу бывшего трактирщика, разящие направились за Тусоном.
Так Тусон, по собственной безалаберности, воле Грома и приказу Ларнака, стал командиром почти двух сотен всадников, приобрёл цель в этой битве — отыскать короля, и вступил в бой чуть ли не в самой горячей точке — о чём и мечтать не мог, когда изнывал в ожидании. Нет, роты, конечно, тоже подчинялись ему, но там и без его вмешательства всё шло должным образом. А маленькая боевая задачка для одного отдельно взятого командора и бойцов из роты Разящего явилась Тусону, мечтающему о золотых шпорах рыцаря, истинным подарком богов.
Подарок этот, правда, сразу создал проблему — атака конницей в центре королём не планировалась. То есть, ни солдаты рот, ни гномы не ожидали увидеть свою конницу и запросто могли принять роту Разящего за противника. И со всеми вытекающими из сего факта последствиями — порубать роту, например, на капусту — вместо конницы наместника. Кто в горячке боя станет приглядываться к деталям обмундирования или выспрашивать: «свой», «чужой»? Ни сигналов, ни знаков никаких на подобный случай придумано не было. Сюрприз — он для всех сюрприз, без исключения. К тому же, у пехоты глаз на спине не предусмотрено, а надо как-то дать знать, чтобы расступились, пропуская конницу. Гром же останавливаться не собирался. Он даже бега не замедлял. А всадники роты во всём следовали примеру командора.
«Потопчем же! — рассуждал Тусон, глядя на приближающиеся спины роты Матушки. — Обязательно потопчем! Что же крикнуть, чтобы предупредить? И чтобы — поняли?»
И тут командора осенило! А король Василий окончательно утратил монополию на крик радости в бою.
— Ур-ра-а! — завопил Тусон во всё горло. — Ур-ра-а!
Бойцы роты Разящего подхватили крик Тусоновой души, и были услышаны, и были пропущены расступившейся пехотой к обалдевшим от этого крика пустоголовым — потому что, в считанные мгновения, крик «Ур-ра-а!» прокатился по всей королевской армии и не умолкал уже до завершения битвы.
Солдаты короля научились радостно сражаться. И умирать, если приходится, радостно.

2. Хафелар, сражение.

— Слава богам! — отозвался Паджеро на грохот барабанов. — Всем — слушать сюда! Не отрываться! Рядов не нарушать! В ата-ку-у-у! Бего-о-ом! Ма-арш!
Раттанарский городской полк качнулся на едином дыхании, шагнул вперёд раз, другой и, набирая скорость, стал разворачиваться к центру, охватывая фланг вражеской конницы и пустоголового табуна. Видел бы этот маневр король — порадовался бы. До механического движения лысых, правда, солдатам Паджеро было ой, как, далеко, но от людей никто и не требовал точности механизмов. Как бы там ни было, но одновременное движение тысяч людей, обладающих собственным разумом, совершённое без ошибок и сбоев, смотрится очень красиво. Не зря же военные парады так привлекательны для зрителей.
Полковник хотел добавить к своим командам ещё несколько ободряющих слов, но не сумел. Долетевшее с левого фланга королевских войск и подхваченное его солдатами громогласное «ур-ра-а!» заглушило Паджеро — даже он себя не слышал и потому охотно заорал сам.
— Ур-ра-а! Ур-ра-а! Ур-ра-а!
Ополченцы уже сошлись с врагами, и ярость их была так велика, что подались назад даже не ведающие страха лысые. Настало долгожданное время расплаты — а ополчению было, что предъявить пустоголовым. Припомнилась и резня у Скиронских ворот Раттанара, унёсшая сотни жизней женщин и детей, и Северная Бахарденская дорога, залитая кровью мирных жителей, попавших на стол голодного табуна, и кровавый ужас Бахардена. Может быть, ополченцы и не стали ещё, за исключением записавшихся в ополчение ветеранов, отменными бойцами и солдатами, но ненависть с лихвой дополняла нехватку военных навыков.
Слабоват оказался табун против королевской пехоты. Сказывалось и отсутствие у лысых доспехов, и численный перевес войск Седобородого. Слабоват, но всё ещё очень опасен — как стая крыс, не имеющая путей для спасения. Собственно, табун спасения и не искал. Не имея никаких иных стимулов, кроме воли Безликого, он рвался к сияющей хрусталём и драгоценными камнями Короне. Но… Удары по флангам: Тусоновых рот — с одной стороны, и ополчения, совместно с Раттанарским городским полком — с другой, свели фронтальное давление лысых на центр королевских войск почти до нуля. Табун, вырезаемый по бокам, не мог двигаться вперёд всей своей массой. К тому же, ему здорово мешала конница наместника, разделяя единый монолит лысых на отдельные слабосильные ручейки, с которыми гномы справлялись без особого труда.
В подобной ситуации, в Раттанаре, Разрушитель пожертвовал своей конницей, позволив табуну устранить помеху. Эта жертва совершенно не помогла тогда — не спасла табун от поражения. Сейчас подобный шаг и вовсе был неразумен. Во-первых, конников было не несколько десятков, а несколько тысяч. Мановением руки такое количество не перебьёшь. Во-вторых, и с теми войсками, что оставались ещё у наместника, никак не удавалось добраться до Седобородого. Вряд ли подобное удастся силами одного только табуна. Самому ухудшать и без того сложное положение своих войск, помогая королю одержать победу? А как же — Хрустальная Корона? А как же — смерть Василия? Поражение Разрушителя и так становилось неизбежным, и каждая минута боя приближала неминуемый его разгром и потерю им Хафелара.
Несмотря на отсутствие полководца, окружение табуна исполнялось с редкой дотошностью. Королевские хотелки осуществились все, как по писанному, и левофланговая рота — рота Поводыря — сомкнулась с правым флангом Раттанарского городского полка, замкнув внутреннее кольцо вокруг войск наместника. Согласно замыслу Василия, занимали отведенные места и передвижные ограждения из пик, и сани с помостами для лучников, образуя ещё два кольца — внешних… А конники Ларнака и Хермона остались снаружи всех этих колец — из пехоты, из пик и из саней с помостами- на случай прорыва табуна из окружения.
Дальнейший ход битвы сложился из следующих, неучтённых королём, факторов.
1) Конница наместника не была разгромлена до окружения табуна и попала в кольцо вместе с табуном.
2) Королю никак не удавалось выйти из боя, чтобы командовать сражением, а потому было некому отвести пехоту за ограждения из пик и организовать задуманный Василием расстрел табуна. Хотя, не факт, что оторвать пехоту от попавшего ей в руки врага вообще бы удалось. Полковник Паджеро, например, рубился в таком упоении, что не видел и не желал видеть ничего, кроме ненавистных безволосых голов, раскалывающихся от ударов его меча. Получился не расстрел, а избиение, поскольку, как уже говорилось ранее, табун оказался слабоват перед королевской пехотой. Если кто из солдат и проигрывал Паджеро в мастерстве владения мечом, то ни в коем случае не уступал ему в энтузиазме, вложенном в каждый удар или укол. А много ли надо времени, чтобы пятнадцати тысячам, защищённым доспехами, перебить десять тысяч, доспехов не имеющих?
3) И, конечно же, важную роль сыграл командор Тусон, с ротой Разящего прорубающийся к королю Василию. Никем не запланированный конный рейд Тусона сорвал последнюю отчаянную попытку наместника пробиться к Седобородому.

3. Хафелар, сражение.

Хорошо ли подданным, если король их — упрям? Хорошо ли королевству, когда монарх не слышит голоса своего рассудка? Где проходит граница, отделяющая неколебимую твёрдость характера от обычной упёртости, силе которой позавидует любой осёл?
Была ли у Василия необходимость принимать столь активное участие в сражении? Требовала ли ситуация его личного участия в рукопашной схватке вместо руководства войсками? И, главное, имел ли право король подвергать риску не только свою жизнь, но и рисковать победой своей армии, выводя солдат центра против конницы — ради спасения Эрина? Разгром центра мог закончиться и разгромом всей королевской армии, и гибелью самого Василия. Ладно, что выстояли. А если бы — нет?
Верность дружбе, проявленная Василием в сложной обстановке, делала, несомненно, ему честь — как человеку и как надёжному другу. Но ставила под сомнение его качества правителя, качества короля. У властителя не должно быть личных забот, властитель не принадлежит себе. Он — достояние государства, и ни о чём другом не смеет мыслить. Во всяком случае, до тех пор, пока находится у власти. Жизнь Эрина против судьбы всего Соргона. Не слишком ли щедро готовился заплатить король, призванный, как раз, для спасения Двенадцати королевств?
Этими и ещё многими другими вопросы будет мучиться Василий потом, после битвы, когда подсчитают потери, и их тяжёлый груз король снова возложит на свою совесть. Точнее, Василий опять начнёт сомневаться и страдать, а мучиться будет Капа, уже пережившая не одну королевскую хандру. Пока же Седобородый усиленно работал «живцом», увёртываясь от наседающих конников, и рубил, рубил, рубил… Меч короля вовсе не казался лишним среди мелькающих вокруг гномьих топоров и клинков стражей — цели он находил вполне исправно. Или они, цели, сами находили острие королевского меча — в тесноте сражения и этот вариант вполне возможен.
Хрустальная Корона приманивала врагов подобно пламени свечи, и солдаты наместника гибли в своём стремлении достичь вожделенного огонька, как гибнут ночные бабочки от близкого знакомства с предметом своих желаний. Понадобилось не более десяти минут, чтобы полностью скрыть ещё недавно белый снег под конскими тушами и телами убитых всадников. Обе стороны сражались, стоя на трупах — весьма ненадёжной опоре для ног, что людских, что конских. Несхваченный ещё морозом, труп неожиданно прогибался под весом ступившего на него — ломались от тяжести рёбра или нога попадала на не имеющий костной основы живот. И — скользко. Очень было скользко от обилия пролитой крови.
Лошади осторожно переступали по трупам, понукаемые нетерпеливыми седоками, и падали, падали, падали, принимая смерть от стрел, топоров и мечей. А их сменяли другие, находя такой же печальный конец. И так — снова, и — снова, и — снова… Ни отдыха, ни краткой передышки не имели гномы и стражи, и Василий не считал возможным оставить их, чтобы подняться на башню. К тому же, табун ещё выжидал, не кидался в атаку, а, значит, необходим был пока что «живец» — там, где он сейчас находился.
Грохот барабанов удивил короля — кто-то в его отсутствие взял на себя командование войсками. Интересно, кто? Паджеро? Тусон? Или в конец обнаглевший Геймар? Но мысли — так, мелькнули, и сразу стало не до них: пробираясь меж лошадей, за Короной полезли лысые. В сравнении с начавшейся смертельной круговертью предыдущая борьба с конницей выглядела невинной шалостью, разминкой, тренировочным боем. Рядом с королём оказалось единственное в королевской армии место, где не закричали «Ур-ра-а!» — на крик тут никто не имел возможности. Сбить криком дыхание означало неминуемую смерть — лысые не прощали ни одной ошибки, ни одного промаха. Большая, как выяснилось, разница: рубить табун, атакующий куда-то в сторону, отвлекая некую его часть на себя, и сдерживать саму табуна атаку. Если бы не помощь стрелков и не помеха-конница, Васильева игра в «живца» имела бы совсем другой финал.
Чего добивался король? Кому и что собирался он доказать, упорно демонстрируя миру Хрустальную Корону и потому находясь в самой гуще сражения с непокрытой — без шлема — головой? Как показали потом пленные, наместник готовился нанести по измотанному табуном центру ещё один удар конницей. Ориентир — Корона — хорошо просматривался всадниками поверх голов табуна. Нужно было только немного обождать, пока табун совершенно измотает защитников короля и сократит их число.
Во всех смыслах, табун, в качестве расходного материала, оказывался для наместника предпочтительнее прочего войска. Достоинства: неприхотлив, послушен, нет проблем с пополнением. Но, вот беда, он — безмозглый, и потому хорош только в качестве угрозы. Для осуществления же власти и управления государством нужны люди самостоятельно мыслящие, единомышленники нужны и соратники. И солдаты нужны — для гарнизонов и прочей служебной надобности. Табун неразделим (на близких, разве только, расстояниях) и для государственных целей малопригоден. Видно, всё ещё надеялся на победу наместник, раз конницу, хоть и запоздало, приберечь решил.
Заранее, до атаки табуна, стал наместник накапливать на своём правом фланге — ближе к Тусоновым ротам, ударную конную группу, насчитывавшую уже около тысячи мечников. Туда же должны были пробираться конники, вышедшие из боя благодаря атаке табуна. Чтобы открыть лысым дорогу к королю, конники попытались раздаться в стороны, проталкиваясь через табун на фланги. Кому-то удавалось, кому-то — нет, и тогда лысые своим потоком выносили неудачника под гномьи топоры. На флангах тоже, с началом наступления королевских войск, всадники чувствовали себя не очень комфортно. Да, и то, смерть, она везде — смерть, и есть ли разница, кто убьёт: гном, ополченец или солдат из Священных отрядов?

4. Хафелар, сражение.

Гром недовольно фыркнул, наступив копытом на труп, и выбрал путь, огибающий завалы из конских туш и мёртвых тел, нарубленных перед позицией гномов. Скорости и силы жеребцу хватило вполне, чтобы проломиться через вражеских конников до чистого от трупов снега. Тусону ничего не оставалось, кроме частой работы мечом — рубить врагов приходилось по обе стороны от неутомимого королевского коня. А тех, что оказывались впереди, опрокидывал на снег сам Гром. Рота Разящего следовала за командором, расширяя прорыв, а сзади, по пятам, вёл свою пешую роту — роту Матушки — капитан Ланс, добивая на завалах уцелевших от гномьих топоров всадников.
Атакованная Тусоном конная группа и была тем резервом наместника, который он готовил для окончательного разгрома королевского центра. Не дождался наместник удобного для нападения на короля времени. Он вообще ничего не дождался, кроме меча Тусона, отделившего половину его головы с «жучком» Разрушителя от прочего, вполне здорового, тела. Командор мимоходом удивился, увидев на срезе вместо крови и ошметков мозга нечто зелёного гнойного цвета. Но разглядывать не стал, было некогда — Гром неудержимо рвался дальше, и смотреть приходилось по сторонам, чтобы рубить и отражать удары, отражать удары и рубить.
Срубив невзначай наместника, Тусон продолжал пробиваться к Василию. Вражеские конники начали от боя увёртываться, расступаться перед ротой Разящего, и вскоре открылся фланг табуна. Тут у Грома вышла заминка, завяз он среди лысых, как завязли и прочие, и несдобровать бы разящим, не подоспей рота Матушки. С помощью пехоты дело снова пошло на лад. И вот, командор разглядел сияние Короны — король находился уже совсем недалеко.
То ли у Разрушителя не оказалось больше пустоголовых среди конников, то ли авторитета у них было недостаточно, чтобы принять командование вместо погибшего наместника, но только конница попыталась выйти из боя и через разрыв между увлёкшимися атакой ротами Лешего и Поводыря вырваться из кольца королевских войск. Ограждение из пик и лучники могли бы, наверное, и не остановить спасающихся бегством врагов. Но… За спинами лучников алели плащи заградотряда — там Ларнак терпеливо ждал своей очереди подраться. Увы, не пришлось… Наместник не делал тайны из вызова заградителей с побережья Хафелара и, решив, что заградотряды, таки, пришли, только не наместнику в помощь, а королю, конники спешивались и бросали на снег мечи. Враги, обладающие мозгами, неизбежной смерти предпочли сдачу в плен. Те, кто знал о гибели наместника.
Судьба прочей конницы мало чем отличалась от судьбы табуна. Кому-то посчастливилось сдаться, кто-то был ранен и подобран потом вместе с ранеными королевскими солдатами. Большинство же — погибло. Но это случилось несколько позже. А сейчас Тусон прорубался на блеск Короны с одного фланга. С другого, навстречу ему, двигались ополченцы. Табун сражался упорно, так, как сражался всегда, бездумно и бесстрашно, но медленно отдалялся от короля, избиваемый со всех сторон. Он не отступал, он таял, как тает снег под лучами горячего солнца. Солдаты короля вырубали лысых и занимали их место, сокращая территорию, занятую табуном. А там, где-то в её середине, находился Безликий — главная цель королевской зимней охоты, желанный для короля приз, за который заплачено столькими жизнями.
Василий потерял счёт и времени, и убитым врагам. Когда вдруг стало некого рубить и не от кого уклоняться, король тяжело опустился, где стоял, усевшись на круп убитой лошади. Вокруг, куда ни глянь, тела и туши, туши и тела. И как-то не верилось, что всё это ещё совсем недавно двигалось и дышало. Точнее говоря — жило. Хотя, кое-что двигалось и сейчас, и король не сразу сообразил, что это удаляются спины его солдат, продолжающих истреблять табун. Идти за ними не было уже сил, и Василий равнодушно смотрел на возрастающее между ним и солдатами расстояние. Что он — не один, понял только услышав восклицание:
— О, Боги! Да тут кровищи почти до колен!
Да, попадались здесь лужи и такой глубины. Василий это знал наверное, потому что падал в них несколько раз, оскользнувшись или оступившись. Утоптанный снег и мёрзлая земля кровь не впитывали, а растекаться ей не давали плотно лежащие тела убитых.
Недовольный голос был хорошо знаком королю, но вспомнить — чей он, Василий никак не мог. А тот всё не унимался:
— Да Вы весь в крови, сир! Вы не ранены?
«— Ха! Нашёл у кого спрашивать! — загудела молчавшая всё сражение Капа. — На нём — ни царапинки, одна тока видимость. Не евойная енто кровь…»
Голос Капы вывел короля из ступора, и он, подняв голову, увидел рядом Тусона. И Грома — на поводу у командора.
— Тусон!? Вы — здесь!? Верхом!? — нашлись на удивление силы у короля. — А как же ваше желание сражаться в первом ряду своей пехоты? Вы поучаствовать в бою успели?
Есть, всё же, вопросы, на которые лучше не отвечать. Даже наилюбимейшему из королей.
— Ваш конь, сир, — сказал королю командор и скромно потупил глаза, всем своим видом показывая, что так, пустяками был занят — всего лишь доставил коня для Его Величества. — Садитесь, сир…

5. Хафелар, сражение.

Король забираться в седло не стал, пошёл по полю боя, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Гром, похоже, был рад такому решению Василия — от хозяина нестерпимо несло кровью, и человеческой, и лошадиной. И не удивительно — искупавшись несколько раз в кровавых лужах, король сохранил не измазанным единственный предмет — Корону. Конь не желал признавать в покрытом коркой свернувшейся крови чужаке — хозяина, пока Василий не снял кольчужную перчатку и не потрепал его чистой рукой по храпу. Но и тогда Гром не выразил ни малейшего желания подставлять спину под окровавленного короля. Так и побрели они, выискивая на поле место, не усеянное телами, чтобы отдохнуть от зрелища крови и трупов. Впереди — король, следом — конь со свободно свисающим поводом.
Основная выгода королевской жизни заключается в том, что он может не заморочиваться проблемами мелких удобств в быту. Всегда найдётся кто-то, кто обеспокоится ими — без просьб или приказаний. Едва выйдя на чистый пятачок снега, король получил туда и кресло, и воду для умывания, и хорошего вина — горло сполоснуть. Хлопотал, в основном, Клонмел. Направив уцелевших стражей на извлечение из завалов тел своих убитых и раненых, сержант окружил Василия вниманием и заботой.
— Вы что, не нуждаетесь в отдыхе, Клонмел? — спросил король после умывания и изрядной порции вина. — Судя по вашим измятым доспехам, вам тоже крепко досталось…
— Служба обязывает, сир. Полковник Паджеро нас учил так: сначала дело, потом — отдых. Ещё он говорил: солдат не имеет права на усталость, если хочет жить долго — усталые погибают первыми…
Василий посмотрел туда, где продолжалось избиение табуна. Где-то там сейчас отводил душу великий воин и учитель дворцовых стражей — полковник Паджеро. Туда же убежал и Тусон, оставив Грома на попечение короля. Чем меньше оставалось лысых, тем теснее сжималось кольцо вокруг них. Тем меньшее число солдат принимало участие непосредственно в бою. Задние ряды, уже утратив надежду убить хоть одного врага, занялись осмотром убитых и поиском раненых. Но Паджеро, не сомневался король, наверняка продолжает рубиться. Как и Тусон — тот, скорее всего, сумел протолкаться до самого табуна. Там же и Эрин со своими гномами — эти не остановятся, пока не зарубят последнего пустоголового.
О планах расстрела табуна король больше не вспоминал. Он смотрел на довольные лица снующих по побоищу солдат и думал о той радости, какую испытывали его бойцы — от выполненного своего воинского долга. Они — победили, и им нравилась цена, заплаченная разбитым, в который раз, Разрушителем. Всё ещё возможный, расстрел остатков табуна обязательно омрачит радость победителей, а сама победа приобретёт неприятный горький привкус. Нет, этого король не желал. Зачем же портить праздник своим солдатам?
К счастливо расслабившемуся королю присоединился советник Геймар. Он заявился не один: понурив голову, за ним шагал заплаканный Индур. Что именно советник наобещал мальчонке, не знал, кроме их двоих, никто, но припухшие от слёз глаза барабанщика полнились уже не слезами, а страхом.
— Сир! — начал ябедничать Геймар. — Вот он, преступник — взгляните!
— Кто — преступник? — не понял король.
— Индур, конечно. Дурная наследственность всегда сказывается…
— Барон, не забывайтесь! Вы говорите о ребёнке! К тому же, в его присутствии.
«— Про дурную наследственность — это он о себе, сир, — пояснила Капа. — У них в семье все чокнутые — вспомните Лендору…»
— Я говорю о барабанщике Королевской сотни, сир! — не пожелал уступать Геймар. — О солдате, самовольно отдавшем команду к общему наступлению. Проступок, которому и названия-то нет… А наказание положено одно…
Геймар замолк, поражённый реакцией короля: откинувшись на спинку кресла, Василий хохотал во весь голос. Барон попытался подобрать верные слова, которые прозвучали бы в тон неожиданному веселью Седобородого.
— Но, сир… Если каждый начнёт…
Король оборвал смех так же неожиданно:
— Каждый, советник, не начнёт! Каждый не начнёт, дорогой барон Геймар. Вот, вы же — не начали?
— Я, сир!? Да, я бы ни за что не осмелился! Я бы…
— Об этом я и говорю: каждый не сможет. Ну-ка, Индур, рассказывай, как дело было…
Барабанщик, сообразив, что обещанные Геймаром кары ему больше не угрожают, снова захлюпал носом.
— Рядовой Индур!
— Я, сир!
— Приказываю: отставить слёзы и радоваться жизни!
— Есть, сир, отставить слёзы!
Василий устроился поудобнее и взялся, было, за подробный Индуров отчёт, но тут за королём прислали: Эрин, Тусон и Паджеро ставили Его Величество в известность, что табуна уже не существует, а Безликий окружен и дожидается, когда его начнут вязать.
— Что ж, поглядим на монстра вблизи, господа, — сразу вскочил из кресла король. — Может, и поймать его сумеем…

6. Хафелар, Безликий.

Безликий монстр вблизи не поражал.
Он выглядел необычно, наверное, удивительно: фигура в длинном чёрном плаще с капюшоном, висящая в воздухе ладони на две от земли. Вместо лица из-под капюшона выпирало металлическое полушарие, памятное королю по Скиронскому сражению. Ни малейших признаков рук и ног, как и каких-либо устройств, их заменяющих. Как и признаков глаз, рта и носа на изображающем лицо полушарии. Но в целом, Безликий казался совершенно безобидным. И, если бы не лежали подле него, среди зарубленных лысых, два обугленных тела в оплавленных доспехах, ощущение безобидности оставалось бы полным.
— Как это произошло? — спросил Василий у Эрина, показав на обугленные останки. — Один из сожжённых, кажется — гном? Я же предупреждал, чтобы не подходили очень близко.
— Разве их удержишь, сир? Я, признаться, и сам чуть не рубанул Безликого, да вовремя вспомнил Ваш запрет…
О запрете помнил не только Эрин. Солдаты короля стояли широким кругом, шагов пятьдесят в поперечнике — там, куда отступили, перебив всех лысых подле Безликого. В кругу, в центре — находился Безликий. Примерно посередине между Безликим и солдатами — король с Эрином и Бальсаром. Всем прочим рисковать без особой на то нужды было запрещено. Правда, нашёлся и нарушитель королевского запрета — Геймар. Он больше не отходил от Василия ни на шаг, решив, что его-то, будущего вице-короля Хафелара, распоряжения Седобородого не касаются.
Василий не препятствовал. Ищешь смерти, барон? Пожалуйста, тебя-то, как раз, и не жалко. Королю было сейчас не до выбрыков советника — он думал, как подступиться к Безликому и гарантированно взять его в плен. «- Для опытов, сир, — подсказала Капа. — Тока, вскрывайте его без меня». Но, прежде, чем вскрывать — поймать надо, а два обугленных тела заставляли действовать с осторожностью. Что накидывать на Безликого арканы и цепи бессмысленно — похоже, даже до Геймара дошло. Во всяком случае, он не спешил прибегнуть к помощи своей группы захвата, составленной из неуклюжих возниц.
Собрать вокруг Безликого клетку? А удержит ли его клетка? Проплавит, наверное, и уйдёт… Может, в магическое поде заключить? Интересно, что скажет на это Бальсар? Спросить у мага, разве? Вдруг он сообразит, как отключить защитный кокон Безликого? Не стоять же перед этим уродом вечно!
И тут Безликий заговорил. Голос раздавался откуда-то из-под плаща. Неприятный, резкий, но, всё же, как показалось королю, не механический. Хотя, и на человеческий не похож. Нелюдской, одним словом.
— Привет тебе, двухголовый чужак! Это говорю я — Разрушитель!
Капа сообразила раньше Василия:
«— Сир, он меня — видит! О, только бы хоть этот не оказался телепатом! С меня и Материнского Камня с головой хватило!»
— Странно, я не встречал подобного тебе ни в одном из миров, — продолжал Разрушитель. — Надо же, одно тело — два разума…
Королю разоблачения не понравились — не хотелось ему объясняться с подданными по поводу Капы.
— Чего ты добиваешься? Кто — ты? — потребовал он ответа.
Разрушитель несколько раз то ли каркнул, то ли крякнул, что означало, по-видимому, смех. Но на вопросы Василия не ответил, а сделал неожиданное предложение:
— Давай разделим Соргон — у тебя уже почти половина. Возьми себе ещё и Шкодеран, и Орочьи болота. Будь на своих землях королём, а я стану править остальными. Мы оба — чужаки в этом мире, а, значит, друг другу мы ближе, чем любому из наших подданных. Они — всего лишь расходный материал для осуществления наших замыслов. Иномирец, я не желаю убивать тебя…
— Кто ты? — добивался ответа Василий. — Чего ты хочешь от Соргона?
— Стоит ли нам обсуждать это при всех, чужак? Надень Маску, и я отвечу на твои вопросы без тысяч ненужных свидетелей…
Безликий на мгновение стал вихрем, крутнулся, два-три оборота, и осыпался горкой чёрной пыли. Уцелело лишь полушарие. Оно лежало поверх чёрного порошка, открыв обратную — полую — сторону.
— И, впрямь, маска… — подивился король своей прозорливости, с которой дал когда-то название врагам. — Стой! Не трогай! Не смей! Слышишь?
Кричал Василий Геймару, который (и когда успел, проныра?) уже склонился над чёрной горкой и тянул руку к полушарию.
— Не трогай, идиот!
Но неслух ухватился за маску одной, потом двумя руками и сунул внутрь лицо… Опять — чёрный вихрь, словно всосавший тело барона… И вот он, Безликий, стоит почти на прежнем месте. А горка порошка от того, прежнего, цела… Значит… Значит, маска за короткий миг перестроила Геймара в Безликого…
— Вот как оно происходит, — пробормотал король.
А из Безликого послышался каркающий смех Разрушителя.
— А ты — хитёр, — похвалил он короля, вволю насмеявшись. — Я рад, двухголовый, что ты не так прост. Не прощаюсь — увидимся…
Чёрный вихрь осыпал и этого Безликого ещё одной горкой порошка. На этот раз не оставив маски. Охота на Безликого завершилась ничем.
— Это не магия, сир! Магию я бы почувствовал… наверное… может быть… Сир, я изучу эту пыль? — спросил Бальсар. — Не думаю, что она опасна…
— И я не думаю, сэр маг, но будьте, всё же, предельно осторожны… Кто их, Масок, разберёт, с их иномирскими секретами…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1. Хафелар, после боя.

— Что ж, подведём итоги, господа, — так король начал полуночное застолье, наполняя свой кубок раттанарским крепким. — Будем пить за победу и, за выпивкой, разговаривать. Но сначала — выпьем за павших, за тех, кто жизнями своими заплатил, чтобы мы имели повод праздновать. За тех, кто навсегда останется в наших сердцах…
Василий плеснул немного вина на снег:
— Первый глоток — павшим. Так принято в моём мире, — пояснил он свои действия сидящим у костра командирам. И выпил кубок, не отрываясь.
Прочие последовали примеру короля: и наполнили, и плеснули, и выпили — обычай явно соргонцам понравился. Что и говорить, а погибшие в этом сражении были достойны такого почёта. Выпив, посидели немного молча — тоже по желанию короля. И минута молчания соргонцам пришлась по душе. Уважение к смерти, и к своей, и к чужой, испытывает каждый солдат, поскольку она всегда с ним рядом ходит. Рука об руку, можно сказать. Сегодня они уцелели — повезло, а кому-то повезло меньше, кому-то — совсем не повезло.
Посиделки у костра предложил Василий. Он полностью использовал королевскую привилегию и успел к подведению итогов поспать около трёх часов. Правда, заснул король ненамеренно — просто отключился, упал, так сказать, в обморок, словно кисейная барышня. Эрин с Бальсаром и Клонмелом отнесли его в шатёр, где армейский маг-лекарь перевёл обморок в обычный сон. Три часа — это почти ничего, но на безрыбье — и такой отдых оказался в подарок. В общем, спал бы король, наверное, до утра — измученный организм требовал более продолжительного отдыха — да прибыл Готам со всей конницей. И не хотели короля будить, но шум на радостях подняли такой, что, как говорится, и мёртвого поднимет… Во всяком случае, проснулся Василий. Проснулся — и сразу затребовал посиделки. А почему бы и не посидеть, когда все необходимые распоряжения отданы, а возбуждение, сражением вызванное, ещё не улеглось? Не всем такое счастье, как королю, по непривычности иномирской к подобным нагрузкам — в обморок упасть. А так, сам по себе, сразу и не заснёшь. Разве, после изрядной порции вина — в самый раз для этого посиделки сгодятся.
Сначала за павших выпили. Потом за победу — по доброму кубку осушили. Тогда, извинившись за своё, возможно, неуместное, желание собрать их всех вместо отдыха на королевскую выпивку, король предложил — идти, кому невмоготу, ложиться спать:
— Я тут вздремнул чуток, а вы в бою весь день, без роздыху.
— Я, сир, пока потери не подсчитают и не отыщут всех павших бойцов полка, не усну. Привычка, а я уже слишком стар, чтобы привычки менять, — Паджеро поправил наброшенный на плечи плащ, мелькнув в свете костра разрубленным наплечником. Но кольчуга под разрубом, похоже, не пострадала, и король не стал спрашивать объяснений.
— Да и другие вопросы у меня имеются, — продолжил полковник. — Скажите, сир… Нет, я понимаю — победа наша, значит, и битва для нас вышла успешная. Но случай с Безликим, вроде, за неудачу придётся считать. Или нет?
По тому, как в ожидании замерли при этих словах Паджеро прочие командиры, Василий понял: вся его армия ждёт ответа именно на вопрос — можно ли победу назвать полной или Разрушитель, всё же, сумел кое в чём их обставить? Командиров солдаты уже допекли вопросом о Безликом, пока Василий спал, теперь настала его очередь — короля. Вот и думай, как ответить, чтобы не разочаровать…
Король почесал в затылке — лучшее подспорье при раздумьях, неизменно действующее во всех мирах — и задал встречный вопрос:
— А вы-то, граф, сами как считаете?
— Если судить по тому, что видел я, то поймать Безликого у нас не было ни малейших шансов. Ни вот такусеньких, — Паджеро показал королю щепотью сложенные пальцы, доказывая мизерность подобных шансов. — Нельзя поймать и удержать то, что так легко рассыпается пылью.
— Значит, мы — проиграли? — подначил полковника король.
— Я этого не говорил, сир.
— Но думали, признайтесь. Иначе не стали бы спрашивать. И остальные, похоже, думают одинаково с вами, — Василий нащупал уже правильный ответ, но никак не мог его сформулировать доступно для солдат, которым его ответ передадут дословно. — Тут вот в чем дело, господа… До этой битвы мы знали, что Безликий реально существует, и даже видели — кто дважды, кто трижды, да и то — издали. Ещё мы знали, что он управляет табуном. Вот, пожалуй, и всё. Ещё, что он может взрываться с выделением пламени. Я понятно говорю? Вы спрашивайте, если что непонятно — вам потом солдатам объяснять…
— Взрыв, сир. Как его описать тем, кто не видел? — задал вопрос Тусон. — Я, например, с чем бы мог его сравнить? Я-то его не видел.
— М-м-м… («— Фейерверк, сир!»)… М-м-м… («— Спасибо, Капа!») Надеюсь, с фейерверками вы все знакомы. Случалось ли вам видеть, что получается, если загорятся все, в одну кучу сложенные, шутихи или другие… м-м-м… заряды?
— Было такое во дворце, дважды, — Паджеро, за тридцатилетнюю службу командиром дворцовой стражи, не только насмотрелся, но и участие в организации фейерверков принимал неоднократно. Авторитетный, вполне, специалист. — Шумнуло, что твой гром в грозу. Один раз обошлось — всего несколько стёкол разбило… А в другой… Солдат у меня погиб — приложило его головой о стену… Не спасли… Тогда и меня, помню, по двору прилично проволокло да прижгло маленько. Министр Демад (достойный был человек) мне потом долго объяснял про быстрое сгорание и тесное пространство, но я, сир, признаюсь — мало что понял.
Подготовка короля в вопросах взрывчатых веществ и теории взрывов оказалась намного хуже, чем знания о мечах и бронях. Не читал он подобной литературы и даже не просматривал её перед выходом в Соргон. Как-то в голову не пришло. Да, и времени на неё не хватало. «— Еле-еле достало на курс молодого бойца, — поддакнула Капа. — И тот Вы до сих пор не усвоили толком. Прям, не знаю, что и делать…»
Кое-что, не без помощи Капы, Василий всё же припомнил. В общих, правда, чертах — обрывки случайных сведений из книг, газет и фильмов. Но для объяснения — вполне достаточно, решил король. За что и удостоился похвалы Хрустальной.
«— При Вас полёты в космос здесь явно не начнутся, сир! — сказала она ему. — А после Ваших объяснений не состоятся, похоже, никогда».
Василий не стал обижаться на Капино зубоскальство (если, конечно, можно применить это слово к сущности, реальных зубов не имеющей), понимая, что нервы (в их наличии у Хрустальной король как-то не сомневался и потому — именно нервы) каждый успокаивает, как умеет.
Вместо бесплодного и не сулящего никаких приятых моментов препирательства с Капой, Седобородый провёл среди своих соратников урок ликбеза по взрывам, тщательно обходя собственное незнание взрывчатых веществ. В дело пошли вполне понятные командирам жизненные примеры, вроде лечебных банок, хлопков в ладоши и, что немаловажно, бочонка с пивом. С помощью таких нехитрых примеров Василий показал и наличие давления, и разряжение, и звуковую, и взрывную волны. Командирам оставалось всего лишь включить толику собственного воображения, чтобы дотумкать, что такое он из себя есть — этот самый взрыв.
Лекция имела ошеломляющий успех ввиду, как отметила Капа, «ещё большего, чем у лектора, невежества слушателей». Эрин, правильно разобравшись в избыточных давлениях, взболтал бочонок и окатил пивом равного по званию — генерала Готама. Тот не остался в долгу, и пивной душ коснулся многих, избегая, впрочем, короля. Что говорило о непререкаемом авторитете власти. Хлопок в ладоши расшалившегося Тусона — возле уха Паджеро — на некоторое время лишил полковника остроты слуха, и потому граф оказался последним, кто расслышал вопрос Бальсара, заданныё королю:
— Почему же эта Маска не взорвалась, сир? Три прочие — взорвались…
— Четыре, дорогой Бальсар, — поправил мага Василий. — Взорвались четыре Маски. В хрустальной шкатулке, переданной мне Буширом у Железной Горы, тоже находилась Маска. Теперь я в этом убеждён. И взорвалась четвёртая, только попав в мои руки. От моего прикосновения взорвалась.
— Вы думаете, что Разрушитель знал, когда шкатулку с Маской взяли именно Вы, сир? Откуда?
— Как и в случае с Камнем Памяти, Бальсар… Я уверен, что Разрушитель почувствует моё прикосновение сразу же, как только я коснусь Маски. Любой Маски. Так, и Камень Памяти сэра Эрина узнаёт прикосновение одного только сэра Эрина. Или Камень Бренна узнаёт Бренна. Под Скироной я касался Маски мечом, и этого, похоже, достаточно, чтобы узнавать меня везде, где есть изделия Разрушителя…
— Узнавание через меч!? Нет, сир, нет… На Камень Памяти нужно капнуть кровью, — возразил Эрин. — Не думаю, что Вас узнают после случая в Скиронском сражении. Скорее всего, к Разрушителю, или к его Безликим, попала какая-нибудь Ваша вещь — со следами крови. После ранения или перевязки. Одежда, бинты, да, всё, что угодно. Мы не озаботились сжечь остатки Вашей одежды, мы не уничтожали бинты. Кому могло придти в голову, что их используют подобным образом? Дворцы переполнены слугами, на которых никто не обращает внимания. Никто не знает, что они думают, на что надеются и о чём мечтают. И никому неизвестно, что из секретов своих господ слуги знают, а что — нет. Даже не со зла — по глупости кто-нибудь из слуг отдал Ваш негодный гардероб пустоголовому. По-моему — так.
— Так-то оно — так, — снова заговорил Бальсар. — Раз Вы, сир, говорите, что взорвались четыре Маски — значит, четыре. Но я не об этом. Мы все слышали Разрушителя — он узнал Вас, сир, без всяких касаний узнал. Почему же не взорвал Маску сегодня?
— Я уже думал об этом, господа. Под Скироной и у Железной Горы Маски взрывались рядом со мной — так, во всяком случае, должен считать Разрушитель. Оба раза я остался жив, причём, во втором случае не пострадал совершенно. Что предприняли бы вы, господа, имея две неудачные попытки убить врага взрывом?
— Я попробовал бы иной способ, — тут же ответил Брашер, и король одобрительно кивнул полковнику.
— Вот Разрушитель и попробовал, — подтвердил Василий словами. — Мне остаётся только благодарить советника Геймара за его строптивый характер. Он спас меня, ослушавшись приказа. Теперь мы знаем, откуда взялись Безликие. И знаем наверняка, что они, как и лысые, тоже — не люди.
Упоминание имени Геймара несколько понизило тонус у тёплой компании победителей. Советника многие не любили, и друзей, среди присутствующих, у барона не водилось. Но смерть, которую принял Геймар, вызывала, скорее, сострадание, чем злорадство — такого конца и врагу пожелать никто бы не решился. Потому выпили и за Геймара — под напутствие Паджеро:
— Пустой он был человек. И — тщеславный. Но я постараюсь вспомнить о нём что-то хорошее, ибо зла у меня на него нет.
Отметилась в этой теме и Капа:
«— Вот и Геймара — ба-бах! Правда, не мы… Сир, знаете, а я не думала, что прохиндей и карьерист такую большую пользу принести может…»
Потом король объяснял, почему победу следует считать безусловной и полной, даже несмотря на упущенного Безликого.
— Господа командиры! Мои выводы, возможно, удивят вас, но, тем не менее, из случившегося другого ничего мне не вытащить. Мы имеем дело с одиночкой. Не с расой завоевателей миров, а с одиночкой, который не слишком уверен в собственных силах. Скорее всего, он отщепенец из какого-то не знающего магии мира. Но и техническим я бы этот мир не назвал. Те факты, что известны нам сегодня, наталкивают на мысль о неком третьем пути развития, когда используется уже готовый природный материал — например, люди — для создания управляемых со стороны живых механизмов…
«— Бионика, сир. Скажите им, что это — бионика!»
«— Капа! Нечего им головы ерундой забивать!»
«— Признайтесь лучше, что сами не знаете!»
«— Название знаю».
«— Во-во, и на этом знания Ваши заканчиваются…»
Между тем, король продолжал пояснения, внимательно вглядываясь в глаза слушателей — понимают ли?
— …Невероятная скорость перестройки человеческого тела в Безликого ужасает, но… Но, господа… Безликие — товар штучный. У Разрушителя Маски наперечёт, иначе он не выделял бы всего лишь по одному на королевство. Будь их в одном месте хотя бы с десяток, и мы — проиграли. Десять табунов одновременно нам не одолеть, господа… Два с половиной месяца — вполне достаточный срок, чтобы против нас набрать десять табунов в любом королевстве, а их — всё ещё нет. Значит, не хватает Разрушителю Масок. И, тем не менее, он даже эту не сохранил, побоялся, что я её так и не возьму в руки, но узнаю, как она устроена. Бальсар, что вы выяснили из пыли Безликих?
— Ничего, сир. Нету её, пыли-то. Исчезла, растаяла, растворилась… Никаких следов не осталось даже во фляге, куда я набрал для изучения. В закрытой фляге нет ничего, представляете, сир?
— Мы никогда не пробовали узнать, во что превращаются мозги пустоголовых. Может быть, изучить ту жижу, что от мозгов остаётся?
— Я подумал об этом, сир. Там та же история — ничего не осталось. Мы бы уже знали об этом, если бы на вскрытии пустоголового в Скироне понаблюдали немного дольше…
— Ну, что ж, нет, так — нет. Как видите, господа, Разрушитель тщательно убирает за собой. Мы ничего не знаем ни об устройствах, которыми он пользуется, ни о принципах, на которых они работают. Я думаю, что он уязвим, и, в случае разоблачения его секретов, проиграет обязательно. Наверное, потому что ограничен в возможностях, как и любой одиночка. Иначе, зачем бы ему так тщательно скрывать свои тайны? Да, Безликого мы не захватили — как вы правильно заметили, Паджеро, у нас не было на это ни малейших шансов. Но мы теперь знаем, что Разрушитель нас боится, что он — один, и без помощи заговорщиков ничего в Соргоне добиться не может. В этом знании и есть наша победа — полная и безоговорочная. Освобождение Соргона, господа, всего лишь — дело времени. Согласны со мной, или есть возражения?
Возражений не последовало, но и полной ясности, похоже, всё ещё у командиров не было. Что-то смущало их в разъяснениях короля. А, может, Василий упустил нечто важное? Не учёл существенное, и все его выкладки ошибочны?
— Что вас смущает, господа? Спрашивайте, спрашивайте… Вот вы, сэр Эрин — что тревожит вас, генерал?
— Заговорщики, сир. Меня волнуют заговорщики. Почему не все из них имеют, как Вы говорите, «жучка» в голове. Разрушитель допустил в руководство заговором людей, которыми не мог управлять. Как-то неправильно это, для него неправильно. Просчёт? Ошибка? В Раттанаре ни Неблин, ни Тетуан, ни Фехер не имели «жучка». Как это объяснить, сир?
— Здесь, как раз, всё очень просто. Разрушителю не удалось встретиться с ними лично, а кроме него вставить «жучка», видимо, некому. Ещё одно подтверждение, что Разрушитель — одиночка. И, заметьте, все его неприятности начались именно там, где он не смог контролировать верхушку заговора. С Раттанара, господа, и начались несчастья Разрушителя. Бесконтрольные властолюбцы насторожили и короля, и Кабинет, и вас, Паджеро, и вашего друга Джаллона… Так и скажите солдатам — наша победа полная. По всем рассуждениям — полная!
На этом серьёзная беседа закончилась. Дальше было только вино да боевые заслуги. Справедливости ради, следует отметить, что хвастовства личными подвигами не допустил ни один командир. Зато своими солдатами хвастались безмерно. Уже под утро, когда в победителей перестало вмещаться даже самое лучшее вино, наступил черёд покаяний. Начал их Готам, измученный совестью за нерешительные действия против пехоты наместника. После него слово взял Эрин, ругавший себя последними словами за несдержанность, поставившую под удар особу короля. Дождался очереди и Тусон. Когда королю надоела роль исповедника, он поднялся и сказал:
— Извините меня, господа, но я вынужден прервать ваши излияния, поскольку уже светает. Посиделки объявляю закрытыми. У нас ещё будет время разобрать наши промахи в бою. А сейчас приказываю: всем — спать! Благодарю вас, господа, за компанию… И за выигранную битву — благодарю!
Самому королю пожаловаться не удалось — выпитое вино свалило его, едва Василий добрался до походной койки, и Капа облегчёно вздохнула. Уж ей-то слушать покаянные речи короля совершенно не хотелось.

2. Хафелар, после боя.

Проснулся король в полдень. Похмелье не мучило, но некая неуютность в организме, всё же, ощущалась. То ли остаточная усталость являлась тому причиной, то ли недосказанное им у костра. Не так радужно выглядела на самом деле вчерашняя победа, как старался Василий показать своим соратникам. Подозрение, что Разрушитель получил от распылённого Безликого информации больше, чем хотелось бы королю, сидело занозой в сознании Седобородого. И одного этого хватало, чтобы надолго испортить ему настроение.
Существовали вопросы, которые у костра никто не задал, и от обсуждения которых Василий уклонился бы в любом случае. Король надеялся, что никто из командиров не додумается до них самостоятельно, а если и додумается, то не сейчас — не было у Василия готового ответа на них. Скажем так — откуда берутся у лысых фехтовальные навыки? До вчерашнего боя с табуном как-то не казалось важным это знать. Однако, посоревновавшись с лысыми в ловкости и умении владеть мечом, Василий сделал неожиданный вывод: лысые, как бойцы, подготовлены до уровня среднего воина. То есть, это явно не мастера меча, но и зелёными новичками их не назовёшь. Для случайно набранных, где попало, людей — это вещь совершенно невероятная. Учитывая, что манера ведения боя у них одинаковая, можно смело делать вывод, что боевые навыки табуна принадлежат тому, кто им управляет.
А вот тут, как раз, и кроется самый важный вопрос: кому именно? Безликому, бывшему в прежнем своём существовании солдатом, или самому Разрушителю? Если Разрушителю, то это — полбеды. Скорее даже, известие радостное — потому что говорит о невозможности через Маску считывать мозг жертвы. Тогда появляется надежда, что знания Геймара не попали в руки Разрушителя. Пусть Василий и держал советника на дистанции, не подпуская близко к своим секретам, но ведь Геймар не глухой и не слепой! Если содержимое его мозгов дошло до врага, то хорошего в этом мало. Ни один агент не смог бы сообщить Разрушителю того, что тот сам вытянул из головы идиота барона. Если вытянул.
Определиться, хотя бы приблизительно, удалось бы, сравнивая манеру ведения боя разными табунами. Если она во всех случаях одинакова — навыки Разрушителя. Если нет, значит — Безликого и это, увы, означает, что чужой мозг для Разрушителя — открытая книга. Очень неприятная перспектива — любой из окружения короля, при попадании в плен к Безликому, автоматически становится источником информации для врага. И не только в этом опасность. Умения бойцов уровня Тусона или Паджеро дадут Разрушителю табун, состоящий из одних только мастеров меча — попробуй такой истребить с помощью обычных солдат. Да, десять тысяч Тусонов, даже и без доспехов, изрубят в капусту всю имеющуюся у короля армию!
— Сир, ну, и как будем сравнивать манеру боя табунов?
— У меня есть мой личный опыт — вчерашний табун. Есть воспоминания Фирсоффа о бое на постоялом дворе — у тебя. Давай сопоставлять… Ноги можно не рассматривать — в передвижениях ног мы отличия вряд ли сыщем. А вот руки, корпус, техника удара, защита, отбив — тут повнимательнее, пожалуйста…
Кропотливая работа по сопоставлению фрагментов из воспоминаний о бое с табуном Фирсоффа и Василия затянулась часа на два. В результате королю показалось, что отличия есть, Капе — что нету. Короткий горячий спор ничего не изменил — каждый остался при своём. То есть, однозначный ответ — способен ли Разрушитель считывать память жертв — найден не был.
— Тупик, однако. Что делаем дальше, сир?
— У нас есть ещё, по меньшей мере, два сильных бойца, дравшихся с теми же табунами. Спросим у них, тогда и решим…
— Вы о Паджеро, сир? Да? А второй кто, чего-то я не соображу — нету больше таких.
— Эрин, дорогая моя Капа, под Скироной дрался с тем же табуном, который Фирсоффа убил. И рядом с ним дрались четыреста гномов Скироны. Князь может опрос провести среди своих и собрать не один десяток мнений. В его отряде есть и те, кто рубил табун в Раттанаре — пусть сравнят со вчерашним боем. Пойдем-ка, побеспокоим генерала с полковником…
Первым королю подвернулся Эрин. Выслушав вопрос короля, он сразу сообразил, куда Василий клонит, но помочь в этом деле не смог.
— Я, сир, особой техники боя у лысых не заметил. Какая там стойка!? Какая защита!? Какие уклоны и отбивы!? Одна лишь крысиная повадка: вцепиться в незащищённое место и хоть зубами грызть или пальцами рвать. Может, против меча и видна у них техника, а против топора всей техники — стоял — целый, упал — двумя половинками. Не представляю, как можно отбить или отвести удар моего топора. Или уклониться от него. Вжи-ик, сир, и хоть там что, хоть железо, хоть дерево, хоть черепная кость — ничто не остановит. Самому следить приходится, чтобы с размаху в землю топор не вогнать. А всё прочее ему — не преграда.
— Гном без хвастовства — это полгнома, сир. Остался один Паджеро.
Но, понимая необходимость ответа на вопрос Седобородого, генерал пообещал осторожно порасспросить гномов, что под Скироной приняли первый бой с табуном:
— Если кто заметил разницу между табунами — я сразу же доложу Вам, сир… И чего я, глупый пень, не пристукнул Геймара раньше? Не пришлось бы нам головы сейчас ломать, выясняя, какой Безликий при жизни лучше мечом владел. Что значит — вовремя не тюкнуть топором записного дурака из баронов! Эх, подвело меня мягкосердечие…
Паджеро на своё мягкосердечие не ссылался, но и он выразил сожаление по поводу добежавшей до битвы за Хафелар жизни Геймара:
— Язык у барона был слишком длинным, и я не трогал его только по причине полной его неспособности к владению мечом. Такой соперник на поединке — позор для хорошего бойца. А знал советник многое. Хуже всего, что он знал и умел использовать слабости других баронов. Теперь этим воспользуется Разрушитель…
— Вы заметили различия в действиях табунов, полковник?
— Нет, сир — я как-то не задумывался, просто рубил и — всё. Но учитывать мы должны самый худший для нас вариант. Постараюсь найти ответ на Ваш вопрос, сир. Мнение Тусона было бы надёжнее — учитель фехтования всегда уделяет внимание мелочам в навыках и стиле. Жаль, что встреча с табуном у него состоялась только одна — в Раттанаре он не успел сразиться с лысыми. Довер управился с ними раньше, чем командор с мятежными баронами…
— Вот Вам, сир, ещё один рубака, опробовавший мечом два разных табуна. Ищем Довера?
— Молод он, Капа — опыта никакого нет. Попробуем, но не уверен, что будет толк.
Довер, и впрямь, ничем помочь не смог. Сражался он против разных табунов по разному. В Раттанаре — пешим, орудуя двумя мечами. Здесь, в Хафеларе — верхом и одним клинком. Если и имелись различия в действиях табуна, их всё равно увидеть Доверу не было дано. Как и бойцам его роты — тем немногим, что уцелели и у ворот Раттанара, и во вчерашней битве.
Что ж, вопрос королём задан, и поисками ответа на него озадачился теперь не только он один.
— Похоже, сир, следующий бой с табуном станут разглядывать под мелкоскопом. Всей армией станут разглядывать. И отличий Вам найдут столько, что складывать будет некуда. Даже, если и нетути их там, отличий энтих. Хи-хи-хи, хи-хи-хи…
Но королю было совсем не «хи-хи-хи». Кто их, «энтих капризных королей», разберёт…

3. Хафелар, двумя днями позже.

Весть о победе Василия в Хафеларе разнеслась по Соргону почти сразу же после битвы — постарались и гномы, используя Камни Памяти, и несдержанные на язык пустоголовые из числа агентов Разрушителя.
Разрушитель не стал делать тайны из очередного своего поражения, имея, видимо, желание побудить своих сторонников к более активным действиям и стимулировать в своих агентах изобретательность, понукая их страхом перед Седобородым. Окончательный разгром Масок означал, одновременно, и конец всем планам мятежников, независимо от их направленности и запросов.
Информационная война под девизом «Седобородый — страшный и ужасный завоеватель Соргона» только начала свой бег, и падению Хафелара уже была отведена соответственная в ней роль. Соргон замер в ожидании: когда же на монетах Хафелара проступит лицо Василия? Ждали и враги, и союзники, и подданные. Но прошёл один день, потом — другой, а Хафелар всё ещё не вошёл в состав земель, подвластных Седобородому.
Причин тому оказалось несколько, и не все они зависели от короля. Василий не стал, подобно Илорину, объявлять своей территорию ещё одного, отвоёванного у Масок, королевства. Он решил принять присягу Хафелара в торжественной обстановке, в столице, и, прежде чем двигаться туда, пожелал отдать должное павшим в сражении солдатам. Потому терпеливо ожидал окончания погребальных работ. Как и под Скироной, стали насыпать два кургана — над бойцами короля и над врагами. Проблему составляло множество зарубленных и застреленных коней — погребать их никто не собирался, а свалить туши где-нибудь в овраг означало получить, с наступлением весны, немало неприятностей от гор гниющего мяса. Поэтому, когда местные жители обратились с просьбой — отдать убоину им, король с радостью согласился, при условии, что потроха не будут потом валяться по всей округе. Так что, Хафелару предстояло некоторое время питаться исключительно конской колбасой.
Чтобы не произошло ничего неожиданного, пока сам он сидит вблизи поля боя, в столицу Хафелара Василий отрядил Готама. Генерал некогда служил в местных заградотрядах и получил чин сержанта из рук погибшего в Аквиннаре короля Альбека Хафеларского. Готама могли помнить здесь, да и он имел прежде немало знакомых среди заградителей.
Сюрпризом оказалось быстрое возвращение генерала — его не пустили в город заградители, охранявшие городские ворота. Узнали, приветствовали, но — не пустили. Генерал вернулся обескураженный:
— Мне сказали, что нога завоевателя не ступит на землю свободного Хафелара.
— Что они вам сказали? — возмутился Паджеро. — Это кто же здесь — завоеватели?
Эрин пришёл в такое бешенство, что Василий пригрозил привязать его к командной башне, если гном немедленно не прекратит рваться в столицу королевства — искать обидчиков. Подействовало. Тусон, тот просто скрипнул зубами, и скрип его зубов не обещал ничего хорошего записавшим Василия в завоеватели хафеларцам.
— Господа, — сказал король, — мы не можем, не имеем права, брать Хафелар штурмом. Если он не у пустоголовых в руках. Вот бы выяснить это наверняка, чтобы дров не наломать. Запросим подробности у гномьей общины: кто взял город, и чего он хочет? Полковник Брашер, вы — дипломат! Как вы расцениваете наши шансы на мирное решение хафеларской проблемы, и какие шаги нам следует предпринять для этого? И вы, господа командиры, думайте, думайте, думайте… Я тоже думать буду…
— И я, сир, всегда к Вашим услугам. Кажись, чего-то мы не учли, а, сир?
Думали долго, но так ничего и не успели посоветовать королю до утреннего доклада Клонмела:
— Сир, приехал временный правитель Хафелара, Винарос какой-то. Отослать обратно?
— Зовите его сюда, сержант. Поглядим — кто это на нашу победу рот раскрыл… Надо же, временный правитель! Не как-нибудь… Да, Клонмел, прежде этого… как его там…
— Винароса, сир!
— Да-да, Винароса. Прежде, чем он войдёт, созовите военный совет. Винарос обождёт, пока мы соберёмся — не велик пан, временный правитель…
— Слушаюсь, сир!
Винарос вошёл в шатёр короля, когда все уже были в сборе. Верный своим странным принципам, Василий не стал изображать великого властителя, и временный правитель Хафелара не сразу выделил короля среди военных, сидящих вокруг заваленного картами соргонских королевств стола. Василий помог пришельцу, засветив Корону.
— Капитан Винарос! — воскликнул Паджеро. — Вот так встреча!
— Вы знакомы, полковник?
— Так точно, сир, знакомы. Капитан Винарос — командир дворцовой стражи Хафелара.
— Садитесь с нами, капитан, поговорим. Мы в походе не придерживаемся церемоний. Полковник Паджеро, раз уж вы назвали нам нашего гостя, не сочтите за труд представить и всех нас. Пусть благородный капитан знает, с кем имеет дело.
Пока Паджеро называл присутствующих, Василий внимательно следил за выражением лица хафеларского капитана. Очень интересно было понять, кто он, этот Винарос? Что за игру затеял, накануне оскорбив Готама, а, значит, и его, Василия? Сегодня же, как ни в чём ни бывало, является на переговоры. Зря ты сюда приехал, капитан, решил король. Лучше бы со стен Хафелара требовал — больше было бы толка.
Представление завершилось быстро — старших офицеров насчитывалось не более десятка. Некоторые имена произвели на гостя впечатление. Тусона, например — героя Акульей бухты, или Бальсара — хорошо известного в Соргоне мага-зодчего. Своим присутствием они создавали авторитет и королю, о котором Винарос знал только расхожие сплетни.
— Первое слово — гостю, — сказал король, когда знакомство состоялось. — Что привело вас в наш лагерь, капитан?
— Я хотел уточнить, когда Ваши войска покинут территорию Хафелара, Ваше Величество.
— Вот как!? Я, собственно, ожидал присяги Хафелара — для совместной войны с Разрушителем, — король улыбнулся нехорошей улыбкой. — До чего же я наивен, господа!
Господа угрюмо промолчали, но от десятка вызовов на поединок Винароса спас лишь запрет Василия отвечать на слова временного правителя. Король допускал, что хафеларский капитан может повести себя дерзко, и не ошибся в этом.
— Хафелар не откажется от своей независимости! — продолжал тот гнуть своё. — Свобода Хафелара принадлежит одному ему! И Хафелар ни с кем не воюет!
— Ишь ты — не воюет! Что с вами, капитан? Вы совершенно не владеете обстановкой в Соргоне! Каждое ваше слово — какая-то перекрученная правда, похлеще лжи. Ещё скажите, капитан, что и освободились вы от власти наместника Разрушителя и от Безликого сами, без посторонней помощи!
— Столицу освободили мы — а это сердце нашего королевства! Знамя и Денежный Сундук тоже спасли мы. Хафелар не присягнёт никому, кого не выберет на трон сам!
— Ваше счастье, что я не воюю с вами, капитан. И что я не намерен воевать с вами впредь, — король привстал с места и, наклонившись вперёд, через стол, навис над побледневшим Винаресом. — Освободители Хафелара там, за стенами шатра. Все там, на поле боя. Живые освободители хоронят освободителей павших. Уже два дня хоронят! И я не позволю, слышите, не позволю никакому дерзкому капитану стражей присвоить славу, оплаченную кровью моих солдат. Мы-то уйдём, нам Хафелар не нужен. Но что вы будете делать с королевством? Что вы можете дать народу такого, чего он не видел уже со стороны наместника? Деньги со своим профилем, отчеканенные из обычного золота и потому не имеющие никакой цены в качестве денег? Ни Знаменем, ни Сундуком вы воспользоваться без Короны не можете. Мы уйдём, но на помощь нашу не рассчитывайте — некогда нам, недосуг. Воюем мы, за весь Соргон воюем. Кстати, следует ещё обговорить условия передачи пленных. У нас их здесь до полутора тысяч, и на границе со Скиронаром что-то под три тысячи наберётся.
— Это Ваши пленные, Ваше Величество, мне они не нужны.
— Прекрасно, тогда я их отпущу перед уходом — мне пленные хафеларцы тем более не нужны, лишние хлопоты с ними. Опять же, кормить их надо, охрану возле них держать…
— Но…
— Какие могут быть «но», господин временный правитель Хафелара. Или примите и содержите пленных сами, или они возьмут этот труд на себя и начнут разбойничать на дорогах свободного Хафелара. Учитесь, капитан, не только красиво говорить и поступать гордо, но и отвечать за свои слова и поступки…
Потом, после встречи уже, Капа сказала королю?
— «Вы не слишком надавили на него сир? Может, присягнул бы, если бы не так жёстко, а?»
— «Он и присягнёт, Капа. Когда поймёт, что наворотил. Обязательно присягнёт. Весна всё расставит по местам, и Хафелар присоединится к нам сам, без применения силы…»
Вот и завершилась зимняя охота короля — весна уже не за горами, с распутицей и разливами рек. Совсем не для военных походов удобно это время — весна, но хорошо для закрепления достигнутого…

ИМЕНА И НАЗВАНИЯ

Абер  — новый королевский казначей в Раттанаре.
Абим  — главный повар раттанарского короля.
Аквиннар  — область с центром в г. Аквиннар. Место проведения Советов Королей Двенадцати королевств. Управляется Хранителями.
Аксуман  — раттанарский маг-зодчий, ученик Бальсара.
Акулья бухта  — место победного сражения между войсками Раттанара, под командованием капитана Тусона, и гоблинами.
Алан  — легендарный маг, с магии которого начинается история Двенадцати королевств Соргона.
Альбек  — король Хафелара, одного из Двенадцати королевств Соргона.
Апсала  — Верховная жрица Матушки, соргонской богини плодородия.
Арбай  — разведчик Джаллона.
Ардифф  — первосвященник Поводыря, одного из соргонских богов. Верховный служитель.
Арнем  — советник короля в Хайдамаре, одном из Двенадцати королевств Соргона.
Астар  — министр Двора короля Шиллука Скиронарского.
Атлон  — главный служитель Лешего, одного из соргонских богов, в Раттанаре.
Ахаггар  — раттанарский купец, отец Огасты.
Ахваз  — разведчик раттанарской дворцовой стражи.
Баер  — скиронарский офицер.
Баллин  — см. Бобо.
Бальсар  — маг-зодчий из королевства Раттанар, директор школы магического зодчества.
Барон  — кличка. Бывший каторжник, влезший в политику, что его и погубило.
Барум  — король королевства Сарандар, одного из Двенадцати королевств Соргона.
Барсак  — король королевства Пенантар, одного из Двенадцати королевств Соргона.
Бастер  — секретарь пенантарского посланника. Он же — барон Бастер, он же — барон Неблин, мастер меча из Пенантара. Руководитель секты Разрушителя в Раттанаре.
Бахарден  — город на востоке королевства Раттанар.
Баямо  — маг-лекарь раттанарской дворцовой стражи.
Беговат  — главный служитель Умельца, одного из соргонских богов, в Раттанаре.
Белый Камень  — деревня на юге королевства Раттанар. Место победного сражения раттанарской армии Фурида Первого с гоблинами.
Бентос  — раттанарский маг-зодчий, ученик Бальсара.
Бехар  — горец-контрабандист, брат Зары.
Блавик  — лейтенант пограничной службы Скиронара.
Блавик-северный  — скиронарский барон, мятежник.
Блавик-южный  — скиронарский барон, мятежник
Блафф  — гном, Старейший Железной Горы.
Бобо  — он же — Баллин, сын трактирщика Дахрана.
Бодрог  — новый глава Совета Городов в Раттанаре.
Бофур  — раттанарский кузнец. Один из организаторов квартальной охраны г. Раттанар.
Брей  — младший сын барона Готама.
Бренн  — гном, глава раттанарской общины.
Бушир  — главный служитель Разящего, одного из соргонских богов, в Раттанаре.
Ваджир  — солдат раттанарской дворцовой стражи.
Ванбах  — раттанарский барон, новый глава Дворянского Собрания.
Велес  — министр ремёсел и земледелия в королевстве Раттанар.
Веллур  — глава хайдамарской гномьей общины.
Винарос  — капитан хафеларской дворцовой стражи.
Винь  — бывший карманник, теперь подручный Бастера.
Водяной  — один из соргонских богов.
Вустер  — отставной искалеченный капитан, герой Акульей бухты. Командир квартальной охраны г. Раттанар.
Габес  — главный служитель Светоносца, одного из соргонских богов, в Раттанаре.
Гален  — переписчик, друг Натала.
Гандзак  — главный служитель Водяного, одного из соргонских богов, в Раттанаре.
Гарут  — гном, Старейший из Железной Горы.
Геймар  — раттанарский барон, глава Дворянского Собрания королевства Раттанар.
Гечаур  — раттанарский оружейник. Один из организаторов квартальной охраны г. Раттанар.
Гоблины  — они же — «морские народы», заморские интервенты, постоянно нападающие на побережье Соргона.
Головин Василий  — растерявшийся от жизни человек, избранный Хрустальной Короной раттанарским королём.
Горный Мастер  — главный бог гномов.
Готам  — скиронский барон. Под домашним арестом у короля Шиллука.
Гром  — конь короля Василия.
Даман  — зять Астара. Лейтенант скиронской дворцовой стражи.
Дахран  — хозяин трактира «У моста» в деревне «Каштановый Лес».
Демад  — министр образования и науки королевства Раттанар.
Денежный Сундук  — всего их двенадцать. Изготовлен магом Аланом и выдаёт монеты: золотые, серебряные и медные. Заменяет монетный двор в каждом из Двенадцати королевств Соргона.
Джаллон  — меняла у Скиронских ворот г. Раттанара. Начальник самодеятельной разведслужбы капитана Паджеро.
Довер  — ученик мастера меча Тусона, затем — его оруженосец. Внебрачный сын барона Инувика, министра иностранных дел, и Лилы.
Ерак  — плотник, отец Паджеро, друг каменщика Фирсоффа.
Железная Гора  — гномий город, расположенный в одноимённой горе на территории Аквиннара.
Заградители  — солдаты и офицеры заградительного отряда.
Заградительный отряд  — вооружённое формирование в прибрежных королевствах Соргона для защиты побережья от набегов гоблинов.
Зара  — сестра контрабандиста Бехара.
Земун  — капрал из роты Матушки.
Золотой  — монета из Денежного Сундука. По стоимости составляет двадцать серебряных или четыреста медных монет.
Илорин  — лейтенант дворцовой стражи королевства Раттанар.
Инувик  — раттанарский барон, министр иностранных дел королевства Раттанар.
Кагуас  — сержант армии Сарандара, вестник короля Барума.
Кадм  — скиронский барон, последователь Разрушителя.
Кайкос  — скиронский барон, сторонник короля.
Карасук  — город на юге королевства Раттанар.
Кассерин  — мастер-маг. Выискивает и развивает магические таланты.
Клонмел  — сержант дворцовой стражи королевства Раттанар.
Котах  — разбойник, сторонник короля.
Крейн  — скиронский барон, по воле случая — сторонник короля.
Кумыр  — город на востоке королевства Раттанар.
Куперс  — раттанарский барон. Непримиримый борец с гоблинами. Сержант роты Водяного.
Кушан  — ветеран и завсегдатай трактира «Костёр ветерана». Человек неопределённых занятий.
Ланс  — капитан, командир роты Матушки.
Ларнак  — хозяин трактира «Костёр ветерана».
Лендора  — баронесса, жена барона Инувика и дальняя родственница барона Геймара.
Леший  — один из соргонских богов.
Либер  — слуга в доме барона Лонтира.
Лила  — любовь барона Инувика, министра иностранных дел, и мать Довера.
Лонтир  — раттанарский барон, первый советник короля Фирсоффа.
Маард  — глава Совета Городов королевства Раттанар.
Магда  — королева, жена короля Фирсоффа. В прошлом — прачка.
Массол  — раттанарский маг-зодчий.
Матушка  — соргонская богиня плодородия.
Медан  — главный служитель Рудничего, одного из соргонских богов, в Раттанаре.
Медяк  — монета из Денежного Сундука. Самая мелкая в каждом из королевств.
Месаория  — степная территория за Северными и Восточными горами. Населена кочевыми племенами.
Михаловна  — соседка В. Головина в г. Чернигове.
Морон  — министр Двора Его Величества короля Фирсоффа Раттанарского. Бывший дворцовый лакей.
Морсон  — раттанарский профессор-историк, написавший книгу о Двенадцати королевствах.
Мосул  — товарищ Харбела.
Мургаб  — город севернее столицы королевства Раттанар.
Наджафф  — раттанарский архитектор.
Натал  — младший брат Тахата.
Неблин  — см. Бастер.
Невис  — раттанарский барон.
Нефуд  — главный служитель Торгующего, одного из соргонских богов, в Раттанаре.
Никкер  — раттанарский барон. Посланник Раттанара в королевстве Хайдамар, одном из Двенадцати королевств Соргона.
Огаста  — фрейлина королевы Магды, дочь купца Ахаггара, невеста Тахата.
Паджеро  — капитан. Командир дворцовой стражи королевства Раттанар. Приёмный сын короля Фирсоффа и королевы Магды.
Пенантар  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Пенантар. Герб — Барс.
Пондо  — скиронский барон. Не даёт покоя ни себе, ни людям.
Разрушитель  — новопровозглашённый сектантами соргонский бог перемен.
Разящий  — один из соргонских богов.
Раттанар  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Раттанар. Герб — Медведь.
Рубенар  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Рубенар. Герб — Вепрь.
Рудничий  — один из соргонских богов.
Рустак  — королевский прокурор в Раттанаре. Верит в незыблемость закона.
Сабах  — маг-лекарь роты Водяного.
Ставр  — солдат раттанарской дворцовой стражи.
Сайда  — баронесса, жена барона Лонтира.
Сальва  — дама, фрейлина королевы Магды, внучка барона Лонтира и баронессы Сайды.
Сарандар  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Сарандар. Герб — Волк.
Светоносец  — один из соргонских богов.
Серебряный  — монета из Денежного Сундука. Составляет одну двадцатую золотого или двадцать медных монет.
Сетиф  — переписчик из мастерской мастера Фумбана.
Скиронар  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Скирона. Герб — Сова.
Сливен  — раттанарский капитан. Командир роты Поводыря.
Соргон  — территория из горных долин, в которых разместились Двенадцать королевств, Аквиннар, Эльфийский Лес и Орочьи Болота. Основное население — люди.
Сула  — дама. Дочь барона Инувика и баронессы Лендоры Инувик.
Сурат  — королевский казначей в Раттанаре.
Тандер  — раттанарский барон, военный министр в королевстве Раттанар.
Тараз  — министр торговли в королевстве Раттанар.
Тахат  — переписчик из мастерской мастера Фумбана, в последствии — солдат роты Водяного. Жених Огасты, дочери купца Ахаггара. Ученик мастера меча Тусона.
Тетуан  — раттанарский купец, последователь Разрушителя.
Торгующий  — один из соргонских богов.
Тордосан  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Тордосан. Герб — Орёл.
Трент  — гном, претендент на должность Старейшего в Железной Горе.
Тром  — скиронский гном, сторонник короля.
Тубал  — раттанарский купец.
Тусон  — мастер меча. Отставной капитан и герой сражения в Акульей бухте. Учитель фехтования в Раттанаре. В последствии — командор Священных отрядов.
Умелец  — один из соргонских богов.
Унгава  — раттанарский гончар.
Ульсан  — раттанарский капитан, командир заградительного отряда. Предатель.
Фальк  — скиронский барон, последователь Разрушителя.
Ферран  — раттанарский пекарь, один из организаторов квартальной охраны г. Раттанар.
Фирсофф  — король Раттанара, одного из Двенадцати королевств. В прошлом — каменщик.
Феззаран  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Феззаран. Герб — Сокол.
Фехер  — раттанарский барон, последователь Разрушителя.
Фумбан  — мастер, владелец переписной мастерской в г. Раттанаре.
Фурид Первый  — один из раттанарских королей, правивших до Фирсоффа. Одержал победу над гоблинами в сражении у Белого Камня.
Фурид Второй  — один из раттанарских королей, правивших до Фирсоффа.
Хайдамар  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Хайдамар. Герб — Тигр.
Харбел  — сирота из сожжённой гоблинами деревни Залесье, один из магических талантов, найденный мастером-магом Кассерином.
Хафелар  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Хафелар. Герб — Ворон.
Хервар  — эрфуртский барон, наказанный Бальсаром за свою жадность.
Хермон  — капрал из городской стражи г. Раттанара.
Хилла  — служанка в доме Инувиков.
Хобарт  — сержант роты Водяного.
Хранители  — управляют Аквиннаром. Хранят Дворец Совета Королей и обслуживают съезжающихся на Советы королей и их свиты.
Храмовый Круг  — совещательный орган, созданный королём Фирсоффом для решения религиозных споров.
Хрустальная Корона  — всего их двенадцать. Изделие мага Алана. Выбирает короля после смерти предыдущего и передаёт ему память предшественников. Символ преемственности власти в каждом королевстве.
Человек без Лица  — посланец Разрушителя.
Чхоган  — старый скиронский ковродел, чей ревматизм оказал услугу королю.
Шариф  — один из разведчиков Джаллона.
Шиллук  — король Скиронара, одного из Двенадцати королевств Соргона. Упоминается в романе.
Шильда  — племянница Астара.
Шерегеш  — город на юге королевства Раттанар.
Шкодеран  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Шкодеран. Герб — Рысь.
Эрин  — гном из Железной Горы.
Эрфуртар  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Эрфурт. Герб — Росомаха.
Яктук  — раттанарский барон, второй советник короля Фирсоффа Раттанарского.
Яктук  — баронет, сын и наследник барона Яктука. Лейтенант. Командир роты Водяного.
Ясундар  — одно из Двенадцати королевств. Столица — г. Ясунда. Герб — Лиса.